Per aspera ad astra

      Он ненавидел переезды чуть сильнее, чем сладкий кофе, детский плач и запах алкоголя. Даже когда вещи умещались всего лишь в три коробки и чемодан в половину его роста – всё, что у него было.       Минхо было не привыкать к постоянно меняющемуся пейзажу за окнами его недолговечных спален. Иногда ему казалось, что он привык уже ко всему, и его лицо и душа, как поверхность огромного глубокого озера, уже давно покрылись толстым слоем льда.       Кого не измотает, когда одна школа сменяется другой, когда начинаешь ловить себя на мысли, что перестал даже стараться запомнить лица своих новых друзей? Всё кажется на этом свете бесполезнее бесполезного, — так думал он, стараясь спасти то, что ещё не успело потеряться в веренице бесконечных переездов.       Вещи — как шелуха, с каждой поездкой их становится все меньше и меньше, и Минхо понимает: чем компактнее у тебя багаж, тем легче будет сорваться и уехать. Никаких воспоминаний, никакой боли. Идеально.       Но когда такси останавливается напротив маленького жёлтого дома, из окон которого, как из широко распахнутых глаз, льётся тёплый, приветливый свет, Минхо кожей ощущает: в этот раз всё будет совсем иначе.       Комната то, что надо. Сменив бесконечное число огромных пустых квартир, Минхо знает, как пугают ничем не занятые большие пространства. Пустые полки, тусклые голые стены… В таких квартирах страшно потеряться, и так отчётливо чувствуется всё одиночество его жизни. В голову лезет множество мыслей, и это тоже до чёртиков пугает невозмутимого горе-путешественника.       Он затаскивает коробки, отмечая про себя, что неплохо было бы купить шкаф. С такой проблемой он сталкивается впервые: в единственной комнате полумрак, можно различить лишь очертания огромного дивана и, пожалуй, больше ничего. Совсем. Даже огромное окно выглядит очень одиноко без занавесок. Эта комната — словно пустой холст бумаги, так и манит заполнить себя яркими красками. Новое, незнакомое ощущение.       С блаженством вытягивая свои длинные гудящие ноги, Минхо засыпает, впервые с таким нетерпением ожидая завтрашнего дня.

***

      Дни тянутся неторопливо, утопая в домашних заботах, бесконечных мелочах, и впервые за долгое время вещи в руках Минхо начинают оживать — наполняются пока ещё загадочным для него смыслом. Комната обживает сама себя, как живое существо, окутывает аурой давно забытого уюта. Его жизнь постепенно наполняется новыми запахами домашней кухни, комнатных цветов и — ещё немного — краски; он так разошелся, что заляпал причудливыми зигзагами одну из стен. Он купается в тепле пока ещё мягкого солнца — в городе ранняя весна.       У Минхо перерыв после долгой и напряженной работы. Когда он начинал писать, то никогда не думал, что это так тяжело — на заказ, о том, что никогда не испытывал. То, чего никогда не случалось. И, накопив достаточно на долгий отдых, он наконец пустился в бега — возможно, за тем единственным сюжетом, который он так долго ждал; сюжетом всей своей жизни.       Ничем не примечательный понедельник не задался с самого утра: пролитый крепкий кофе на новые светлые штаны, потерянные ключи и череда других нелепостей могли бы испортить настроение кому угодно. Но Минхо не из таких, он поджимает губы и упрямо ждёт развязки: с таким предисловием этот день явно готовит что-то поистине восхитительное. В хорошем или плохом смысле, он старается не задумываться.       Всё произошло, как в типичных дорамах, которые Минхо почти ненавидит. Он слишком торопился, спрыгивая с последней ступеньки лестницы, и не успел затормозить, когда входная дверь открылась слишком неожиданно.       Какой нелепый день, едва успел подумать он, тщетно пытаясь поймать летящий на пол пакет незнакомца. И, одновременно приседая за стремительно разлетающимися в разные стороны яблоками, они больно стукнулись лбами.       — Извини, извини, извини, – запричитал Минхо.       Когда он впервые поднял глаза, то увидел мальчишку — определённо ещё мальчишку. Тот растеряно кивал головой на извинения Минхо, пряча взгляд за длинной челкой.       От него пахло абрикосами — и хотелось смеяться в голос от собственной впечатлительности. Хотелось протянуть руку и распустить длинные светлые пряди, стянутые в хвост. Но он просто продолжал помогать собирать выпавшие из пакета фрукты, бросая неуверенные взгляды на незнакомца. Короткое «извини» и робкая улыбка в ответ… И вот он остался стоять напротив давно закрывшихся дверей лифта, за которыми скрылся незнакомец с охапкой зеленых яблок. Он жил там уже несколько месяцев, но впервые кого-то заметил.

***

      Слабый ветер из приоткрытого окна мягко приподнимает и опускает разбросанные по полу исписанные листы. Если бы он умел рисовать, то справился бы намного быстрее, решает Минхо, отбросив в сторону очередной недописанный лист. Рисовать словами получается плохо — образы неточные, а слова никак не хотят складываться в улыбку, смеющиеся глаза и небрежный хвост на затылке. Он в сердцах отбрасывает ручку в сторону. Никогда ещё не было так трудно; он просто не понимал этих эмоций и не умел о них писать.       Почти остыв, Минхо садится на свой подоконник, свесив в открытое окно босые ноги. В кончиках пальцев покалывает слабое тепло, когда воображение рисует овал почти незнакомого лица, носик кнопкой и прищур хитрых глаз, невинных и хитрых одновременно. Он жалобно стонет, закрывая веки, пытаясь всеми силами стереть эти смущающие картинки и не замечая, как сжал кружку чуть сильнее, — и она выскальзывает из непослушных пальцев. Секундой позже до него доносится звон разбитого фарфора.       Вторя звуку упавшей кружки, раздаётся тяжелый глухой стук совсем рядом, и в нескольких метрах от него распахивается окно соседской квартиры, выпуская наружу сочную ругань. Боясь стать случайным свидетелем чужой ссоры, Минхо кубарем вваливается к себе в комнату, хоть и не закрывает окно, с любопытством вслушиваясь в крики. Но ничего интересного, обычная ссора.

***

      Второй раз он увидел его наяву почти неделю спустя, с тоской понимая, что теперь он не забудет ни малейшей детали, как бы ни хотелось.       Мальчишка сидел по-турецки на холодном полу между дверьми, словно неживой. Приставив одну руку к щеке и облокотившись ею о колено, он, не мигая, смотрел задумчиво вперёд. Он настолько погрузился в свои мысли, что даже не заметил, как Минхо сел напротив него в такой же позе.       Они молчали минуту. Или две. Или целую вечность — он не знал, он сбился со счета и потерялся в потоке времени, смотря в эти глаза так близко.       — Меня зовут Минхо, а тебя? – не придумав ничего оригинальнее, выдал он тихим, непринуждённым голосом — совершенно непринуждённым, казалось ему, тот ведь даже почти не дрожал.       Всё так же глядя в сторону, этот наваждение-призрак, как его окрестил Минхо, прикрыл глаза, задорно улыбнувшись. Ещё целую бесконечную секунду Минхо думал, что задохнется от этого тягучего молчания между ними, но парень снова открыл их и, уже глядя прямо на него, наконец ответил:       — Тэмин.       Мир перевернулся. Сделал сальто и встал вверх ногами. Минхо неверяще поддался вперёд и, недолго думая, невежливо ткнул Тэмина в щеку. Живой. Настоящий и даже теплый.       Улыбка Тэмина стала шире, и он тихонечко захихикал, прикрывая рот кулаком.       — Тебе очень идет это выражение.       Он убрал руку от лица и, улыбаясь уже спокойнее, посмотрел на застывшего Минхо. Мягкий полумрак стелился по холодному каменному полу, окутывая две фигуры в почти сюрреалистичный интим. Тишина, заполняясь тихим потрескиванием подъездной лампы и ровным дыханием, накрывала плотным колпаком, останавливая время для них двоих. Давая возможность рассмотреть каждую черту, впечатывая в память слепок чужого образа – анфас, маленькие серьги в ушах, цепочка на бледной шее, утопающая в растянутом вороте тонкого свитера, светлый силуэт на фоне темной бетонной стены.

***

      Третий раз, когда он увидел его, наступает так же внезапно.       Идеи мягким потоком накрывают воображение, скользя невидимыми нитями от головы к пальцам и выливаясь неровным почерком на бумагу. Строчка за строчкой Минхо выводит городские пейзажи, уверенные движения, выписывает монологи и мысли героев. И сквозь поток ему мерещится голос, от которого он сошел бы с ума, если бы не был таким уже. Мысли возвращаются к Тэмину, к ломаным линиям его тела, к смеси страха, отчаяния и надежды в его широко распахнутых глазах. Текст пропитывается мыслями о нем, между строчек слышится его смех. Рука замирает на секунду после резкого удара чужой двери о стену где-то на его этаже. На мгновение на площадку вырываются уже привычные соседские крики, но резко пропадают вместе с хлопком двери. Становится тихо и как-то жутко.       Минхо кажется, что его учащенное дыхание слышно даже на другой стороне улицы, пока он крадётся к собственной входной двери. Он знает, что это за чувство, — оно ему смутно знакомо, словно когда-то он умел его испытывать. Короткие разряды по всему телу и тяжелое дыхание – мимолетный и острый укол надежды.       Замерев у двери, он не сразу решается её открыть, словно от этого шага зависит вся его жизнь.       В каком-то смысле ведь так оно и есть.       Открыв дверь, он видит Тэмина, стоящего у противоположной стены в небрежной позе, — словно тот собирается провести так не один час. Причудливая, но достаточно простая мозаика складывается с лёгким щелчком в голове; как сюжет из дешёвого женского романа, досадливо думает он.       — Проходи, — тихо бросает он, отступая в полумрак квартиры, уверенный, что его услышат.       Младший робко улыбается и делает первый робкий шаг навстречу. Минхо закрывает дверь и чуть поворачивает голову, осматривая с ног до головы своего внезапного гостя. Тот чуть сутулится от этого взгляда и слегка нервно теребит полы длинной футболки.       — У тебя уютно, — скорее спрашивая, чем утверждая, говорит он, глазами пробегаясь по художественному беспорядку, вполне типичному для одинокого мужчины. Нетипичны только разбросанные повсюду листы бумаги и горы изгрызенных карандашей и разномастных ручек.       — Ты писатель, — теперь голос немного уверенней, и Тэмин, радуясь своей внезапной догадке, поворачивается лицом к Минхо, улыбаясь так широко, что второму хочется умереть прямо сейчас. Или поцеловать эту улыбку, такую яркую, что немного больно на нее смотреть.       Вечер они коротают на маленькой кухоньке Минхо, грея холодные, подрагивающие от смущения пальцы о бока пузатых кружек с почти прозрачным обжигающим чаем. Ленивый, непринужденный разговор о соседских ребятах, последних новинках кино и литературы плавно утопает в ненавязчивой, расслабленной тишине, давая каждому подумать о чем-то своем.       Минхо наблюдает. Как расслабляются напряжённые, угловатые плечи его собеседника. Как смелее звучит смех мальчишки, как он чуть подпрыгивает на стуле от нетерпения и тараторит очередную глупую, но такую смешную историю, хватая своего хёна за кисть и привлекая всё внимания Минхо к себе — словно недостаточно того, что они сидят ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Непозволительно близко; так близко, что рука писателя невольно перехватывает ускользающую ладонь младшего, а он сам не перестаёт сосредоточенно и внимательно слушать чужой рассказ.       Тэмин заканчивает очередную историю и заливается звонким смехом, по привычке прикрывая свободной рукой рот. А второй, удобно перехватив ладонь Минхо, с лёгкостью переплетает свои пальцы с чужими. Так легко, что, кажется, он проделывал это сотню раз — когда ладонь идеально ложится в ладонь и не возникает ни единого вопроса. Всё слишком правильно.

***

      Они не договариваются о встречах. Просто так случается, что они сталкиваются то там, то здесь — в переулке между их домом и ближайшим супермаркетом, на остановке, у входа в парк.       Они бродят по запутанным улицам города, едва касаясь плечами, и молчат.       Прокладывают новые маршруты, отмечая их на купленной во внезапном порыве карте. Пунктиры, прямые, разноцветные линии. Тэмин смешно высовывает кончик языка, старательно вырисовывая очередной путь. Они смеются над глупой комедией, синхронно запрокидывая головы назад и хлопая ладонями по коленям.       Им хорошо так, что на какое-то время Минхо забывает, как дышать. Бумаги в комнате давно сложены аккуратной стопкой, карандаши заточены и стоят вместе с ручками в стакане. Он забыл, как это — когда словам не хватает места в голове; теперь слова превратились в смех и улыбки, теперь слова стали просто словами, которые он говорит каждый день Тэмину.

***

      Сегодня обещали грозу, и они, веря серому хмурому небу, остались в квартире Минхо. Потому что без разницы, где быть, если вместе. Сегодня Тэмин, выудив из коробки старшего одну из книг, встаёт во весь рост на диване и с важным видом говорит:       — Сегодня я, великий предсказатель всех времен и народов, открою вам вашу судьбу! Спрашивайте меня о своем будущем и прошлом, и я, с помощью своей волшебной книги, пролью немного света на мрак вашей души!       Он поправляет невидимые очки и с важным видом прижимает книгу к груди. Улыбнувшись такой выходке, Минхо просто садится по-турецки на пол перед диваном. Сначала он хочет немного подыграть «великому прорицателю», но что-то во взгляде младшего вдруг меняется, и на какой-то миг Минхо чудится, что на него смотрит сейчас совсем не шкодливый юный проказник, к которому он уже успел привязаться. Что-то большее — огромная равнодушная бездна заглядывает в самые тёмные уголки души писателя. Он ёжится и моргает пару раз — наваждение спадает, однако серьёзность никуда не исчезает. Минхо задумывается, о чём бы ему действительно хотелось бы узнать, будь Тэмин взаправду великим колдуном.       Он старался не думать на такие темы лишний раз. Образ жизни и привычки диктовали свои правила: хочешь выживать – забывай. И он забывал. Откуда пришел, куда идет, что ищет. Минхо просто двигался от одной точки пространства к другой, не надеясь и не мечтая найти кого-то, кто принял бы его со всем его творческим хаосом в голове и мазохистской страстью к переездам.       — Расскажи немного обо мне, — просит Минхо после недолгого раздумья.       Тэмин ухмыляется, мгновение смотрит внимательным взглядом на Минхо и открывает книгу на середине.       — «Иногда мне кажется, что от меня уже ничего не осталось, так что и переживать незачем». Ты правда так считаешь? — Тэмин задаёт вопрос таким тоном, словно не сомневается в правдивости своего «предсказания».       — Вполне возможно.

***

      Когда в их городе заканчивается лето, Минхо сдается – он запаковывает вещи и тыкает в карту, закрыв глаза, наугад, выбирая следующий город. Он спешит, не глядя скидывает немногочисленные пожитки в чемодан и коробку, запихивает все исписанные листы в огромный мусорный пакет и старается не думать.       Потому что он всегда так делает. Он сбегает, он бежит всю жизнь от всего, ото всех.       Он спешно захлопывает дверцу такси до ближайшего вокзала, потому что Тэмина нет в городе — значит, остановить он его не может. А Минхо боится, что, будь его солнечный мальчик сейчас здесь, — он бы просто не смог бы решиться.       Но чувство правильности разливается в груди тяжелым свинцом, он откидывает устало голову назад на сидение и провожает город взглядом из-под прикрытых век. Город, который на само мгновение стал центром его вселенной.

***

      Он обосновывается в первой попавшейся квартире, не заботясь об уюте и прочей ерунде, расплачиваясь с молчаливой хозяйкой за месяц вперёд.       В этом городе уже осень: тёмное небо похоже на штормовое море, но в нем ещё плещутся остатки летнего света. Широкие ветки бьются о неплотно закрытое окно, и холодный ветер выдувает остатки тепла из помещения. В воздухе витает запах приближающихся дождей.       Минхо не торопится расставлять вещи, он кутается в широкое тёплое одеяло и греется горячим чаем. Он ищет среди своих сумбурных чувств самое важное, то, что смогло бы его оправдать сейчас; чувство, что он сделал всё правильно. И теперь всё будет по-старому, бесконечная дорога и единственные собеседники – персонажи его книг.       Он раскладывает на полу связку новеньких карандашей и стопку чистой бумаги. Какой конец может быть у истории, которая так никогда и не началась?       «..в каждом его движении, действии, поступке словно что-то кричало: помоги мне! Останови! Найди меня тут, мне очень холодно без тебя…»

***

      — Кофе в здешних местах просто отвратительное.       Мужчина недовольно скривил лицо и откинулся на спинку стула. Он прикурил, выжидательно всматриваясь в сидящего напротив Минхо.       — Твоя последняя работа превзошла даже мои ожидания, а ты ведь знаешь, какого мнения я о твоем таланте.       — А ты знаешь, что мне всё равно. Я просто хотел узнать: ты выполнил то, о чем я тебя просил?       — Ты отвратительный человек и ты об этом знаешь.       На стол легла тоненькая книжка в тёмно-жёлтой обложке.       — Они ещё не утвердили дизайн, я не понимаю, к чему такая спешка…       — Спасибо.       Не дожидаясь, пока собеседник закончит, Минхо резко встал и, поклонившись в знак благодарности, поспешил на выход.       Сейчас он ощущал, словно по венам текла не кровь, а нетерпение в чистом, концентрированном виде. Он напряженно всматривался в мелькающие дома за окном, узнавая и не очень давно покинутый город. Солнце, пока еще слабое и не способное греть, било нещадно в глаза, оставляя отпечатки на внутренней стороне век яркими пятнами. Весна аккуратно и нерешительно вступала в свои права.

***

      На его торопливый стук дверь распахнула молодая девушка. Совершенно незнакомая симпатичная девушка. Всё внутри ухнуло вниз от промелькнувших в голове картин и понимания, сколько времени прошло с их последней встречи. Его прекрасный, улыбчивый мальчишка давно живет своей жизнью. Минхо подавился словами приветственной речи, крепче прижимая к груди книжку, до краев переполненную сожалением.       — День добрый!       Девушка неуверенно махнула рукой и улыбнулась краешками губ.       — Добрый, — на автомате повторил Минхо, слегка кивнув. Он стоял, не решаясь, стоит ли в таком случае напоминать о себе, бередить прошлое? Возможно, следует прямо сейчас извиниться и сказать, что ошибся дверью…       — О, милая, ты не говорила, что мы ждем гостей!       Следом за окликом в дверном проеме появилась вторая девушка. Она вытирала волосы полотенцем и заинтересованно рассматривала застывшего от удивления Минхо. Стало совсем неловко.       — Простите за вторжение.       Минхо откашлялся, пытаясь взять наконец себя в руки.       — Я просто хотел увидеть Тэмина, вы не подскажите, где я могу его найти…       Он не знал, как это всё понимать; и куда делись родители Тэмина, эта резкая крикливая женщина и вечно пьяный, неверный муж? И кто эти двое?..       — Кого? — не поняла девушка с полотенцем на голове. Она озадачено повернулась к подруге. — Мы живём в этой квартире где-то полгода, но никогда не слышали этого имени. А как нам говорила хозяйка — до нас тут очень долго никто не жил.       Минхо сделал полшага назад, мысленно отсчитывая время своего отсутствия, — не сходилось. Полгода назад он был ещё тут, спешно собирая вещи для позорного побега. Полгода назад тут жили люди. Больше, чем полгода назад, тут жил его Тэмин.       — Вы уверены, возможно, вы ошибаетесь..? Знаете, человеческая память такая штука.       Девушки сочувственно помотали головами и, больше ничего не сказав, мягко закрыли дверь, оставляя Минхо в полнейшем одиночестве. Два звонка – в дверь чуть левее и на номер хозяйки его старой квартиры – лишь для того что бы убедиться, мир сошел с ума.

***

      Такое просто не могло произойти — всё, что было в его книге, всё это было лишь в его голове.       Минхо пролистывал страницу за страницей, пробегая глазами по зачитанному до дыр тексту, ощущая, словно он видит его впервые. Он сходил с ума — как можно слышать этот смех и не слышать одновременно? Как можно чувствовать тепло рук, которых никогда не касался? Как можно влюбиться в человека, которого никогда не существовало?..       Минхо вчитывался в последние страницы, где больше всего скопилось нежности и искреннего желания быть прощенным. Он рассказывал от лица главного героя о том, как жалел о поступке, перечеркнувшим слишком многое в его жизни. Как слишком привычный и глубоко засевший страх заставлял его бежать сломя голову от того, что было его счастьем.       Уйдя с головой в чтение, Минхо не особо обращал внимания, куда идёт, и пришёл в себя, лишь столкнувшись плечами с кем-то из прохожих.       — Ох, простите, мне следовало внимательнее смотреть…       Юноша у ног Минхо уже собирал раскатившиеся в разные стороны яблоки, которые, видимо, выпали из его рук, когда они столкнулись.       — Ещё раз извините!       Мальчишка откинул с глаз рыжую чёлку и улыбнулся немного смущенно, прижимая к груди несколько зелёных плодов.       — Если вы очень пострадали, могу загладить свою вину — тут недалеко есть место, где готовят самый вкусный в мире кофе… ой!       Яблоки снова раскатились по земле, когда Минхо подался вперёд, хватая парня за плечи.       — Умоляю, просто скажи мне, сейчас ты реальный?!       Он чуть встряхнул его, тяжело дыша и сжимая тонкие руки почти до синяков.       — Я… я… кажется, с утра ещё был реальным… вы как себя чувствуете?       Узкая ладошка легла на лоб Минхо, приводя его в чувство.       — Прости.       Он отпустил чужие плечи и наклонился за выпавшей из рук книгой.       — Я хотел сказать, вы так больно меня ударили, что, мне кажется, тут совершенно необходима компенсация. А кофе и хорошая компания — самое верное в мире лекарство от всех бед.