На самом деле

Придворный парикмахер, скривившись, рассматривал результат своей работы. Задумка, что греха таить, была замечательная, но... Будь принцесса чуть более... красивой... ну или хотя бы не такой страшной... Карие глаза с розоватыми от сеточки набухших капилляров белками устало посмотрели в зеркало на своё собственное отражение, прикрылись набухшими от упорной работы и толстого слоя теней, веками, и принцесса взмахом руки велела мастеру удалиться. Тот, так же молчаливо поклонился, несколько раздосованный тем, что даже его талант пасует перед природными изъянами. Как только за ним с грохотом закрылась дверь, принцесса вздохнула, откинулась в кресло и тут же начала собственноручно вытаскивать из своей причёски шпильки заколки и прочее, прочее... Когда гудящая голова была освобождена от украшений, молодая женщина встряхнула ею, отправляя коту под хвост труд двух часов. Затем схватила губку и начала стирать попытки её фрейлин хоть как-то увеличить невеликое от природы обаяние своего лица. Пудра щипала кожу, ресницы от налипшей на них туши казались свинцовыми, помада стягивала губы, но вскоре вода с добавлением нескольких капель масла алоэ помогла избавиться от этого кошмара, позволяя её увидеть своё настоящее лицо. Квадратный, но безвольный подбородок, нос картошкой, невыразительные глаза с редкими ресницами... Приятного мало. Да ещё за прошедший год, который так изменил её жизнь, красоты у неё не прибавилось - только кожа стала ещё бледнее, да щёки похудели от чего складки у губ стали грубее и глубже. " Вся в отца" - как говорила дорогая матушка, брезгливо поджимая губы, и пытаясь хоть как-то скрыть не добавляющие дочери красоты мужские черты. Вся в отца пошла - от больших, по-воински широких ладоней с хваткими пальцами, на диво сильными, до жёстких, как проволока и буйных рыжих волос. Принцесса Анастейша во всём своём уродстве. Уголок губ дёрнулся в намёке на улыбку. Нормально улыбаться она никогда не умела, и любая радость оказывалась на лице в неком подобии звериного оскала, от которого, подвывая, забивался под кровать даже привыкший ко многому любимец Люцифер, и начинали плакать дети. Однако, при дворе хватает и этого огрызка, чтобы избежать всех вопросов. Говорят, любовь красит любую женщину. Анастейша только закрывает глаза, добавляя про себя. Да, это так. Но только если любовь взаимная, дарящая силы и счастье на следующий день. А не такая, как её - безответная, хоть и узаконенная... Быть влюблённой в собственного мужа, что может быть смешнее? И хуже... Женщина вздрагивает от кольнувшей виски боли, первого признака надвигающейся мигрени, но упрямо схватилась за расчёску. Кое-как пригладив буйные волосы, пожалуй, единственное, что ей нравится в собственной внешности, и оставив их рассыпанными по плечам, Анастейша натянула плотные, тёмно-фиолетовые перчатки на начавшие мёрзнуть в преддверии осеннего вечера руки и, прихрамывая, вернулась за письменный стол. Вечером у неё будет важная встреча. Можно сказать судьбоносная, от чего она и решилась отдать себя на растерзание придворного мастера... Безуспешно, как и всегда. Однако, встреча будет вечером. А сейчас можно заняться и делами. Анастейша подвинула к себе поближе бумаги, невольно погружаясь в воспоминания о том, как она дошла до такого... Она просто не успела. Буквально ненамного, всего на пару минут, но Золушка просто не успела вовремя выбраться из своей комнаты. А Анастейша оказалась чуть упрямей, чем думали другие. Скользко. Руки скользят по нагревшемуся от её ладоней хрусталю, пытаясь сдержать туфельку. Ещё бы чуть-чуть и... В ноге что-то хрустнуло, на глазах выступили слёзы от боли, но туфелька осталась на её ступне. Надела... На глазах тут же появились ещё одни слёзы - слёзы радости. За спиною будто раскрылись невидимые крылья, и уже ничего не важно. Не важно, что она почти не чувствует ноги, не важно, что каждый шаг отдаётся болью - это пустяки. И даже отчаянный крик Золушки, наконец-то выбежавшей вслед за королевской каретой, ей почти не слышен. А потом была свадьба. Пожалуй, это был единственный день, когда она была красива, ну, или считала себя таковой - в белом платье, раскрасневшаяся, буквально парящая, несмотря на забинтованную ногу, с сияющими глазами... Она была ослеплена счастьем настолько, что не замечала ничего - ни жадного блеска в глазах сестры и матери, ни через силу выдавленного её суженным "да". Вымученным. А потом была брачная ночь... Которую она никогда не забудет. Если сможет вспомнить. От неё на память у неё осталось только ощущение пьяного дыхания мужа на коже, да периодически появляющаяся резкая боль внизу живота. После той самой, первой ночи, она пролежала в постели ещё трое суток, мечась между бредом и рыданиями наяву. Было больно и только редкие минуты забытного сна, да ощущение руки, держащей её ладонь, помогли ей вернуться. Старый король, всё это время пробывший рядом с ней мягко улыбнулся, помогая ей привстать. А когда она собралась с силами и улыбнулась ему в ответ, он ненадолго отпустил её руку, беря со столика золотую шкатулку. -...Принцессе полагаются богатства - земли, драгоценности, лошади... Но сегодня я дарю тебе нечто гораздо более ценное... Анастейша повертела в руке белую ракушку, тёплую от наполняющих её чувств, и искренне, хоть всё ещё слабо обняла своего свёкра, обещая себе, что обязательно станет хоть немного похожей на такую же рыжую женщину, так сильно им любимую. - Спасибо, ваше величество. - А теперь отдыхай, дорогая, - мужчина улыбнулся и легко поцеловал почти спящую от усталости жену своего сына... Ни разу не навестившего её за три дня. Выходя из комнаты, он утёр нежданную слезу, оставляя больную наедине с доктором. То, что ей предстоит узнать, он уже услышал и даже успел успокоиться, но ей... Принц... немного перестарался, выражая свой любовный пыл. Настолько "немного", что лекарь всерьёз беспокоится о том, что у принцессы никогда не будет детей... Так и случилось - даже после остальных, куда более… мягких попыток, вытребованных отцом у сына, понести наследника ей так и не удалось. Впрочем, король в этом её не винил. Тем более, у них ещё есть шанс, правда для этого нужно подождать год... Но разве это много? А пока она может просто жить. Жить принцессой. И она попыталась, честно попыталась стать счастливой. Но на первом же рауте почувствовав, какими болезненными могут быть вежливое равнодушие на грани отвращения собственного мужа, надменные взгляды придворных, брошенные на её богатый, но безвкусный наряд и груду украшений, да тихие смешки за спиной над её попытками быть принцессой. Это отучило её лучше всех материнских криков. С каждым днём всё меньше и меньше украшений было на ней самой, всё глуше были краски платьев... И всё чётче проступали в памяти вбитые с детства уроки этикета, да позабытые ею в вечных склоках, попытках хоть как-то общаться со вздорной, как и мать, сестрой. И всё-таки, её приняли. Двор принял её, переставшую рядиться в павлиньи перья и алмазы, чуть повзрослевшую, некрасивую и нелюбимую принцессу. Она стала кем-то вроде символа. Символа надежды - не блещущая ни талантами, ни внешностью, но отчего-то ставшая женой принца. И коль это удалось ей, то и другие, лучше её, могут пробиться выше! А вскоре она даже узнала, почему принц всё-таки на ней женился. Когда скрываться от собственной жены стало неприлично и, уехав послом в другое королевство, оставил заболевшего отца на неё. И желая ему хоть как-то облегчить жизнь доброго короля, своего единственного друга, Анастейша попыталась помочь ему с государственным делами. И застала в кабинете свою мать. - Кто здесь? А, это ты... заходи. - Матушка? А что ты здесь делаешь? - принцесса удивлённо покосилась на то, как хищно вчитывается мать в строчки указов. - Обеспечиваю наше счастливое будущее, милая. Король уже на ладан дышит, и как только его не станет, принц тут же тебя бросит. А до этого времени нужно успеть и забрать себе как можно больше. - О чём ты говоришь, матушка? Он же... Чарльз... он же женился на мне! Он меня не бросит! - Женился! Ха! - серые глаза окатили её ядом. - Неужели ты думаешь, что так и будет? Может, он вышел за тебя из-за великой любви? Не смеши! Да если бы я не пригрозила ему рассказать всё, что было на самом деле всем, губя саму надежду ему быть достойным королём, он бы был первым, кто отослал тебя из дворца с глаз подальше! Пальцы, закрытые тонко выделанной кожей, вцепились в косяк, ноги отказывались держать. Слова, до боли правдивые слова выбили из неё дух. Но последующие за ними, только прибавили ей сил. - Так что, дорогая, не стой на пороге, не мешай. Мне осталось совсем немного - королевскую печать я уже нашла, так что... - Нет. - Анастейша медленно, едва переставляя ноги и покачиваясь, как в бурю, но неотвратимо подошла к матери. - Анестейша! Что ты... - Я тебе не позволю, матушка. Ограбить короля... это... подло. И я этого не хочу. Да, Чарльз меня не любит, но... но я люблю его. И не позволю вредить. Стража! Когда появившиеся на зов воины вбежали в кабинет, их глазам предстала совсем другая, непривычная, почти незнакомая принцесса Анастейша - сильная, с гордо распрямленной спиной и заледеневшими от серьёзности глазами. - Немедленно отведите эту... даму в темницу. За попытку хищение государственной собственности. - Анастейша! - Успокойтесь, мадам Тремейн, - карие глаза холодно прошлись по лицу женщины, пытающейся вырваться из рук королевских гвардейцев. - Где же ваша хвалённая гордость и честь? Коль вам предстоит заключение, так примите его так, как подобает истинной леди! Женщина, в чьих тёмных волосах было лишь несколько седых прядей, след не прожитых лет, но их тяжести, тут же перестала двигаться и замерла. Серые глаза перестали сверкать и наполнились внутренним благородством. Жестом показав, что её не следует держать, мадам Тремен, некогда бывшая её матерью, сухо кивнула принцессе, принимая свою участь, и первая вышла из кабинета. Вслед за нею, отвесив поклоны, удалились и воины. Наблюдавший всё это сквозь открытую дверь мужчина тихо вошёл в кабинет, кашлянул, привлекая внимание принцессы и уважительно поклонившись, от чего монокль в правом глазу сверкнул золотом, спросил. - Вам что-нибудь нужно, ваше высочество? - Великий герцог, - Анстейша тут же повернулась к нему лицом и, подобрав полы платья, слегка присела. - Да, принесите, пожалуйста, все текущие отчёты. Стоит разобраться с тем, что происходит в стране. Мужчина поклонился снова, правда повернувшаяся к нему спиной Анастейша этого не увидела. Как не увидела, каким уважительным взглядом пробежал Герцог по её прямой, напряжённой спине, по рукам, собирающим бумаги в одну стопку, по сухим глазам... Если раньше он не считал свадьбу с ней хорошей идеей, и всячески пытался отговорить своих господ от этой затеи, то теперь понял, почему король поступил так и почему он так сильно полюбил эту странную, неказистую женщину как собственную дочь. Потому что она была очень похожа на его супругу. Не внешне, о нет, хоть её Величество и было рыжей, как и её Высочество, но... Они обе были настоящими королевами. Женщинами, способными управлять государством, привести его к благополучию. И он обязательно поможет принцессе Анастейше стать достойной короны, стать той, что будет править страной. Ведь он знает - она не только этого достойна, у неё это получится. Не будь он Великим Герцогом! Мать оказалась настоящей леди - она не могла допустить, чтобы её имени коснулся такой позор как суд, а потому умерла через две недели, прямо в темнице. Услышав об этом, Анастейша только облегчённо вздохнула, будто лишилась тяжкого груза на плечах. И только поздно ночью, ворочаясь в пустой кровати, позволила немногочисленным слезам прокатиться по щекам. На большее у неё не хватило сил - заботы отнимали все её усилия. Старому королю постепенно становилось лучше, но медленно, а потому его работу взяла на себя принцесса. Разбираться в хитросплетениях указов поначалу было трудно. С непривычки постоянно слезились глаза, вглядывающиеся попеременно то в каллиграфические буквы, то в торопливый неразборчивый почерк заметок, то в мелкие сплетения печатных литер в справочниках. Обложившись книгами, Анастейша могла часами разбирать по слову указы, вникая в их смысл. Заметив её рвение, к ней присоединился Герцог - объяснял скользкие моменты, мелкие детали, способные полностью поменять смысл. Сидел рядом, помогая разобраться во всём этом, и никогда не скупился на пояснения и подчёркивание ошибок, за что она была очень ему благодарна. Когда, в очень редких случаях, они не могли разобраться вдвоём, Герцог приводил специалистов в данной сфере, который пояснял им ситуацию. Постепенно Герцог всё реже и реже оказывался рядом, но Анастейша привыкла справляться с рутиной сама, в самой трудном случае ища информацию у экспертов. Да, она не была умна, это признавала и сама, но у неё хватало ума чтобы задавать правильные вопросы у правильных людей и делать из их ответов правильные выводы. Или, хотя бы не слишком ошибочные. Гризельда, узнав что случилось с матерью и заметив как изменилась сестра, быстро всё смекнула и вскоре исчезла из дворца. Старшая сестрёнка всегда была... сообразительной, только из-за лени редко пользовалась мозгами. А ещё, в отличии от Анастейши, Гризельда пошла больше в мать, и если была не красива, то... достаточно смазлива, чтобы, соблазнив престарелого бездетного маркиза, быстренько выйти за него замуж и укатить в путешествие. Примерно через полтора месяца принцессе пришло письмо, что новоявленная маркиза скоропостижно стала вдовой и, унаследовав богатство муженька, ближайшее время при дворе появляться не собирается, продолжив своё путешествие даже в трауре. Анастейша хмыкнула, прочитав письмо, и бережно положила его в коробку, порадовавшись, что сестра, даже таким путём, нашла своё счастье... По крайней мере, пока не кончатся деньги из наследства её мужа. Прошло три месяца, с тех пор, как Анастейша набралась смелости, чтобы навестить Золушку. Всё-таки, ей не давало покоя то, как с нею поступили они. Карета быстро довезла её до особняка, некогда бывшего её домом. Сейчас принцесса понимала, увидев светлые стены здания, что за это время королевский дворец успел стать её домом. Тем, в который ей хотелось возвращаться всегда, несмотря на то, что придворные всё так же высокомерно смотрят на неё, не смотря на то, что в его темницах погибла её мать, что любимый муж сбежал от неё... Замок уже стал её домом, приняв глупую некрасивую девочку как родную, бережно обняв её своими каменными стенами и накрыв высокими куполообразными сводами. Показал всю красоту своих полутёмных альковов, галерей со стрельчатыми окнами, сверкающих драгоценным блеском витражей и выверенных узоров мозаики мраморных полов, как никогда не показывал её этот особняк, поневоле принявших суровую новую хозяйку и двух её дочерей. ...Золушка встретила её в главном зале, медленно, механически подметая пол от пыли. Всё вокруг сверкало от чистоты, кроме её, будто сломанной изнутри фигурки. Услышав шаги и шелест тяжёлого одеяния по полу, она повернула к Анастейше своё осунувшееся, но всё ещё прекрасное лицо с покрасневшими от постоянных слёз глазами. Замерев на мгновение, Золушка охнула, выронив метлу, и вскрикнула. - Анастейша? Женщина кивнула, прикрывая глаза. Она отлично представляла как выглядит со стороны - дорогое, но простое по покрою чёрное платье с едва уловимой фиолетовой искрой, тяжёлый тёмный плащ, лёгкая сеточка траурной вуали, хоть как-то скрывающая некрасивое лицо, тёмные же перчатки скрадывающие очертания грубых рук... И такие же красные, как у Золушки, уставшие глаза. Златовласая девушка подняла ладони ко рту, сдерживая крик, готовый сорваться при виде своей сводной сестры, больше похожей на призрак, оставшуюся на земле тень, и подбежав, обняла её, шепча. - Что же они с тобой сделали? Почувствовав как ткань на плече, на котором лежало лицо Золушки намокла, Анастейша дёрнулась, ноги её подкосились, и они обе, оказались на коленях, обнявшись и дав волю слезам. Они обе впервые почувствовали, что они действительно сёстры. ... Когда, выплакавшись, Анастейша рассказала почти всё о том, что с ней произошло с ней за это время, Золушка уже простила её... Почти всё, потому что ничто не заставило бы принцессу повествовать о том, что происходило между ней и её мужем и к чему это привело. Но о том, что она невольно стала причиной гибели собственной матери, и побега сестры - всё. Как-то незаметно она оказалась за столом, прихлёбывая горячий чай с мёдом, и успокаиваясь теплом чашки в ладонях. И Золушка как-то посетовала, что у неё нечем угостить сестрёнку - даже хлеба нет. Поэтому, сестры решили воспользоваться ожидавшей принцессу каретой и отправились в город... за булочками. Вся пекарня пропахла корицей, от чего на душе становилось уютнее. Тёплая печь щедро делилась теплом, согревая не только тело, но и душу. Анастейша почувствовала, как теплеет у неё на сердце, когда по ней скользнул весёлый и добрый взгляд золотистых глаз молодого пекаря, улыбнувшегося клиенткам. Однако, едва его взгляд перешёл на Золушку, диктующую покупки, сердце сжалось от кольнувшей его льдинки. Мелкой-мелкой, почти незаметной боли. Как прощание с тем, чего и не было, но могло быть. Анастейша покачала головой, отгоняя такие непривычные слишком мудрые для такой глупышки, как она, мысли, и загляделась на Золушку и пекаря. Со стороны они смотрелись очень гармонично - оба светловолосые, ясноглазые, полные внутреннего света. У него достаточно большое сердце, чтобы полюбить её, а у неё достаточно красоты на них обоих. И что-то подсказывало будущей королеве, что они смогут быть счастливы вместе. Так и случилось - ещё через три месяца она сама была на их свадьбе, поздравляя от имени королевской семьи эту красивую пару. Счастливые молодожёны поблагодарили её, и искренне были рады, что принцесса посетила их праздник. Взгляды, которые они бросали друг на друга были красновечивей всяких слов. Приехавший из своей поездки Чарльз, которому она предложила пойти вместе, надеясь хоть как-то наладить отношения, резко отказал, снова собираясь в поездку. Побыв в замке три дня и навестив выздоравливающего отца, он лишь несколько раз встречался со своей женой, и за это время перебросился едва ли десятком слов, а после так же срочно как приехал, отправился в путь. И Анастейша не могла не признать, что была рада тому, что принц так и не увидел ту, что была его прекрасной незнакомкой на балу... Она боялась потерять его окончательно. Постепенно Анастейша привыкла к тому, какой стала её жизнь. Привыкла заботиться о стране, вчитываться в приказы и отчёты, диктовать свои, ища лучший путь, решение, выбор, чтобы жизнь на её землях стала чуточку лучше, легче, привыкла каждый день узнавать что-то новое, полезное, необычное, то что может ей помочь, привыкла высказывать своё мнение прямо в лицо, ошеломляя непривычных к такому методу царедворцев, привыкла проводить вечера в приятной беседе с королём или Герцогом, рассказывающих ей о дальних странах, полных чудес и древних временах, когда чудеса были на каждом шагу и здесь. А потом привыкли и к ней, как-то незаметно, но все, разом. Городские жители привыкли к тому, что иногда появляющаяся на их улицах рыжая женщина в траурном наряде - их недавно потерявшая мать принцесса, к которой каждый может подойти со своей проблемой, прося её решения и защиты. И не было ни одного раза, когда Анастейша отказалась помочь. Не из-за доброты, внезапно появившейся в ней, а из-за чувства долга. Придворные привыкли к тому, что всё чаще вместо запаха роз залы полны аромата любимых цветов принцессы - маттиолы, что появившаяся как насмешка фраза " наша принцесса не танцует" стала произноситься почти с гордостью - ну какая принцесса, кроме их, откажется от танцев? А потом началось то, чего Анастейша ну никак не ожидала. В чужих глазах она увидела ту же жажду, что была и у её матери... Жажда наживы. Когда до придворных дошло, кто именно правит королевством, то принцесса неожиданно для себя оказалась в центре мужского внимания... И это оказалось страшно. Благо, нежданные кавалеры быстро уяснили, что приглашать принцессу на танец бесполезно - Анастейша и так не отличалась грацией, а после того как повредила ногу (придворный лекарь посчитал, что это ещё одна травма от её первой брачной ночи) первое время даже ходить было трудно, так что о танцах до упаду и речи не было. Зато разнообразные комплименты, всегда казавшиеся такими нелепыми и выдавленными через силу (ибо другими быть не могли - ни красотой, ни умом, ни прочими подходящими качествами принцесса не была наделена в мере, достойной восхищения. А сказать " какое у вас потрясающее, прямо ослиное упрямство!" ещё никто не додумался) так и посыпались со всех сторон водопадом. Чаще всего от смазливых юношей с пронырливыми глазами всех мастей и титулов. А после того, как она ночью вытурила из своих покоев особо настырного "поклонника", терпение лопнуло. Отослав особо настырных в отдалённые гарнизоны с "важными миссиями", а остальным объяснив, что так будет с каждым, Анастейша наконец смогла перевести дух. В искренность чувств этих мужчин она верить просто не могла, а знать, чего они на самом деле хотят и всё равно пойти им навстречу... ... Как ей самой не становилось смешно, но несмотря на все разногласия, она продолжала любить Чарльза. А как всякая маленькая девочка, которой на по сути где-то глубоко внутри себя остаётся, всё ещё верила в их "долго и счастливо". Ведь ей оставалось только верить. Пока в очередной приезд своего мужа в замок не застала его в отдалённых покоях с одной миловидной служанкой. И что самое обидное - очень похожей на Золушку... Разговор у них всё-таки состоялся - когда Чарльз надел штаны, а дура-служанка перестала плакать. И после него, уже на следующий день пристыженный его высочество отправился с очередным посольством в очередное далёкое от родных земель королевство. Где служанки были поспокойнее и потише, а рядом не было любящих, но не любимых и мягко укоряющих карих глаз жены. Она просто не успела. Не успела его если не заставить полюбить, то хотя бы принять её любовь, не успела познакомиться с ним до того, как он увидел Золушку. Не успела набраться жадности и жажды власти от сестры и матери. Не успела поверить в блеск и шик фальшивых улыбок, не успела стать зависимой от лжи... А ещё оказалось чуть более упрямой, чем думали другие. Мохнатый, но на удивление холодный хвост провёл по босым ногам, щекоча их. Надо же, она настолько погрузилась в себя, что не заметила, как сняла тесную обувь и не закрыла плотнее дверь, оставляя этому наглецу возможность появиться в кабинете. Нагнувшись, она взяла на руки Люцифера, тут же зажмурившего глаза от удовольствия и разразившегося гнусавым мяуканием. Кому-нибудь другому, этот звук показался бы противным, но не ей. Как говорится, со временем питомец становится похожим на хозяина. В этом смысле Люцифер полностью походил на неё - с приплюснутой наглой мордой, короткими кривыми лапами, светлыми, будто стеклянными глазами, светившимися в темноте как гнилушки и надрывистым, с резкими переливами голосом. В спертом воздухе кабинета разлился запах яблочного цвета и свежести. Тёплый порыв ветра вывел принцессу из раздумий, заставив сосредоточится. Пора. А вот и обещанные гости. Вернее, гостья. Анастейша так и вышла к ней на балкон, как была, босая, растрёпанная и с котом на руках. Потому что ей хватило взгляда, чтобы вспомнить эти волшебные глаза, и мгновения, чтобы понять - никакие уловки не помогут. - Добрый вечер, дорогая фея. Голубые глаза, обычно излучавшие добро и заботу, сейчас полыхали бессильной яростью. Анастейша была уверена, что будь её воля, и ноги феи в замке бы не было. А ещё вернее - и самой Анастейши не было бы. Однако, ничего не поделаешь, долг! Феи издревле покровительствовали королевскому роду, опоре этой страны, живому обещанию благополучия её жителей. Если с монархами случалась какая-то беда, всегда обращались к феям. Например, когда под угрозой была сама кровь трона, возможность рождения наследника. Да, такое случалось раньше, что королевы бывших времён не могли забеременеть. И феи всегда приходили на зов, помогали. Правда, до этого нужно было подождать некоторое время, попробовать без волшебства, самим, но... Год прошёл, так что... Судьба королевства на конце её волшебной палочки, до боли знакомой... Маленькая Анастейша никогда не могла хорошо спать в первые ночи на новом месте. Хотя, сам дом ей очень нравился, как и "новый" папа, высокий и добрый, но сон всё равно не шёл. Промаявшись до полуночи в своей новой кровати, прижимая к себе попискивающего и царапавшегося малютку-Люцифера, Анастейша тихонько встала, вышла в коридор, придержав скрипящую дверь. Ночь, сильнейшая из волшебниц, превратила светлый и уютный днём особняк в колдовской замок. Серебряные полосы лунного света, ложась на пол, образовывали на нём чудесные узоры. Портреты на стенах, казались ожили, с интересом смотря в след маленькой девочке, поражённо оглядывающей ночное убранство. Тени в углах заклубились тёмным пламеням, шёпотом полночных шорохов переговариваясь между собой. Анастейша, в отличии от Гризельды, никогда не боялась темноты и ночи. Зачем? Ночью, когда их с сестрой уже укладывали спать, всегда приходил папа, уставший, в помятом мундире, пропахшем табаком и чернилами. Можно было так же тихонько встать, укрыться в темном углу, куда не достигал свет свечи, и слушать, как тихонько переговариваются родители. А потом, когда матушка уйдёт, сердито стуча каблучками, подойти к сонно прикрывшему глаза отцу и легонько дёрнуть за штанину. Каре-оранжевые, "ржавые", точь-в-точь как у неё, глаза распахиваются, а на грубо очерченном лице появляется улыбка, такая добрая, такая несуразная на этом лице, не подходящая этому сильному человеку. Но Анастейша никогда о таком не думала - это же папа! Отец после этого подхватывал её руками, садил себе на колени и обнимал, а она его в ответ, еле сцепливая ручки на могучей шее... Но сейчас папы нет, да и дом у них другой... Но можно просто побродить по комнатам, пока, ближе к утру, усталость возьмёт своё и можно будет вернутся в комнату к Гриле немного поспать. Немного попетляв по коридорам, Анастейша увидела свет, выбивающийся из-под очередной двери. Подойдя ближе, она прислушалась и припала к дверной щёлке. - Крестная, я боюсь. А если что-то всё-таки случится? - маленькая девочка, с самыми золотыми волосами и самыми голубыми глазами, полными страха, спросила у Феи. Да, никем иным, кроме как феей, эта женщина быть не могла - она буквально излучала волны добра и чего-то волшебного. Саму девочку Анастейша тоже знала - это была дочь его нового папы, её новая сестрёнка. Сначала она даже не поверила, что такие красивые девочки бывают на свете. - Не бойся, дитя моё. Если что-то случится, я обязательно приду тебе на помощь, как и твой папа. Успокойся. Вот, смотри сюда. Фея протянула руку вперёд, другой вытащила какую-то палочку, не иначе как волшебную, со звездой на конце, прошептала " Биббиди-боббиди-бу! " - и на ладони начал расти цветок! Самый настоящий цветок! Фея Крёстная ещё долго успокаивала её новую сестрёнку, пока та не уснула. И всё это время Анастейша тихонечко стояла на носочках, вглядываясь в замочную скважину, не желая пропустить ни одного, даже самого маленького чуда... Фея Крёстная навещала Золушку ещё не раз, ещё чаще, после того, как умер её отец. Анастейша каким-то своим, неведомым чутьём всегда чувствовала, когда она прилетит к своей подопечной, и каждую такую ночь сидела под дверью, смотря в щелочку. Но как только какой-то случай шум или громкий вздох выдавал её, убегала со всех ног. Но отказаться от этого, даже предназначенного не ей волшебства не могла. Наверное, поэтому и всеми силами пыталась надеть туфельку - надеялась на чудо. И оно произошло. - Не могу вам сказать того же, Ваше Высочество. - Фея наконец-то вспомнила о приличиях и склонила голову. Но взгляд её был так же полон... нет, не злобы, на неё феи не способны, но... желанием кого-нибудь превратить в жабу. Лучше всего - стоящую рядом принцессу. Всё равно, почти никто не заметит разницы. Анастейша снова приподняла уголок губ, почёсывая Люцифера между ушей. Кот тут же размурчался, как маленький паровой котёл, от чего Фея снова передёрнула плечами, делая шаг назад. Анастейша понимала её, отлично понимала, но ничего поделать не могла. Кроме как снова посмотреть в её глаза, принимая на себя её праведную ярость. Это трудно, смотреть в лицо той, что забрала сказку у самого дорогого и любимого существа - у собственной крестницы. Понимать, что она не специально, а всего лишь желая добиться собственного счастья, создать свою сказку, не из злого умысла. Видеть, и быть довольной от того, что не очень-то у неё это получается, раз обратилась за помощью. Осознавать, что можешь отомстить. Просто отказать, никто не осудит, но... - Вы же знаете, зачем вас позвали, не так ли? - успокоившийся было Люцифер дёргается, заметив мышь, так что принцессе приходится отпустить его на пол, на время прервав зрительный контакт. - Знаю. - И? Каков ваш ответ? Фея выдыхает и делает шаг к ней, всего один шаг, но оказывается рядом. Колдовство. Маленькая пухлая ручка упирается в шнуровку корсета, закрывающую живот, и начинает светиться белым, как и глаза волшебницы. Становится горячо и больно, да так, что слёзы сами льются из глаз. Свет становится ярче, ослепляя, последняя вспышка боли и Анастейша чувствует, как колени звучно касаются пола. Живот всё ещё ноет, хочется кричать, но принцесса только смахивает слёзы рукой в перчатке, и смотрит вверх, туда, где должно быть лицо Феи. И что-то происходит. Ярость в голубых глазах уступает место мимолётному страху, а затем Анастейша видит жизнь, вернее... жизни. Их две. Та, что сейчас и... ...Та, что должна быть на самом деле... Она видит всё: как Золушка достаёт из кармана на фартуке вторую туфельку, вместо разбитой матушкой, как легко она надевается на её маленькую ножку, как Золушка уезжает на карете вместе с улыбающимся Герцогом... Как бесится мать, извергая злобу после свадьбы падчерицы, как в склоках и драках проходит год, которого никогда не было, как в очередной раз замечтавшись она натыкается в лесной чаще на Чарльза и сестру, справляющих свой первый юбилей, как в её руки попадает волшебная палочка, а после к её матери... Как она, желая быть рядом с любимым, изменяется, становится Золушкой, но после всё-таки возвращает себе лицо... Как Золушка уже во второй раз становится принцессой, сама об этом не помня... И одновременно с этим, Анастейша видит другое, другой год, другую жизнь, свою. Где принцессой оказалась не умная и красивая, а всего лишь чуть более упрямая, где Чарльз всё-таки повёл её под венец, держа за руку, не околдованный, но всё равно сказавший "согласен", хоть и без любви. Где мать умерла из-за неё, а король оказался едва ли не при смерти, сложив всю власть в её руки. Где её безответная любовь приправлена не каждодневными мечтами о возможном, а ежемесячными болями от случившегося... Прошлое, промелькнувшее в колдовских глазах, сменяется кратким мигом настоящего и будущим. Анастейша видит, как постепенно стихает злоба матери, в той жизни живой, как у неё появляется новый план. Как при очередной прогулки в город за тканями на платья, коричный запах заводит её в пекарню. Как наполняется любовью взгляд золотистых глаз. Как она в очередной раз в той жизни падает лицом в лужу - в этот раз, в прямом смысле. Как Золушка снова показывает свою доброту. Как она в первый раз перечит матери, говоря, что сама выберет, с кем ей идти на бал. Как они танцуют на балу вместе с ним, и как она украдкой принюхивается к ткани его камзола, всё-таки отдающего коричной ноткой... А ещё она видит, как со дня на день Золушка признается мужу, что ждёт ребёнка. Всего спустя пять месяцев с их свадьбы. Кажется, факт, что принцесса никак не может дать наследника - связующее звено этих двух линий жизней - даже спустя год Золушка не смогла обрадовать Чарльза подобной новостью. Анастейша подмечает это так, чисто для себя, вглядываясь всё дальше и дальше, всё глубже и глубже. Анастейша видит всё: как недолгое, но абсолютное счастье двух влюблённых оборачивается крахом. Несколько месяцев после их первой годовщины, в королевство с ответным визитом приезжает король соседней страны, молодой, сильный, гордый. Как вспыхивают его глаза, при взгляде на прекрасную принцессу, как он раз за разом приглашает её на танец, как шепчет её что-то на ушко, как постепенно сменяется её счастливая улыбка сначала на недоумённую, а после- на вымученную. Как бал заканчивается на высокой ноте звука пощёчины раскрасневшейся Золушки. Как глаза короля снова загораются, но уже не похотью, а гневом и как грозно звучат его слова... Как начинается война, бессмысленная, беспощадная, бесконтрольная, продолжающаяся много лет. Как вскоре к битве двух стран из-за красоты одной девушки, пусть и принцессы, присоединяются другие, вспомнившие давние распри, как земля всего континента оказывается залита в крови. Как вскоре перевес оказывается на чужой стороне, особенно из-за примкнувших к оскорблённому королю конгломерата островных пиратов. Их лидер предлагал признать его королём, но принявший точку зрения жены, считавшей их просто разбойниками, Чарльз ответил отказом. Однако, их противник таким чистоплюем не был... Как в войну ввязываются феи, маги, чародеи всех мастей, желая предотвратить эту бойню, но превращая её в настоящий кошмар... Но видит рыжая принцесса и другую жизнь, где на том губительном балу, в почти таком же, как у Золушки платье, скрывающим появившийся животик, стоит она. Как её милый свёкр, поддерживая под руку, знакомит с Эдрианом, совсем недавно унаследовавшим трон соседнего королевства от своего отца, его доброго друга. Молодой король лишь скользнул по ней недоумённым, но вежливым взглядом и искренне поздравил с будущим прибавлением в семье. Как с каждым днём дворец всё больше и больше наполняется дворец светом, а глаза Чарльза - нежностью и любовью. Не к ней, а к их ребёнку. Как несмотря на боль и тяжесть, наполняется очарованием оплывающая фигура принцессы, делая Анастейшу почти красивой. Как в очередное утро, перед рассветом, она просыпается, понимая - пора. Как боль сменяется лёгкостью и счастьем, когда вместе с первыми солнечными лучами раздаётся первый слаженный крик её детей... Двойняшки, похожие как две капли воды, девочка и мальчик. Дочь и сын. Наследник и Принцесса. Как вскоре её отрывают от дел ещё две радостные новости - Золушка ждёт второго ребёнка, раз, и Гризельда вышла замуж - два. Второе письмо, по прочтению, кажется вообще невероятным - корабль, на котором путешествовала Гризельда, был захвачен пиратами, однако, своенравная вдова чем-то настолько понравилась их капитану, что он предложил её выйти за него замуж в обмен на жизни всех пассажиров. Гризельда согласилась, о чём ничуть не жалеет, будучи грозой кораблей наравне со своим мужем. Кажется крутостью характеров они друг другу подходят... Особенно зная о том, что в той, другой не-жизни, её супруг считался предводителем всех пиратов. Анастейша видит всё: как её золотистоглазый муж уходит на войну, напоследок натянуто улыбаясь - он и сам не верит, что вернётся. Через неделю приходит письмо о том, что он без вести пропал на поле боя. А вскоре захватчики уже врываются в город, стремясь к замку. Её, избитую, в порванном платье, дергающуюся и царапающуюся, бросают к остальным женщинам, среди которых она, по глазам, узнаёт сестёр. Как Золушку, полубезумную от горя, тащат ко входу в тронный зал, где уже ждёт её победитель, как хватается за неё Гризельда, умоляя не делать глупостей. И как клинок какого-то воина пронзает её насквозь, когда она всё-таки пытается помочь... Видит так, будто проживает это заново. И видит рыжая принцесса и иное: как на праздник, в честь первого Дня Рождения её детей, вместе с остальными монархами-соседями приезжает Эдриан. Как снова появляется огонь в его глазах, но это не похоть, а желание, обожание, благоговение перед кудрявой малолетней красавицей, с первого взгляда ставшей его смыслом жизни. Как через пару лет наконец-то приезжает сестра, и пока старый король нянчит внуков( родных и двоюродных, ибо Гризельда привезла своего сына), Анастейша вместе с Чарльзом, Эдрианом и несколькими другими королями принимает как равного, первого короля и королеву Союза Пепельных Островов. Как война всё-таки начинается, но быстро заканчивается, унося за собой жизни полутора сотни воинов. И среди них - её возлюбленный муж. Как её сердце останавливается, а всё вокруг летит в тартарары. Анастейша видит, как её будущие дни наполняются плачем и болью за того, кого она любила в каждой из жизни, но который ни в одной из них не любил её. Как она сама завершает эту жизнь... Чтобы начать новую. Её сын слишком мал, чтобы править, поэтому молодая королева, с полной поддержки старого короля и большинства подданных восходит на престол. Как она становится хорошей матерью - не только своим детям, но и своему народу, за которого она в ответе. Как с каждым днём растут её двойняшки, совсем не похожие на неё саму. Как всё больше ума и силы в сыне, и красоты с мудростью появляется в её дочери. Как искренне сгибаются в поклоне подданные перед двумя фигурами - маленькой, но уже крепенькой, мальчишеской, со сбитой на бок короной и стоящей за его спиной женской, окутанной в траурное облачение - её собственной. Как с каждым годом крепнет любовь Эдриана к её дочери, а как постепенно она отвечает ему тем же. Как счастье снова прерывается - магия, что взять! Видимо, не одна крестница фей ( а голубоглазая волшебница всё-таки стала крёстной для королевских двойняшек) не может обойтись без сказки. На этот раз - со злым колдуном и двумя принцами сразу - одним уже королём, знающим её с детства и вторым - собственным братом. Как время расставляет всё по местам, вернее, по тронам - дочь - как королеву соседнего государства, сын - как молодой король этой земли. Её саму - как негласную властительницу обеих стран, ибо упускать всё на самотёк она не собирается. Как через несколько лет, к сожалению, погибает сын. Он так и не нашёл себе жены, ибо считал их всех одной большой семьёй. И ей снова приходится сесть на престол - уже как регенту при собственном внуке, будущем властители объединённого королевства... Как её собственная дочь, как когда-то она сама, рассказывает своим детям сказки, и не только... Например, истории о той, кого потомки назовут одной из величайших королев, а на самом деле - просто очень упрямой, хоть и не слишком красивой, но ставшей достойной дочерью своего отца-генерала и хорошей матерью для своих детей и для своей страны. О ней самой. Видения прерываются, как прекращается и боль. Анастейша пытается проморгатся, пока фея с болью кричит: - В них всё равно не будет ничего от тебя, слышишь? НИ-ЧЕ-ГО! - И за это - отдельное спасибо. Её Высочество только рада тому, что её дети не будут похожи на неё саму. Кроме рыжих волос и светлой кожи - и то, это наследие бабушки, а не матери. Фея только вздрагивает, пряча ладони в рукава, и исчезает в голубой вспышке. Анастейша обессилено вздыхает, подхватывает вылезшего из-под скамейки кота ( Люцифер колдовство любил не слишком - хватило с него тех раз, когда приходилось быть кучером!) и пройдя в кабинет, падает в кресло. Посидев несколько минут с закрытыми глазами, почёсывая разбурчевшего (мурлыканием это не назовёшь!) питомца, она приняла решение. Кот тут же оказался на полу, но ничуть не был этим не доволен - наоборот, распушил усы, азартно замахал хвостом, прищурил засветившиеся глаза, полностью одобряя хозяйкин выбор, а Анастейша... А Анастейше предстоит сделать ещё столько всего, узнать так много и научиться стольким вещам, чтобы то, что она видела в глазах феи, стало правдой. Ведь они обе сделали свой выбор: фея-крёстная тем, что как бы ни была против, позволила ей стать принцессой. Это был её долг, слишком много жизней было на кону. А она сама... согласившись принять эту судьбу. Ведь всегда должны быть те, кто знает, как должно быть... ...и те, кто помнит, как всё было на самом деле... И Анастейша будет помнить, во чтобы то ни стало. Помнить и создавать увиденное, по мере своих сил. Например, сейчас она пойдёт к своему мужу и договорится о том, чтобы завтрашнюю ночь он провёл в её покоях. На сегодня сил уже не хватает... Она сделает всё, чтобы стать похожими на этих двух женщин, двух старых королев - её свекровь и её саму в будущем. А ещё точно станет хорошей матерью, хоть и немного глупой и суровой в своём стремлении сделать всё "как надо". А ещё, она обязательно будет рассказывать своим детям на ночь сказки, особенно одну, их любимую - о девушке, жившей с мачехой и двумя сёстрами, которая однажды смогла стать принцессой... о Золушке. И которую много-много лет спустя, уже её дочь будет рассказывать своим детям, а те своим, и далее, далее... А когда-нибудь много веков спустя, уже никто не будет помнить ни об их государстве, ни о принцессе-королеве Анастейше, но матери всё равно будут рассказывать эту сказку. И когда-нибудь, она обязательно станет явью. По крайней мере, Анастейша постарается, чтобы так было. Чтобы всё узнали, как всё должно было быть на самом деле.