Экспериментатор

Любопытство всегда было одним из самых сильных и неукротимых чувств, присущих человеку. Оно было всегда, и с его помощью люди могли творить удивительные вещи, открывать и узнавать что-то невероятное. Благодаря любознательности наших предков, мы живем именно в таком мире, а не в каком-либо ином. Именно из-за неукротимого желания познать новое великие путешественники открыли далекие земли, затерянные города и цивилизации. Поддавшись этому сильнейшему чувству, желанию разгадать устройство и загадки нашего мира ученые совершали важнейшие опыты в мировой истории, которым мы удивляемся и по сей день. Но будучи, как и движущей силой для всего человечества, любопытство может обратиться и катастрофой. Разгадывая миллионы тайн, оставленных нашими предками с пометкой "не открывать", мы нарушаем этот многолетний запрет и выпускаем, возможно, само древнее зло... Курт не был ни путешественником, ни, уж точно, ученым, но являлся человеком, и как всем остальным людям ему было присуще это странное, бессознательное чувство. Чувство, которое заставляло его совершать сумасшедшие и необдуманные поступки, которые, в свою очередь, подчас заканчивались плачевно... Но именно эти полными сумасбродства действия и помогали юному музыканту по-настоящему чувствовать жизнь. "Как далеко способен человек зайти в своем стремлении познать что-либо? На что может пойти ради этого? К чему это его приведет?" - все эти мысли, словно назойливый рой мух, шумели в голове Курта, пока тот копался в одном из ящичков трюмо в поисках чего-то. Такие мысли, они ведь тоже были последствием того же любопытства, и бороться с этим было бессмысленно... Тихо зашипев от внезапно кольнувшей боли в руке, Курт выдернул ладонь из ящичка. На указательном пальце был маленький порез. "Интересно," - пронеслось в голове Кобейна, когда он заинтересованно разглядывал скудно выделяющуюся из раны кровь. Тряхнув косматой головой, молодой человек снова, но уже более осторожно, сунул руку в ящичек трюмо и выудил оттуда что-то тонкое и блестящее. Острое бритвенное лезвие, слепя глаза, засияло под солнечным светом. Парень кивнул сам себе, наконец найдя подходящее средство для своего очередного исследования. Много раз Курт видел в кино, как люди перерезают себе вены. Их лица ненатурально искажаются от, казалось бы, адской боли, крики эхом отдаются от стен в ванной (ох уж это распространенное клише), а из пореза на запястье фонтаном бьет густая, ярко-алая жидкость. Это казалось Курту таким наигранным, что становилось действительно интересно, а знают ли режиссеры, как все это происходит на самом деле. Врач не может оперировать, не зная достаточно много о рассматриваемой болезни, писатель, рассказывающий об исторических событиях, не может описать их достаточно ярко, не зная данной эпохи, также и режиссер не может снимать что-то, о чем не знает. Эта мысль плотно засела в голове Курта, загорелось желание убедиться в том, что показывают в штампованных голливудских фильмах воочию. Устроившись в углу кухни Кобейн еще раз взглянул на лезвие, зажатое между большим и указательным пальцами. Острие снова ярко сверкнуло. "Ну ладно, посмотрим," - произнес он полушепотом, будто договариваясь с самим собой: "Всего лишь провести и все..." Быстрое движение и, зажмурившийся от внезапной боли, Курт почувствовал что-то теплое на своей коже. Он медленно открыл глаза и поднял руку на их уровень. "Ну надо же, кто бы мог подумать?" - алая жидкость вопреки ожиданиям, навязанными фильмами, не била фонтаном, а медленно, капля за каплей образовывала неширокую струю. Тонкая, неровная линяя темно-вишневого цвета лениво ползла по бледной коже, создавая сильный контраст с ней. Время, будто замедлилось, сосредоточилось на этой густой субстанции, ловившей блики света на свою гладкую поверхность. "Хм," - усмехнулся Кобейн: "Дешевый маскарад, лишь бы денег от зрелищности нахватать," - размышлял он, расслабленно прислоняясь спиной к стене и прикрывая глаза. Мысли становились вязкими, начало клонить в сон... "Что за чертовщина?" - тихо пробормотал горе-экспериментатор, предпринимая попытку подняться на ноги, но успехом это не увенчалось. "Черт..." Любознательность выстилает самые разнообразные дороги. Одни ведут к великому, другие, не принося ничего, оставляют после себя лишь удовлетворение своей правотой. Но все начинается с малого, верно? Кровь тонкой струйкой стекала на светло-коричневый кафельный пол. Курт нащупал в кармане рубашки сигареты и зажигалку. "Чушь какая," - держа в зубах сигарету пробормотал он и щелкнул зажигалкой: "Невозможно умереть от какого-то глупого пореза," - но вопреки словам в душе поселился противный липкий страх. Уж чего-чего, а этого он точно не хотел... Курт сразу вспомнил, что завтрашним вечером должен будет выступать с Кристом и Чедом, что обещал Трейси отправиться вместе на День Рождения ее матери, а теперь из-за какого-то глупого любопытства все эти планы могут нарушиться. Поразительно, как какие-то мелкие детали влияют на ход событий. Многие жизни, деяния и вся история могла в корне перемениться из-за малейших изменений, кажущихся незначительными на первый взгляд. Курт еще раз затянулся, наполнив легкие ядовитым дымом, и с удивлением отметил, что струя крови стала замедлять свое течение. Вдруг тишину нарушил посторонний шум, доносящийся снаружи. Кобейн насторожено открыл глаза и прислушался. Послышался звук вставляемого в замочную скважину ключа. Щелчок и... - Ох, ну и ливень там начался! Еле успела до дома доехать, - вещал чей-то запыхавшийся голос. Курт замер. Донесся шорох одежды и пакетов. - Курт, ты дома? - голос принадлежал Трейси - девушке Кобейна, - ты спишь что ли? Музыкант приподнялся, держась за стол, встал на ноги и нетвердым шагом направился в прихожую. Трейси, облокотившись об стену, расшнуровывала ботинок, но, услышав шаги, подняла глаза. - Курт! - она бросилась ему на шею, - я скучала. Как ты здесь? Все хорошо? - обеспокоенная его полуотсутствующим выражением лица, заговорила Трейси, поглаживая его по черным волосам. - Да, у мен... - С тобой что-то не то, температуры нет? - не дав Курту договорить, Трейси притянула его лицо к своему и прикоснулась губами ко лбу, - вроде нет... - Трейси, успокойся, - высвободившись из объятий девушки, он подошел к, одиноко стоящим у двери, пакетам, - я возьму... Курт уже хотел привести свои слова в действие, но внезапный крик за спиной заставил его резко развернуться. - Ч-ч-что это у тебя с рукой?!! - Трейси подбежала к Кобейну и схватила его ладонь. - Все нормально, - Курт попытался выдернуть руку, но безуспешно, - просто порез... - Ах просто порез?! - голос девушки возмущенно повысился, - что же надо было такое делать, чтобы так порезаться?! - девушка развернулась, не выпуская его руки, и уверенным шагом прошла в кухню, таща парня за собой. - Сядь! - тоном, не терпящим никаких возражений, кинула Марандер, роясь в ящике с аптечкой. Вернулась к Курту она уже с бинтами... - Ну зачем? Зачем ты это сделал? - вопрошала Трейси, перевязывая экспериментатору запястье. - Просто стало интересно, - пробормотал Курт, глядя в пол. Ему стоило большого труда убедить Марандер в том, что он вовсе не собирался кончать с жизнью. Но все же, вспомнив об остальных несколько странных увлечениях своего возлюбленного, девушка поверила, хотя про себя решила как-нибудь спрятать потенциально опасные предметы, мало ли что ему еще в голову взбредет... - Как ты не понимаешь, что нельзя так халатно относиться к своей жизни, - Трейси закончила перевязывать пострадавшую руку и осторожно завязала узелок, - ты ведь уже не ребенок... Курт лишь усмехнулся и перевел взгляд на окно. - Неужели тебе никогда не было интересно, что будет если сделать что-то такое, опасное? - спросил он, наблюдая за лениво выходящим из-за туч солнцем. - Курт, послушай, - Трейси прикоснулась к щеке Кобейна рукой и повернула его лицо в себе, - это не шутки. Жизнь дана тебе вовсе не для того, чтобы так бездумно ею рисковать. Ты - отличный музыкант и потрясающий человек, тебя окружают прекрасные люди - твои друзья, я тоже всегда рядом, - она замолчала на секунду, но тут же продолжила полушепотом, слегка сжав его руку, - не нужно больше так делать. - Жизнь скучна без риска, - философски заметил Кобейн. - Нет, Курт, сейчас же пообещай, что больше не будешь так удовлетворять свое любопытство, обещай, что больше не будешь так рисковать. Сейчас же, - добавила Трейси в ответ на кислую мину возлюбленного, посылая ему долгий и тяжелый взгляд. Курт тоже внимательно глядел на девушку голубыми глазами, ловя малейшие изменения в ее лице. Дождь на улице стал постепенно прекращаться и уступил место, выглянувшему из-за тяжелых серых туч, солнцу. Деревья и вся природа, будто постепенно восстанавливались от только что пережитого потрясения, вызванного непогодой. На этот раз гроза миновала... - Да, - почти шепотом произнес Курт, - я обещаю... И лишь время покажет, насколько правдивым было это обещание...