Два листика клевера

You can be anything you want to be Just turn yourself into anything you think that you could ever be Be free with your tempo, be free be free Surrender your ego - be free, be free to yourself Queen Innuendo

- Да я тебе кадык вырву! – орал Том, пытаясь высвбодиться из держащих его рук. Билл потупил взгляд: за то, что он сделал, кадык вырвать было мало. Он ведь знал, что Том под воздействием зелья, и все равно воспользовался его беспомощностью перед собой. От воспоминаний о произошедшем в груди предательски заныло. Он смотрел на Каулитца и не узнавал его, своего Тома, ласкового, нежного. Впрочем, можно ли было говорить о том, что «тот» Том был настоящим? Скорее всего, за него говорило зелье, и от этого на душе становилось еще гаже. Билл тяжело вздохнул, развернулся и пошел в комнату. Ту, которую он теперь скорее всего не делил с Каулитцем. Месяцем ранее Билл сладко потянулся, просыпаясь. Солнечный лучик мазнул по лицу, и парень поморщился, жмуря глаза. Он очень любил первые дни в школе. После летних каникул волшебный мир поражал так же, как когда он оказался здесь впервые. Умывшись и переодевшись из пижамы в школьную форму, он бросил на себя взгляд в зеркало и остался доволен: немного бледен из-за того, что о макияже пришлось забыть, но в целом… Злило только то, что приходилось завязывать хвост. Жесткие и непослушные, волосы так и норовили выбиться из него, так что Билл всегда выглядел растрепанным. - Что, любуешься собой? – хмыкнул проходивший мимо парень с медовыми дредами. Том Каулитц был его соседом по комнате, и одно это было достаточной причиной для того, чтобы не желать возвращаться сюда. Сильный и магически, и физически, Том обладал на удивление острым языком, и свое умение в острословии предпочитал отрабатывать на Билле. Иногда он также использовал его как учебное пособие по практической магии, и такие дни были особенно унылыми. Однажды Том превратил его нос в гоблинский, и парню весь день пришлось наблюдать на своем лице отвратительный длинный носище с бородавкой на самом кончике. А еще Каулитц как-то заколдовал все его вещи, и брюки превратились в юбки, а кардиганы – в премиленькие блузки. О нижнем белье и вспоминать не хотелось. Билл проклинал совет старост, который второй год селил их вместе. Волшебником Билл был довольно посредственным, и именно этим чертовы семикурсники аргументировали нежелание селить его с кем-то еще, мол, Том единственный, кто может его подтянуть. Как же. Если бы еще этот Том хотел его подтягивать. Не ответив на заданный вопрос, парень вышел из комнаты, направившись к конюшне, кормить Фараона, норовистого единорога, привезенного с Востока. В свое время Фараон выбрал его своим хозяином, и в школе долго не могли поверить в это. Ну не мог единорог выбрать слабого мага, такого никогда не случалось! В итоге решили, что Фара бракованный, и махнули на такой вопиющий случай рукой. Единорог счастливо всхрапнул, увидев хозяина, и загреб копытом. Билл никогда не приходил к нему без горячо любимой морковки. Единорог готов был душу за нее продать, и парень иногда думал, что Фараон выбрал его просто потому, что он единственный из всего потока догадался взять угощение для животного. - Привет, мой хороший, - поздоровался он, гладя гладкую морду. – Что, опять не подпускал к себе никого? Вон, какой рог грязный. Оттирать его неделю придется. Фараон нервно переступил, чуть отшатываясь. Билл обернулся и скривился: в конюшню приперся Каулитц. - Что, вычищаешь дерьмо за своим Фарой? – ухмыльнулся он, подходя к своему коню, совершенно немагическому Спартаку. – Он не давал нам покою. Каулитц, как и многие шестикурсники, оставался на лето в школе, чтобы лучше подготовиться к экзаменам и подтянуть некоторые предметы. В частности, теория и практика ухода за магическими существами хромала у него на обе ноги. Билл, как обычно, промолчал. Ответить Каулитцу было равносильно подписанию себе приговора. По первости он показывал зубы, препирался с ним, но склоки неизменно приводили к тому, что Том, вне себя от ярости, превращал его в стул. Стулом Биллу быть не нравилось, особенно когда Каулитц еще и садился на него. - Чего молчишь, в немтыря превратился? – продолжал задирать его Каулитц. Билл стиснул зубы и снова промолчал, исподтишка наблюдая, как парень проворными, привычными движениями выливает старую воду и колдует новую. – Эй, Трюмпер! Ты что, язык в жабу превратил? - Нифига не смешно! – вскипел Билл. На первом курсе он случайно перепутал заклинание и действительно превратил свой язык в жабу. Квакал еще три дня, пока действие заклинания не кончилось само по себе. А все из-за Каулитца! Жабу во рту парень наколдовал себе вечером пятницы, и мерзкий Том не выпускал его до самого понедельника, потешаясь и собирая лепреконское золото с желающих посмеяться. - Да что ты говоришь? – глумливым голосом проговорил Каулитц. – А по мне, очень даже смешно. Кстати, сегодня уберешься в комнате. - Эй! Я и так весь прошлый семестр убирался! – возмутился юноша. Единорог, почувствовав настроение хозяина, недовольно всхрапнул и забил копытом. – Тш-ш, Фараон, все в порядке. - Я превращу тебя в веник, если попытаешься отлынивать от своих обязанностей, - предупредил его Том и вытащил из холщовой сумки гребень для расчесывания гривы. – Хочешь проверить? – обернулся он на парня, хитро сощурившись. Билл едва подавил в себе желание показать ему средний палец. Часа полтора они бок о бок ухаживали за животными. Том был тем еще мерзавцем, но зверей он любил, и магических, и немагических. Тем приятнее Биллу было видеть, что они ему взаимностью не отвечают. Практически никто, кроме Спартака. Тот хозяина обожал. Чистить рог Фараона было настоящим мучением. Несмотря на то, что животное признало его хозяином, протирку рога Фара ненавидел, и даже пару раз едва не откусил зазевавшемуся Трюмперу пальцы. Когда с процедурой, наконец, было покончено, Билл вздохнул с облегчением. Помыть единорога полностью можно было с помощью магии. Он сосредоточился, внутренне собрался и проговорил заклинание. Бах! Конюшню окутал фиолетовый дым, Том в соседнем загоне закашлялся, Спартак заржал, а Фараон забил копытом. - Твою мать! – выдохнул он, когда дым немного рассеялся. – Твою мать! – крикнул истерично, глядя на единорога. Потому что тот был… Идеально фиолетовым, насыщенного, красивого цвета. - Трюмпер! – задушено позвал его Том. – Какого… Какого хрена ты сделал?! Кашляя, он вышел из загона, и Билл едва не рассмеялся в голос. Том Каулитц был такого же цвета, что и Фараон. – Чего лыбу давишь? – спокойно спросил парень. – Ты себя-то видел? Билл перевел взгляд на свои руки. Фиолетовым был и он. Растерянно взглянул на Тома. Тот кивнул: - И ты, и я, и Спартак, и, как я понимаю, Фара. Если не придумаешь, как от этого избавиться, считай, что твоя жизнь превратилась в ад. Сказав это, он развернулся и вышел из конюшни, оставив Билла уныло думать, что же его ждет. Он старался не попадаться на глаза Тому, разгуливал фиолетовым по территории школы до самого заката. Дольше скрываться смысла не было, тем более, на него начали показывать пальцами. Не то, чтобы Трюмпер был к этому непривычен, скорее наоборот, его частенько стебали по поводу и без. Особенно злили девчонки-пятикурсницы, которые на прорицании каким-то образом углядели, что у него до сих пор никого и никогда не было, но сегодня такое пристальное внимание к себе раздражало. Между делом его обстебали все, кому не лень. Парочка третьекурсниц сдавленно хихикнула и побежала дальше, а вот дружки Каулитца глумились долго. Один лишь Георг из Листингов сжалился над ним и предложил дать рецепт зелья, который уберет фиолетовый цвет с лица Тома. Не до конца, правда. - Потому что чтобы убрать это безобразие до конца понадобится самый главный ингредиент – время, - нравоучительно сообщил он и развернулся на каблуках. – Пойдем, рецепт в комнате. Биллу, как выяснилось, повезло больше: цвет должен был смыться на следующий день, лошадям тоже не грозило щеголять фиолетовыми, магия на животных не действовала дольше сорока восьми часов. А вот Том оказался неудачником: мало того, что Трюмпер заколдовал его, так еще и зелье должно было быть приготовлено им и только им, что лишало Тома возможности помочь себе самому. В комнате Листинга была навалена целая куча всевозможных котлов, котлищ и пробирочек. Раньше Билл удивлялся, почему ему позволяют жить одному, теперь же все стало на свои места - в этой комнате просто не было места еще для кого-то. Там, где не наблюдалось завалов котлов, стояли пузырьки, пузатые и не очень. Особое внимание привлек флакон с чем-то интенсивно-голубым. Он даже потянулся к нему, но Георг одернул: - Не трогай! Оно еще не готово. - А что это? – полюбопытствовал Трюмпер. - Антидот. Практически от всего, что содержит листья клевера. - Не припомню, чтобы что-то содержало, - удивленно наморщил лоб Билл. - Неудивительно. Никакой тяги к знаниям и, соответственно, никакой магической энергии, - заметил Листинг, пролистывая свои записи. Найдя нужный лист, он вырвал его и вручил Биллу со словами: - Вот, например, если добавить в это зелье клевер, всего два листа, то из обычного очищающего оно превратится в любовное. А если кинуть следом вереск, то выпивший умрет в страшных мучениях. - Заманчиво, - пробормотал Трюмпер, изучая состав. Где-то скрипнула половица, а потом отворилась дверь, открывая взору еще одного закадычного дружка Каулитца, Густава. - Ты идешь? – кинул он Георгу. – Мы тебя заждались! - Да, иду, - кивнул ему Листинг. – Ты еще здесь? – кинул он насмешливый взгляд на Трюмпера. – Брысь отсюда! Просить дважды не пришлось. Осталось только заставить Тома выпить что-то, сваренное им. - Значит, зелье. Я должен выпить зелье, которое ты сваришь своими кривыми ручонками, - хмыкнул Том, глядя, как Билл сосредоточенно рассматривает ингредиенты. – Убить бы тебя, Трюмпер, да ведь магии лишат. Ты этого точно недостоин. О, будто в понимании Тома он вообще чего-то достоин. Билл фыркнул, аккуратно отмеряя десять миллилитров спирта. Вот бы зелье превратило Каулитца в жабу! Мерзкую, противную жабу! Билл поморщился, представляя зрелище: сидит и квакает о том, какой он великий волшебник, а Трюмпер – дерьмо. - Ну и рожи ты корчишь, Билли, смотреть противно, - продолжал глумиться Каулитц, поднимаясь с кровати. – Пойду, прогуляюсь до оранжереи, один хрен уже поздно, никто не увидит твоего великого колдовства. Это все, на что ты способен – превратить всех нас в фиолетовых ушлепков, знаешь? «Заткнись, заткнись, заткнись!» - думал Билл, чувствуя, как закипает. Нужно было сосредоточиться на зелье, но мерзкий Каулитц мешал. Чертов урод! Вот было бы у Билла больше сил!.. Дверь несильно хлопнула, оставляя юношу одного. Он облегченно выдохнул, сверился с записями и добавил последний ингредиент. - Дать настояться полчаса и употребить строго внутрь, - с удовольствием прочел он последнюю строчку и пошел в ванную, пока Том не вернулся и не оккупировал ее на весь оставшийся вечер. В коридоре скрипнула половица и хлопнула дверь. Неужели чертов Каулитц уже вернулся и сейчас начнет орать, как больной? - Каулитц, это ты? – крикнул он на всякий случай. Тишина. Билл наскоро обтерся и выглянул за дверь. Никого. Чертовы сквозняки! Трюмпер выругался сквозь зубы и снова заперся в ванной. Все. Теперь его точно никто не вытащит! Том вернулся спустя час, когда Билл уже лежал в постели и читал книгу про морских монстров. Чтиво было премерзким, книга повествовала о сотнях убиенных морскими гадами моряках и единственная мысль, которую из нее можно было вынести, умещалась в простое предложение: не суйся в воду, морячок. Каулитц громко треснул дверью и в два шага пересек комнату, нависая над Биллом: - Приготовил? Или мне надо превратить твои руки в камни, один черт кривые? - Приготовил, - почти спокойно ответил Билл, чувствуя, как от ужаса кишки заворачиваются в узел. – Стоит на твоей тумбе. - Смотри, если из-за тебя у меня вырастет третий глаз или, того хуже, выпадут волосы, я оторву тебе голову, приставлю к шее бычью и скажу, что так и было, - пригрозил Том, откупоривая пузырек. Билл испытал острое желание сбежать из школы, пока не поздно. Голову Каулитц в случае чего ему, конечно, не оторвет, но вот испортить жизнь еще сильнее может. Он прикрыл глаза, сосчитал до трех. Открыл глаза. Том почти не был фиолетовым, и Трюмпер издал полузадушенный всхлип облегчения. Том посмотрел на него подозрительно, осмотрел себя в зеркало и, кажется, остался довольным, если выражение крайнего презрения на его роже можно считать удовольствием. Утро началось странно. Мало того, что Том не топал как слон, как он это делал обычно, так еще и не занял душ первым, сонным голосом сказав, что уступает Трюмперу право первым посетить его. А сам накрыл голову подушкой и мирно засопел. Биллу бы удивиться: его сосед всегда подрывался ни свет, ни заря, и никогда, ни разу не пропустил его в ванную первым, но он чувствовал себя разбитым настолько, что не обратил на это никакого внимания. Подремав под душем еще десять минут, Билл попытался высушить волосы заклинанием, но то ли забыл его за лето, то ли просто не проснулся – волосы остались мокрыми. Махнув на это, он выполз из ванной и сразу наткнулся на Тома, сидящего на кровати и держащегося за голову. - Репа сейчас треснет, - пожаловался он Трюмперу, поднимая взгляд. – Ты что, волосы покрасил? Что-то в тебе изменилось. - Они мокрые, - пожал плечами Билл, плюхаясь на свою кровать и подтягивая к себе сумку, чтобы посмотреть расписание на колдоммуникаторе. Каулитц внимательно смотрел на него. – Что? Том молча сгустил вокруг него струи теплого воздуха, суша голову. Как достичь эффекта фена Билл не знал, его силенок на такое не хватало. Когда голова была высушена, Том тихо застонал, обхватывая голову руками, и отвалился обратно на подушки. - Спасибо, - поблагодарил его пораженный Билл, трогая волосы. Те стали как будто… мягче? – Спасибо, - повторил он. - Не за что, - пробурчал Каулитц. - Тебе помочь чем-нибудь? - Метнись за болеутоляющим зельем, - поколебавшись, попросил Каулитц. Юноша молча потянулся к аптечке: уж этого у него было навалом, Тома сейчас он понимал как никто другой, у самого голова частенько болела на погоду. Правда, Каулитц ему ни разу не помог, только глумился над ним, говоря, что он реагирует совсем как старушка, и даже пару недель называл его нафталиновой бабкой и попытался магией сделать его волосы седыми. Схватились лишь несколько прядей, но их невозможно было убрать никакими средствами. Выпив зелье, Том немного повеселел и хитро посмотрел на Билла: - Как ты смотришь на то, чтобы не пойти на занятия? – предложил он. Трюмпер открыл рот от удивления. - Я? – уточнил он. Том довольно кивнул: - Ты! – и добавил: – Пойдем, на лошадках покатаемся. Биллу до зуда в ладонях захотелось потрогать его лоб, узнать, не болен ли парень? - Нет, спасибо, - вежливо отказался он, подбирая с пола брошенную туда вчера книгу. – Я и так не очень-то хорош в магии, чтобы еще прогуливать уроки. - О, так это не проблема! – просиял Каулитц. – Я могу взять над тобой шефство! - Да что с тобой сегодня? – взорвался Билл. – Ты не орешь на меня, не заколдовываешь, в ванную вот пропустил! Ты меня пугаешь! - Может, я пересмотрел отношение к тебе, - Том закусил губу. – Никогда раньше не замечал, какой ты симпатичный. - Пошел ты нахрен! – рявкнул Трюмпер, разозленный до крайности. Так над ним еще не издевались. Он быстро оделся, завязал волосы в хвост и схватил свою сумку. Перед выходом обернулся на Тома. Тот смотрел на него, но не как обычно, со злой насмешкой, а с каким-то нечитаемым выражением на лице. Словно ему было очень и очень больно от слов Билла. На занятиях по практической магии Трюмпер едва не поджег своего напарника, вместо того, чтобы немного нагреть воду в стакане, за что был изгнан в библиотеку. Зло пнув какой-то камушек, Билл побрел в конюшню. Раз уж толкового мага из него не получится, то будет хотя бы со своим единорогом ладить! Фараон счастливо заржал, увидев его. - Извини, дружище, сегодня без морковки, - развел он руками. - Я принес, - раздался голос Каулитца позади. Билл резко развернулся и увидел смущающегося Тома. - Я принес морковку, решил задобрить твоего единорога. - Зачем? – удивленно выгнул бровь Билл. Каулитц пожал плечами: - Понятия не имею. Будешь морковку, Фара? Фараон заржал, потянулся к Тому. Билл удивился: - Они же на дух тебя не переносят! - Странно, правда? – посмотрел на него Том. – Один день на дух не переносят, а в другой - обожают. В глазах его было столько скрытой нежности, что Билл даже отступил на шаг назад. В голове щелкнуло: - Вот, например, если добавить в это зелье клевер, всего два листа, то из обычного очищающего оно превратится в любовное. А если кинуть еще и вереск, то выпивший умрет в страшных мучениях. - Но я не добавлял клевер! – выдохнул он, потрясенно глядя на Тома. – Или добавлял? К Георгу добрался за две минуты вместо десяти, что разделяли блоки и конюшню. Том кричал ему вслед что-то о том, что он обязательно вымоет Фараона новым выученным заклинанием, но Билл только отмахнулся. К счастью, Георг из Листингов этим ясным утром занимался самоподготовкой. В котле что-то бурлило, а сам парень напевал незамысловатую мелодию. - Гео-о-орг, - просипел он, без приглашения вваливаясь в комнату. В ушах моментально затрещало, и Билла откинуло на пару метров назад. - Потому что нефиг без приглашения приходить, - проворчал Листинг, вытирая руки. – Я тебя звал? Не звал! - У нас проблемы, Георг! – пропыхтел Билл, вставая. – Кажется, я добавил клевера во вчерашнее зелье! Георг дернулся, с кончика пипетки упало несколько капель, и зелье, которое он готовил, запузырилось зеленым, заурчало как голодный тигр. - Черт! – пискнул Листинг, немедленно выскакивая из комнаты и запечатывая ее заклинанием. И Билл еще яснее понял, почему никто с ним не живет. – Так что ты там говоришь? Клевер добавил? Вереска туда не кинул, случаем? Трюмпер хотел огрызнуться, но парень смотрел так обеспокоенно, что становилось совершенно очевидно: он спрашивает серьезно. - Нет. Только клевер. Но, Георг, я не помню, чтобы я добавлял его! Честное слово! У меня его и нет, у меня вообще для зелий еще ничего не куплено, мне все ингредиенты Том по списку отсыпал! – частил он, а Листинг хмурился все больше. – Да что такое! Говорю тебе, я здесь ни при чем! - Тогда надо выяснить, кто при чем. И это меня не вдохновляет. Ладно, пойдем, покажешь мне своего возлюбленного. - Да я терпеть его не могу! - О, правда? А придется полюбить. Продолжительность действия этого зелья – от двух минут до целой жизни. Причем катализатором прекращения действия может быть что угодно, от поцелуев и секса до смерти одного из влюбленных. - Какая прелесть, - скривился Билл, представил поцелуи с Каулитцем и скривился еще сильнее. – Кто-то сильно ненавидит меня! - Скорее, его, - бросил Георг. – Любовная лихорадка отнимает много сил. Иногда даже перекрывает ток магии. Том колдовал при тебе? - Да, высушил мне волосы. - Ага, значит, с его магией ничего не случилось. Ну это и немудрено: такой могучий волшебник как Том… Что-нибудь странное в нем было? - Голова раскалывалась, но он выпил зелье, и все прошло, - пожал плечами Билл. Бормоча под нос что-то о том, что головная боль – это интересно, Георг перестал обращать внимание на юношу, предоставив его самому себе. В голову сразу полезли мысли о том, что ему придется всю жизнь пробыть с Томом, ведь в магическом сообществе хоть и плевать хотели на то, кто с кем спит, зато союзы сердец чтились только в путь, а признаваться в том, что подлил парню подобное зелье, означало надолго сесть в темницу. Лучше уж всю жизнь провести бок о бок с нелюбимым человеком! Из конюшни доносилось недовольное ржание, а Том пел песенку. Трюмпер заглянул внутрь с опаской: ну кто знает этого Каулитца, что ему в голову придет? Заглянул и замер. Его единорог сиял. Сиял в прямом смысле. - Почему он сверкает? – выдохнул он. Том довольно улыбнулся, обнажая клычки: - Классно, правда? Это все мое новое заклинание, я сам придумал! Кстати, если верить древним книгам, именно так единороги и должны выглядеть. Билл беспомощно оглянулся на Георга. Тот пожал плечами и подошел к Тому. Бесцеремонно схватил его за руку, постоял, прислушиваясь. Пробормотал, что пульс в норме. Потрогал лоб. Поманил Билла. Ничего не понимающий Трюмпер подошел и встал рядом с Листингом. Тот опять пощупал пульс Тома и удовлетворенно прогудел: - Повышенный. Да, Билл, ты совершенно прав. У него явно завелся враг. - О чем это вы чирикаете? – глаза Тома налились кровью, он начал разминать кулаки. – Ты, Листинг, мое не трогай, иначе я тебе руки-то твои поганые в камни превращу! - Ой, как все грустно, - покачал головой Георг. – Я поздравляю тебя, Билл, он никого к тебе не подпустит. Такое редко, но случается: жажда полного обладания. - А как же… как же антидот какой-нибудь? – завопил юноша, представив всю жизнь наедине с Томом. Георг лишь развел руками: - Это одно из таких зелий, где главный антидот – время. - Ну офигеть теперь, - выдохнул Билл. Каулитц же цапнул его за руку и подтащил к себе, порываясь обнять. – Вот это лишнее! – завопил он, но решил не отодвигаться. Мало ли, этот и ему руки в камни превратить может, если что-нибудь будет не так, как он захочет! Том, впрочем, все равно просиял и предложил: - Пойдем купаться? - Какое купаться? Сентябрь на дворе! – посмотрел на него как на больного Билл. - Есть у меня одна идейка, - щелкнул его по носу Том и первым двинулся из конюшни. - Мужайся, чувак, - предложил ему Георг, выходя следом. – Встретимся ночью в классе астрономии. Постараемся понять, кто желает Тому зла. - Все-е-е, - округлил глаза Билл. – Он же никому жизни не дает! - Вообще-то, он только тебя особой любовью любит, - хмыкнул Листинг. – Он та еще задница, но парень отличный. - Сказал бы ты мне это, когда я был табуреткой! – прошипел Трюмпер. Том обернулся и подозрительно глянул на них. Разговор пришлось отложить. Быстро и неловко распрощавшись, они пошли каждый своей дорогой. Том нагрел для него целое озеро. Билл подивился количеству его магии – не каждый взрослый волшебник способен на такое, а Каулитц всего парой начертанных в воздухе рун едва не довел воду до кипения, так что им пришлось сидеть и ждать, пока озеро немного остынет. - Ты наверняка убил здесь все живое, - заметил Билл, сидя на берегу и покусывая травинку. Том беспечно махнул рукой: - Нет. Вода меняет температуру только для людей… Для волшебников, - уточнил он. – Для обычного человека вода останется такой же холодной. Трюмпер не мог поверить, что он вот так сидит и разговаривает с Томом. Не опасаясь, что тот превратит его во что-нибудь эдакое, не боясь подколок. Каулитца было даже немного жалко: влюбиться в того, кого прежде ненавидел, нонсенс. Но Том не был виноват в этом, вина лежала полностью на плечах Билла, поэтому свою глубокую неприязнь стоило засунуть себе в задницу ровно до того момента, пока Георг не придумает что-нибудь, чтобы помочь ему. - А тебе уже приходилось делать такое? – поинтересовался он, поворачиваясь к Каулитцу. Тот глядел на него с непередаваемой нежностью, словно единственное, что ему было нужно прямо сейчас – обнять Билла и никуда не отпускать. От этого становилось не по себе. - Нет, - ответил парень. – Для подобного нужны очень сильные эмоции. А с ними у меня, знаешь ли, проблема. - О, когда ты орал на меня как резаный, ты не выглядел, как человек, который испытывает какие-либо проблемы с эмоционированием, - не удержался Билл, ехидно прищурившись. Том смутился: - Сам не знаю, почему я так себя вел. Мне это не свойственно. Извини, пожалуйста. Мне очень жаль, - он опустил голову, и Трюмпер испытал острый укол совести за необдуманную реплику. Подумав о том, что надо тщательно фильтровать болтовню, он ответил: - Ничего страшного. Просто все это… Очень странно. - Да, мне тоже, - признался Том. – Ну, то есть… Еще вчера я тебя на дух не переносил, а теперь не понимаю, как мог быть таким ослом. Цветочек, рядом с которым он так удачно уселся, понуро опустил головку. Магия сгущалась в воздухе, рискуя пролиться дождем, причем, вполне возможно, не совсем обычным, и Билл поспешил успокоить Тома: - Все хорошо. Я понимаю. И торопливо, суетливо поднялся, отряхнулся и пошел к озеру. Вода была чуть теплой, идеальной для купания. - Если мы заболеем… - пригрозил он, выдавливая улыбку. - То это будет идеально! – закончил за него Том, счастливо улыбаясь. Юноша никогда прежде не видел на его лице такой широкой и искренней улыбки. С нею он казался совсем не тем Томом, которого он привык видеть, вечно недовольного, даже злого. Нет, он был совсем другим. С таким Томом можно было и общаться. Билл вернул улыбку и начал стаскивать школьную форму. *** - Я не могу поверить, что все-таки заболел, - прогундел Билл, зябко кутаясь в одеяло. Том суетился рядом, разводя какие-то зелья в пузатой кружке, на которой было написано гордое: «Лучшему магу потока». - Я не могу поверить, что позволил тебе заболеть, - откликнулся он, вручая Биллу кружку и усаживаясь рядом. Подумав, он подоткнул одеяло и осторожно прикоснулся ладонью ко лбу. – Высокая. Не думаю, что мы собьем ее так просто. Все-таки, ты заболел, купаясь в магии. По большому счету… - он крепко задумался о чем-то. – Да, скорее всего, лечиться придется обычными способами. Я схожу в больничное крыло, скажу, что ты приболел, а ты изволь выпить зелье! Мало ли, вдруг поможет. Билл пригубил немного и скривился: зелье было мерзопакостным. Том, наблюдавший за ним, улыбнулся: - Да уж, мало какие зелья схожи вкусом с амброзией. Ты, кстати, пробовал ее? Билл отрицательно помотал головой. Амброзии не было в свободном доступе, потому что считалось, что подсесть на нее легче легкого. Сколько великих волшебников спились и стали жить ради напитка! Не счесть! - Попробуешь. – Том поднялся и вышел из комнаты, оставив, наконец, Билла наедине с собой. Как только дверь за парнем закрылась, Трюмпер вытащил из-под подушки колдоммуникатор и велел тому набрать Листинга. - Где тебя черти носят? – отозвался тот. – Меня три раза чуть не словили! - Я не могу прийти, - прохрипел он. – Я заболел! - Ах ты ж святые штаны, - выругался Георг. – Я сейчас приду, посмотрим, чем ты там заболел, заодно и обсудим все. Биллу всегда казалось, что Листинг нетороплив, но сегодня ему приходилось удивляться весь день. Уже через пять минут после их разговора Георг был у него в комнате. - Горло болит? – с порога поинтересовался он. Билл отрицательно помотал головой. – Жар? Кивок. – Озноб? Снова кивок. – Хм… Есть у меня одна мыслишка… - Парень задумчиво потер подбородок. – Да, пожалуй… - Да что за мыслишка? – взорвался Билл, садясь в кровати и охая от прострелившей ухо боли. Листинг молча полез в сумку и вытащил оттуда небольшой пузатый пузырек. - Выпей, - велел он. Трюмпер без препирательств замахнул содержимое и почувствовал, как знобить стало еще сильнее. - Ч… Что это? – спросил он, клацая зубами.. - Никакая у тебя не простуда, у тебя отравление магией, - категорично заявил Георг. – Том много колдовал при тебе? Да? - Озеро нагрел, - признался Билл, и Листинг схватился за голову: - А потом вы там купались, я правильно понимаю? - Нет. Купался только я, - слабым голосом ответил юноша. – Том караулил вещи. - Ну что за идиоты! – топнул ногой Георг. – Ладно ты, но он-то все прекрасно знает о том, что такое отравление магией! - Откуда? - Теорию внимательно читает, - отмахнулся от него Листинг. – Ладно, передашь Тому, чтобы колдовал при тебе минимально, да и к единорогу не ходи – он, вообще-то, тоже обладает огромной силой… Что еще… - Он ненадолго задумался, а потом снова открыл свою сумку, вынимая оттуда один пузырек за другим: - Этот – с утра, натощак. Этот – вечером. Завтра приду, принесу еще. - А что делать с Томом? - А что с ним делать? – удивился Георг. – Терпи. Пока я не найду виноватого, тебе ничего не остается. Кстати, не помнишь, кому ты говорил о том, что будешь делать зелье? - Тебе. - А еще? - Больше никому, - пожал плечами Билл. – У меня нет друзей, кроме Фараона, кому хочется общаться со слабаком? - Ты слишком много жалеешь себя, - отметил Листинг. – Ладно. Когда я давал тебе рецепт, к нам заглянул Густав… Потом я упомянул о том, что Каулитц у нас стал фиолетовым в общей гостиной… Хм-м-м… - Да ты то еще трепло! – фыркнул Билл и закашлялся. Он вдруг почувствовал невероятную слабость, нестерпимо захотелось пить. - Короче, мне надо вспомнить, кто был в гостиной, а тебе – постараться быть с Томом помягче. Люди, находящиеся под воздействием подобного рода зелий очень ранимы. - Ага, точно, - съязвил Билл. – Он самый ранимый из всех, кого я знаю. - Билл, - неожиданно мягко обратился к нему Георг. – Это не тот Том, которого ты знаешь. Пожалуйста, будь осторожней в своих высказываниях и поступках. Сейчас в нем говорит зелье. Он не ненавидит тебя. Будь благородным, каким должен быть любой волшебник… - Что тут происходит?! – раздался голос сзади, и Листинг побледнел. – Георг, ты почему здесь? – тихо спросил Каулитц, и от одного его голоса стало страшно. - Э-э-э… Билл позвонил мне, сказал, что ему нездоровится, я пришел посмотреть, что с ним… Том, у него отравление магией. Я дал ему зелья, завтра вечером принесу еще, - застрекотал Георг, пятясь к выходу. – Постарайся не колдовать при нем. - Спасибо, - сменил гнев на милость Том и, не попрощавшись, закрыл дверь перед самым носом друга. – Как ты себя чувствуешь? – уже совершенно с другой интонацией спросил он. – Кабинет целителя закрыт, завтра я скажу преподавателям, почему тебя нет на занятиях. - Том, дай попить, пожалуйста, - прокряхтел Билл. Каулитц всплеснул руками и, бормоча что-то о том, что он слишком невнимателен, ринулся делать чай. Он сновал туда-сюда так быстро, что у Трюмпера закружилась голова, и он прилег. Уже сквозь дрему он слышал, как Том звякнул ложкой, как поставил чашку с чаем на тумбочку около его кровати и как осторожно притронулся ладонью ко лбу. Ночь была отвратительной. Билл проснулся от собственного крика. Ему приснилось, что он добавляет в зелье сначала клевер, а потом вереск, и приносит его Тому, а тот пьет его и задыхается, хрипит что-то непонятное, шлет в него проклятья. - Тише, - раздался голос рядом, и юноша вздрогнул, переводя взгляд. Каулитц стоял рядом с его кроватью, на коленях, и держал его за руку. – Я уже вызвал целителя, зря я сразу его не… - Не надо целителя, - перепугано прошептал Билл. – У тебя будут проблемы! Это ведь ты нагрел озеро, ты передал мне слишком много магии! - Мне и отвечать за это, - твердо ответил Каулитц, легко сжимая его ладонь в своей. Целители подтвердили диагноз Георга и надолго удалились в коридор, иметь серьезный разговор с Томом. Билл смутно слышал что-то о том, что Каулитца «магии лишить мало» и что таких, как Билл ни в коем случае не стоит перенасыщать колдовством. Последнее заявление зацепило Тома настолько, что он добрых десять минут орал, что некоторым лучше не совать свой нос туда, куда не просят. Целители сказали что-то тише, и Том ответил сдавленным «О-о-о», и моментально успокоился. Билл обязательно спросил бы, что они там ему сказали, если бы глаза снова не стали слипаться. Проснувшись, он чувствовал себя почти хорошо, но Том заставил его выпить принесенное Георгом зелье. После него Трюмперу стало совсем хорошо, и он порывался пойти на занятия. Не то, чтобы туда особо тянуло, но и сидеть с Каулитцем весь день дома не улыбалось. Впрочем, парень его никуда не пустил, строго сказав, что перебор магии – это не шутки, и что он уже сбегал в главный корпус и сказал, что Билл приболел, а сам он будет заниматься у себя. Студентам его возраста это позволялось, и многие этим пользовались, Каулитц же на его памяти эту привилегию не применял ни разу, предпочитая учиться в кругу друзей. - Если хочешь, я могу провести тебе несколько несложных занятий по начертательной рунологии, - предложил Том, и Билл от нечего делать согласился. Занятие с парнем ему неожиданно понравилось. Вопреки тому, что он знал о юноше раньше, тот был терпеливым, понимающим учителем, и когда Билл едва не убил все живое в их комнате, случайно нарисовав руну «смерть» вместо «вода», он даже не орал на него и не грозился доложить декану о его неудаче, как это бывало на уроке. Он только быстро дочертил в воздухе потерянный Биллом хвостик и терпеливо объяснил, что они собрались не для смертоубийств, так что стоит быть чуточку внимательнее. Спустя каких-то полтора часа Билл уже мог призывать воду на случай, если она закончится в их баке, а также убирать комнату без помощи рук, рисуя в воздухе руну «чистота». Том был поражен его успехам. Он совершенно искренне восхищался: - И ты говоришь, у тебя были проблемы с рунологией? По-моему, ты кокетничаешь. - По-моему, это я чуть не убил всех паучков, что живут в нашей комнате, - зарделся польщенный парень. До сих пор комплиментов ему не отвешивали, только ругали. Том снова взял его за руку, и Билл не ощутил желания выдернуть ее в ту же секунду. Он одобрительно сжал пальцы Каулитца и после этого отпустил: - Спасибо, - добавил Билл и окончательно засмущался, чем вызвал у Тома широченную улыбку. Трюмпер думал, что день будет бесконечным, но с Томом оказалось легко и интересно. Он рассказывал истории, о которых Билл уже знал, но в пересказе Каулитца они были смешными настолько, что он едва не надорвал животик от безудержного хохота. Вечером Том потащил его на опушку леса, где расстелил плед и жестом фокусника вытащил чай и булочки, чем окончательно растрогал Трюмпера. Определенно, такой Том нравился ему гораздо больше, если не смотреть, то совсем другой человек. Они еще долго смотрели на звезды, и Каулитц рассказывал о том, какое созвездие что обозначает, а когда Билла разморило окончательно, отнес его в комнату на руках. Даже не используя магию. Ночью ему снова стало плохо. Он вынырнул из сна дрожащий и мокрый, весь в поту. Том снова сидел рядом с его кроватью и тормошил его. - Проснись, ну проснись же, - бормотал он. - Меня сейчас стошнит, - прошептал Билл, и его вывернуло прямо на пол. Голова раскалывалась. Каулитц приложил ладонь ко лбу и ахнул: - Да ты горишь! Где мой колдоммуникатор? Он засуетился, Билл мутным взглядом наблюдал за ним. Георг прибежал спустя пять минут и принялся костерить их: - Вы что, забыли выпить зелье на ночь? Ладно Билл, он туповат, ему простительно, но ты, Том! Тебе ли не знать, какой эффект у отравления магией? Черт тебя разорви! Тащи зелье и тазик с теплой водой. Ты, - он обратился к Биллу, – сейчас постараешься расслабиться. Будет легче, клянусь, будет легче. От выпитого зелья его и в самом деле немного отпустило, но все так же трясло. Каулитц сидел рядом и обтирал его влажным полотенцем, Георг варил что-то в котле с гравировкой «Каулитц» на выпуклом боку. В комнате воняло травами, и Билла снова замутило. - Меня сейчас стошнит, - предупредил он, и Том успел наколдовать ночной горшок прежде, чем Билла снова согнуло. Георг встревожено поглядывал на них и командовал: - Том, разотри его хорошенько… Да не так интенсивно, ты же его укачаешь. Билл, расслабься, черт, Том, перестань нервничать, даже я чувствую твою магию отсюда, ты же убьешь его! В конце концов Каулитца он просто выставил вон и закрыл дверь на замок, сказав, что так он, по крайней мере, никого из них не убьет. Билл хмыкнул с кровати: - Истеричка… Георг посмотрел на него недовольно, но ничего не ответил. Через полчаса после того, как Листинг дал ему зелье, отпустило окончательно. Юноша же сел на кровать Тома и обхватил голову руками. Он выглядел уставшим, гораздо старше своих лет. - Выглядишь паршиво, - решил заговорить Трюмпер. - А ты думаешь, варить зелья без использования магии так легко? – посмотрел на него исподлобья Георг. - Как дела в расследовании? – перевел тему смущенный Билл. - Никак, - махнул рукой Листинг. – Я, конечно, отмел по меньшей мере пятерых, которые не догадались бы, какое я зелье варил, и еще троих, которые даже не были знакомы с Томом. Остались Густав, Андреас, Клаус и Карл. Андреас – старинный друг Тома, он не смог бы, как и Густав – они большие приятели. А вот Клауса и Карла я проверю… У первого Том однажды увел девушку, второго часто задирал. Ладно, Билл, пойду я спать. - Он устало потер лицо и поднялся. – Да и Каулитц сейчас с ума сойдет от ревности, - хмыкнул он, указав пальцем за его спину. Билл перевел взгляд и прыснул: Том всматривался в окно, хмурился и выглядел страшно обеспокоенным. Закрыв дверь за Георгом, Том скромно сел на край кровати Трюмпера, виновато поглядывая на него. Весь его вид говорил о том, как он жалеет о том, что забыл дать Биллу зелье, а также едва не угробил после, начав истерить и непроизвольно вырабатывать магию. - Любой первоклассник знает, что нельзя начинать паниковать, - говорил он. – И я знал, но, черт, как же я испугался, Билл. И он сделал то, чего Трюмпер никак не ожидал. Пересел ближе и обнял его, крепко, прижимая к себе, и Билл слышал, как колотится его сердце, чувствовал, какой он теплый. И его снова разморило, он так и уснул полусидя, в объятиях Тома. Утро началось поздно. Трюмпер потянулся и уткнулся ногой в кого-то рядом. Открыл глаза, перевел взгляд. Том мирно спал сбоку, занимая совсем немного места и трогательно устроив руку у него на животе. Билл выдохнул, сосчитал до пяти, скинул чужую руку и поплелся в ванную. После этой ночи он чувствовал себя грязным, душ был просто необходим. Следующие несколько дней Том не отходил от него. Приносил еду в комнату, следил за тем, чтобы юноша пил зелье, приготовленное Георгом, а по ночам держал за руку. Это Билл выяснил, проснувшись пару раз в неположенное время. Каулитц спал полусидя, не отпуская его. Утром он сконфуженно объяснял, что переживал, вдруг Биллу снова станет плохо. Трюмпер сердился и просил больше такого не делать, но история повторялась снова и снова, и в итоге он махнул на такую маленькую вольность рукой. За эти дни Том также немного натаскал его в практической магии, так что, когда Георг сказал, что можно идти на занятия, Билл чувствовал предвкушение. Впервые за долгое время он действительно понимал, что ему нужно делать для того, чтобы то или иное заклинание работало, и был страшно благодарен за это Тому. Тот же не переставал глядеть на него нежно, с заботливой улыбкой, готовый в случае чего сразу прийти на помощь. В школу они шли вместе, разговаривая о всяких пустяках и смеясь над тем, как днем раньше Билл едва не превратил статуэтку в маленького воробья. Когда они сели вместе в столовой, за столом воцарилось молчание. Друзья Каулитца недоуменно переводили взгляды с Тома на Билла, лишь Андреас и Густав вели себя как ни в чем не бывало. Клаус, первый подозреваемый Георга, был чуть бледен и на Каулитца старался не смотреть. Билл перевел взгляд на Георга, который, как оказалось, все это время смотрел на него. Перехватив взгляд Трюмпера, парень отрицательно покачал головой: «Не он». Спустя несколько минут неловкого молчания Том с грохотом отложил нож, которым намазывал масло на бутерброд для Билла, и обвел товарищей тяжелым взглядом. - В чем проблема? – угрожающе спросил он. – У меня складывается ощущение, что кого-то что-то не устраивает. - Да мы как-то, знаешь ли, не привыкли, чтобы недоволшебники сидели с нами за одним столом. Прыгаешь вокруг него как похотливый девственник, у которого остался последний шанс на секс! - выпалил Карл, второй подозреваемый Георга. И Билл решил, что да, это именно он подкинул клевер в зелье Тома. Неприязнь провисла в воздухе, тяжело опустилась на плечи. Каулитц вновь взялся за нож и как ни в чем не бывало продолжил намазывать бутерброд. - Что ты знаешь о волшебниках, Карл? – спокойно поинтересовался он. – Во сколько лет к нам приходит сила? - Лет в восемь. Ко мне пришла в семь. - Что еще ты знаешь о нас? – продолжал Каулитц, не поднимая взгляда. – Помнишь ли ты о тех, у кого магия не раскрывается сразу, кто копит ее в себе долгое время? - Ты хочешь сказать… - Георг растерянно переводил взгляд с Билла на Тома. – Хочешь сказать, он один из тех, кто получает ее позже, но больше? - Ты догадливый мальчик, Георг, - Каулитц наконец сделал бутерброд и передал его Трюмперу. Тот взял его и откусил, не почувствовав вкуса. Он и сам слышал о тех, про кого сейчас говорил Том, но ему и в голову не могло прийти, что он сам один из таких магов. Силу они получали позже других, немного позже полового созревания и, что напрягало особенно, после первого секса. Чаще всего именно из таких ребят вырастали великие волшебники, темные, но великие. – Поэтому, я думаю, никто не будет против того, чтобы Билл сидел с нами. Кроме того, мы теперь вроде как встречаемся, - добавил Каулитц, лукаво улыбнувшись. Билл моргнул один раз, второй, третий. Они – что?! Встречаются? Он только набрал в легкие побольше воздуха, чтобы сообщить Тому, что он обо всем этом думает, как почувствовал, что ему довольно сильно давят под столом на ногу. Он обвел стол взглядом. Георг подмигнул ему и вернулся к трапезе. Точно. Не стоит раскрывать подробности случившегося с Каулитцем. Этим точно не стоит. Однако «эти» оказались не такими тупыми, какими он их представлял. Белобрысый подлиза Андреас, про которого Георг говорил, что он старый друг Тома, вдруг подал голос: - Очень странно. То ты его терпеть не можешь и готов подвесить за трусы на суку, то таскаешься с ним везде. - Не вижу ничего странного, - пожал плечами Каулитц. – Думаю, у Билла феромоны бушуют. Тебе ли не знать – такое бывает. - Бывает, - задумчиво протянул белобрысый. – А еще бывает, что волшебники используют магию в делах сердечных. - И он кинул на Билла такой взгляд, что юноша подавился. «Наверняка ведь не случайно!» - досадливо подумал Трюмпер, пока Том старательно бил его по спине. - Я имею в виду… Какое заклинание ты наложил на нашего Тома, а, Трюмпер? – продолжал допытываться Андреас. – Это же так классно, прикрываться поздним магическим созреванием! Главное, никто не может проверить, а если что-то пойдет не так, всегда есть возможность дать задний ход, мол, ну ошиблись звезды, на самом деле я слабый маг! - Я ничего не выдумывал! – вспылил Билл. Том положил свою руку на его и добавил: - Он ничего не знал. Мне сказали целители. Белобрысый скривил рот в противной усмешке, но заткнулся. Густав посмотрел на него тяжелым, неприятным взглядом и снова уткнулся в тарелку. - Значит, учителя давно знают о моей… э-э-э, особенности? – спросил он Тома, когда обед закончился, и его дружки разошлись по своим делам. - Естественно, - кивнул парень. – Таких, как ты не слишком много. Тебя потому и подселили ко мне, чтобы я научил тебя, подготовил. - Так ты, э-э-э… Тоже? – вытаращился на него Билл. Каулитц кивнул: - Именно. Только вот за мной не уследили, и я чуть не лишил девушку, с которой занимался сексом, жизни, но в целом это классно… Вот вроде только ты ничего не можешь, как на следующий день уже способен скалы силой мысли двигать. Только нельзя, есть опасность случайно что-нибудь разрушить. Сидишь, как бирюк, один в комнате неделю, учишься не крушить все на своем пути. - Сколько тебе было? - Четырнадцать. – Том помолчал. – И я очень жалею о том, что все случилось так, как случилось. - Почему? - Во-первых, как я уже говорил, я едва не лишил девушку жизни. Во-вторых, многие предания говорят, что, когда маг впервые вступает в половые отношения по любви, сила ему дается еще большая. - Но ты же и так сильный! - А был бы еще сильнее! - По-моему, у тебя есть все зачатки темного мага, - пробормотал Билл. – Куда тебе еще больше сил? И так вон, озёра греть можешь. - Это не предел мечтаний, - не согласился с ним Том. – Ладно, у меня прорицания в восточном крыле, встретимся дома. «Дома» звучало так мило, что Трюмпер не удержался и хихикнул, стирая небольшое напряжение, повисшее между ними за время разговора. Занятия он провалил полностью. Тут не было поддержки Тома, учителя требовали быстрой концентрации и внимания, Билл снова запутался в рунах и чуть не сжег весь класс. И вновь его отчитали, и это было так обидно, что он едва сдерживался, чтобы не разреветься на месте. Он же знал, знал, что может творить все эти глупые заклинания, просто ему надо немного больше времени! Увы, программа второго курса предполагала, что с концентрацией и вниманием у студента уже должно быть все в порядке. Придя домой, он запульнул сумку под стол, а сам завалился на кровать, в чем был. Том, смотревший в этот момент колдовизор, сразу подскочил к нему, пытаясь выяснить, в чем дело, и Билл, сам не зная, почему, вывалил ему все свои учебные печали, уютно устроившись у него на плече. Каулитц сказал, что это не страшно, что всему свое время и наколдовал им по кружке ароматного кофе. Билл заметил, что на фарфоровых чашках тут и там красовались жирные красные сердечки, но решил ничего не говорить по этому поводу. *** Георг сказал, что и Клаус непричастен к любовному зелью. - Получается, я кого-то не учел, - почесал он затылок, заглядывая в свои записи. Билл сосредоточенно чистил котел и думал. Желать сделать Каулитцу гадость мог кто угодно. Маги вообще отличались завистливым характером, а Том – сильный волшебник, такому сделать пакость только в радость. За последние дни парень открылся с совершенно другой стороны. Он, оказывается, мог быть милым. Заботливым. Добрым. А его улыбка так и вовсе была вне конкуренции. Впрочем, когда Билл начинал задумываться об улыбке, приходилось одергивать себя: это все зелье, просто зелье. К этому нельзя привыкать. Нельзя привыкать к кофе по утрам, к столу Тома и его друзей, к ежедневным занятиям практической магией. Скоро все закончится, и тогда Каулитц снова станет самым мерзким его врагом. Билл тяжело вздохнул, откладывая котел. Себе он врать не привык: Том начинал ему нравиться. - Почистил? – Каулитц ввалился в комнату, румяный после долгого нахождения на улице. – Сегодня сварим заживляющее зелье, а на следующей неделе пополним мои запасы и сможем еще над чем-нибудь поработать. - Он улыбнулся, обнажив клычки, и Трюмпер вернул ему улыбку. Да, работать с Томом было классно. Он объяснял все просто, никуда не торопил и хвалил за каждое достижение. Билл даже подумывал попросить с ним индивидуальных занятий, а когда поделился этим с Каулитцем, тот засиял как начищенный котел и сгреб его в объятья. Так они просидели минут двадцать, пока Билл не понял, что начинает дремать. Работали над зельем слаженно, получилось на удивление быстро и… идеально. Прямо как по учебнику. У Билла впервые случился такой результат, он пискнул и повис у Тома на шее, бормоча слова благодарности. А потом Том его вдруг поцеловал, осторожно, словно спрашивая, можно ли, и юноша позволил, задрожав всем телом, лишь невесомо проведя губами по губам. А потом вдруг словно очнулся, отпрянул и ушел в душ, где сидел добрых два часа, боясь выйти и напороться на серьезный разговор. Когда он вышел, Том уже спал. Его постель была заботливо разложена и немного подогрета магически. Билл почувствовал себя редкостным мудаком. Он всю ночь вертелся, не в силах уснуть, и только к утру решил рассказать Тому все, что он не может, не имеет права пользоваться его положением, что это все только действие чертового зелья. И с этой правильной мыслью парень уснул. Утром комната была пуста. Том уже ушел на занятия, оставив ему чашку дымящегося кофе на тумбочке. Билл подумал, что он – задница. Каулитц игнорировал его целый день. Целый долбанный день Том избегал его, в столовой делал вид, что они незнакомы. Он ржал над шуточками своих друзей. Он флиртовал с юными ведьмами. Он старался выйти из помещения, едва туда заходил Билл. Было видно, что он обижен, было видно, как тяжело ему дается эта разлука, потому что, несмотря на то, что Том игнорировал его и старался не попадаться на глаза, он все же был рядом. Билл чувствовал его взгляд на себе, но когда поднимал глаза, Том уже смотрел в другую сторону. Когда Трюмпер едва не упал, споткнувшись на лестнице, Том придержал его за локоть и буркнул: «Осторожнее». По школе поползли слухи об их расставании. Ученики, завидев Билла, начинали шептаться как в тот день, когда Каулитц додумался объявить всем о том, что они вместе, а один парень с шестого курса даже подошел к нему и предложил погулять, раз уж он теперь свободен. Билл сухо ответил, что нет, нифига он не свободен, и на всех парах полетел домой, чтобы избежать заинтересованных взглядов. Его удивило обилие колокольчиков по пути к корпусу, раньше он не замечал их. Зайдя в комнату, Билл и вовсе ахнул: вся комната была уставлена горшками с красными и желтыми хризантемами, а Каулитц сидел в этой куче цветов и бездумно смотрел в потолок, рисуя руны. Новые цветы все появлялись и появлялись. Увидев Трюмпера, Том прервал свое занятие и резко встал, намереваясь выйти. И Билл понял, что не переживет еще одного такого дня, не сможет, не вынесет. Он глубоко вдохнул и выпалил: - Не уходи. Останься. - Разве ты не показал вчера свое отношение ко мне? – холодно ответил Каулитц, скрестив руки на груди. – Зачем оставаться там, где меня видеть не хотят? - Я хочу… Я очень хочу тебя видеть! Билл чувствовал себя загнанным в ловушку. С одной стороны, ему жутко хотелось посидеть вместе, пообниматься, с другой стороны – он четко понимал, что все это временно. Каулитц ждал чего-то еще. Билл вдохнул. Закрыл глаза. И сделал выбор. Нет, он не готов рассказать Тому о том, что это всего лишь зелье. Эгоистично, неправильно… Плевать. Ему слишком нравилось проводить время с Каулитцем, и кто знает, сколько его у них осталось? Он шагнул вперед, споткнувшись о горшок с желтыми цветами, и чуть не упал. Том вовремя подхватил его, обнял и прижал к себе. – Я такой придурок! – пробормотал Трюмпер парню в шею. – Я не знаю, что на меня нашло вчера, помутнение какое-то… Я испугался. - Чего? – удивился Том. – Ты думал, я… - Нет! – поспешил разубедить его Билл. – Нет, просто не обращай внимания. Я придурковатый. - Ты очень классный. - Юноша посмотрел ему в глаза. – Самый классный из всех, кого я знаю. И он поцеловал Билла. На этот раз не спрашивая ничего, захватил губы, смял их, пробрался языком в рот, настырно, дерзко и очень хорошо. Руками ласкал шею, и Билл таял от его прикосновений, разбивался на осколки от поцелуев, это было очень хорошо и очень правильно. Он задыхался в Томе, цеплялся за его футболку, кусал нижнюю губу. Сходил с ума. Каулитц оторвался от него, явно сделав над собой усилие, и Билл потянулся за ним, но Том лишь рассмеялся, прикладывая палец к губам: - Надо остановиться. Я могу захотеть большего, не думаю, что ты готов. Хочешь, сходим сурков покормить? - Сурков? – захлопал глазами Трюмпер. - Сурков, - подтвердил Том. Животных этих в их живом уголке была всего одна пара. Они нужны были только для зелий, связанных со временем. Билл подозревал, что от них-то и идет фразочка «день сурка». Никогда бы не подумал, что Каулитц пригласит его кормить сурков! Он вообще не предполагал, что живой уголок пользуется спросом у парочек! - Ну пойдем, - решился парень, несмело взяв Тома за руку. Тот разулыбался во весь рот и перехватил его руку поудобнее. В живом уголке раздавался… храп. Заливистый такой. Билл подумал, что какой-то ученик перебрал с выпивкой, но Том, смеясь, указал ему на огромного спящего сурка. Храпел именно он. - Охренеть, - пробормотал Трюмпер, наклоняясь над животным. Тот, почувствовав присутствие людей, открыл глаза и, тяжко вздохнув, подобрался ближе, подставляясь, чтобы его погладили. – Можно? – спросил Трюмпер. Он имел дело со многими волшебными существами, разгребал кучи драконьего дерьма, мыл единорога, даже пару раз колдовал цветы для колибри, но вот до сурков почему-то никогда не доходил. - Можно, - кивнул Том и первым почесал животное за ушком. – Это байбаки, - уточнил он зачем-то. – Сурки – единственные животные, кроме Спартака, которые меня любят. «Теперь не единственные», - пронеслось в голове у Билла, и он ненадолго завис над этой мыслью, поглаживая толстый бок. Они вернулись из живого уголка глубоко за полночь. Наколдованные цветы уже испарились из их комнаты, оставив после себя легкий аромат. Помывшись, Билл взял колдоммуникатор. Тот пискнул и оповестил о новом сообщении. Георг. Трюмпер открыл сообщение, на экран вышло взволнованное лицо Листинга: - Билл, я думаю, я сделал кое-что очень крутое. Я создал зелье, по которому мы сможем понять, действует ли зелье все еще и, возможно, его длительность. Приведи завтра Тома ко мне. И да, расскажи ему о том, что во всем виновато зелье. Я думаю, тянуть с этим не нужно… Он может… натворить лишнего. Напоминание о том, что все это всего лишь действие проклятого клеверного зелья совершенно испортило настроение. Билл поморщился и отбросил устройство, а когда Том вышел из ванной, попросил его лечь с собой. Страшно захотелось обниматься. Спать с Томом оказалось круто. Тот был горячим, как грелка, и об него было хорошо греть вечно мерзнущие ноги. Он не приставал, вел себя почти чинно. Нежно обнял, когда Билл уложил голову ему на грудь, прижал к себе. Сердце билось размеренно и гулко. Хорошо! Юноша зажмурился. Только бы подольше, только бы успеть насладиться этим небольшим куском счастья! Каждая минута на счету, каждая секунда. Запомнить бы всё, хорошенько пропечатать в памяти. Как сопит, когда спит. Как улыбается – широко, от души, в той, прошлой жизни ему не светила бы эта улыбка; как закусывает губу, когда задумывается, как чертит руны в воздухе, как… Да всё - всё запомнить! Он осторожно перевернулся. Том уже спал, морщинка между бровей разгладилась, дыхание ровное, спокойное. Когда Билл поменял положение, чуть приподнял руку, но продолжил обнимать, едва юноша устроился. Поморщился во сне, выдохнул шумно. Прижал еще ближе. Хо-ро-шо! Билл парил. Они много целовались и обнимались. Трюмпер стремился использовать каждую возможность, чтобы побыть вместе, поэтому зачастую ребята не доходили до столовой, уединяясь в оранжереях и целуясь до умопомрачения. Часто пользовались заклятьем невидимости, чтобы проходящие мимо ученики не мешали им, и Билл выучил его так, как ни за что не смог бы на уроке. Иногда Том колдовал в их комнате небольшой японский садик с уменьшенными копиями рыб в пруду, и они подолгу любовались ими. Билл избегал Георга, а тот не лез к ним, только попросил зайти, когда у Трюмпера «кончится любовная лихорадка и все-таки проснется мозг». Билл прослушал сообщение и стер его. Нет. Он не хотел знать, как долго еще продлится его счастье, но в то же время каждое утро просыпался с тяжелым сердцем, ожидая самого худшего. Но худшего не случалось, и день за днем Билл становился лишь счастливее. Том носил его на руках. А однажды вдруг и вовсе заявил, поглаживая по голове: - Люблю тебя. Вот так буднично, спокойно, но вызвал такой наплыв эмоций, что Трюмпер лишь представив перед внутренним взором руну, наколдовал два десятка разноцветных бабочек. Том лишь фыркнул и почесал за ушком. Поначалу настроенные несколько настороженно, друзья Каулитца теперь принимали его за своего, хоть он и не стремился общаться с ним, и как-то на выходные даже пригласили в таверну к задорной Марте. Там Том вел себя ребячливо, иногда отпускал гнусные шуточки в адрес официанток, но Биллу было все равно. Он продолжал наслаждаться временем, проведенным вместе. Георг косился на него, качал головой неодобрительно, но после пары кружек эля Трюмпер смог перестать замечать его. Вся его Вселенная, весь мир сузился до одного лишь Тома, до прикосновений к коленке под столом, до невзначай брошенных улыбок, до обращенных к нему взглядов. У него создавалось впечатление, что это он, а не Каулитц находится под действием зелья. Юноша кое-как дождался окончания пиршества, а после потащил Тома домой, где набросил на него сразу, едва переступили порог. Только сейчас Билл понял, как он голоден, как ему хочется попробовать Тома, почувствовать его везде, в себе. Он целовался так, словно этот вечер – их последний, он кусался, нетерпеливо снимал с Каулитца одежду, дрожащими руками исследовал тело. Его хотелось съесть, чтобы не достался никому, кроме него, чтобы наваждение никогда не проходило. Том смеялся и наслаждался происходящим, позволяя Биллу все, что он хотел. Они долго целовались, обнимались и ласкались. В тот момент, когда юноша наконец вошел в него, осторожно и медленно, весь мир разделился для него на «до» и «после». Он чувствовал ток магии по венам, как она заполняет его, как с каждым движением ее становится все больше. Территорию школы на мгновение озарила зарница, и Билл кончил, выгнувшись и трясясь. Том отвалился от него и присвистнул: - Это было… Да… - и умолк. Когда Трюмпер потянулся к нему за поцелуем, парень уже спал. Билл же долго еще не мог уснуть, от скуки безо всяких усилий создавая и создавая призрачных птичек, незабудки и заставляя маленькие солнышки вставать и садиться над их кроватью, заменяя их такими же небольшими лунами. *** - Что за хрень вчера происходила в корпусе? - спросил Густав, когда они пришли с утра в столовую. - Весь двор зарос незабудками! Билл смущенно зарделся, а Том загадочно улыбнулся: - Кое-кто заимел силу. Очень, очень много силы. Трюмпер ахнул, покраснел еще сильнее и ткнул Каулитца в бок, но тот и не обратил внимания, продолжая светиться, как лепреконская монетка. Ученики за столом ненадолго замолчали, переваривая информацию, а потом Клаус спросил: - И что ты можешь? - Понятия не имею, - пожал плечами Билл и, нарисовав перед внутренним взором руну дракона, создал уменьшенного во много раз рогатого русского прямо за столом. Этого не ожидал ни он сам, ни одноклассники. Они одобрительно загудели и наперебой начали жать ему руку. Только Георг поджал губы и глянул на Билла как на врага. Весь день их преследовали мелкие птички. Они чирикали, не давая никакой возможности услышать что-либо ни им, ни тем, кто находился рядом, и преподаватели отправили ребят домой, сказав, что они срывают учебный процесс. Они встретились в холле и пошли в конюшни: за всеми влюбленностями оба совершенно позабыли о своих лошадях, за добрый месяц они приходили к ним лишь один раз. Фараон недовольно заржал, услышав хозяина, а когда тот подошел, встал на дыбы. - Осторожнее, Фара! – рассмеялся Билл, протягивая ему морковку. Они долго возились каждый со своей лошадью, перебрасывались сальными шуточками и вели себя как дети. Ни один из них не заметил, как в конюшню пришел Георг. Билл вскрикнул, выйдя из загона и обнаружив парня там. Том выскочил следом, готовый в случае чего спасать новоявленного мага, но тут же расслабился, увидев Листинга. Тот выглядел обеспокоенным. - Может, пора перестать сходить с ума и все-таки проверить действие зелья? – предложил он. – У тебя, Билл, могут быть очень большие проблемы с током магии, если Том все еще находится под его действием. - Под действием чего? – нахмурился Каулитц. - Билл не сказал тебе? – удивился Георг. – Очень опрометчиво с твоей стороны, а если бы он случайно убил тебя в порыве страсти? - Я чего-то не… - начал Том, но Листинг перебил его: - В твое зелье, что Билл варил для тебя месяц назад, был добавлен клевер. Пожалуйста, позволь мне узнать… - Что-о-о? – на сей раз перебил Каулитц и перевел взгляд на Билла. Тот сразу понял, что все кончается, рушится. Из глаз Тома во мгновение ока исчез тот огонь, что был все это время. С него словно медленно, слой за слоем, спадал морок. – Так ты… Так это… - Он не мог подобрать слов, отчаянно жестикулируя. Стена конюшни обвалилась от силы его магии, но парень, казалось, не заметил. К ним начали подтягиваться ученики, пара друзей Каулитца встали недалеко от него, настороженные. – Ты, Трюмпер! – Теперь в его голосе не было той любви, что была буквально недавно, он снова становился тем, кого привык видеть Билл. Юноша сделал шаг назад, и это, кажется, дало толчок ярости Тома. Он подскочил к Биллу и ударил по лицу. В тот же момент друзья схватили Тома, заламывая руки, не давая убить Трюмпера на месте. Георг быстро создавал вокруг Каулитца защитное поле, но все тщетно: магия вырвалась из-под контроля, нескольких третьекурсников, не умеющих создавать барьеры, отшвырнуло ударной волной. - Да я тебе кадык вырву! – орал Том, пытаясь высвободиться из держащих его рук. Билл потупил взгляд: за то, что он сделал, кадык вырвать мало. Он ведь знал, что Том под воздействием зелья, и все равно воспользовался его беспомощностью перед собой! От воспоминаний о произошедшем в груди предательски заныло. Он смотрел на Каулитца и не узнавал его, своего Тома, ласкового, нежного. Впрочем, можно ли было говорить о том, что «тот» Том был настоящим? Скорее всего, за него говорило зелье, и от этого на душе становилось еще гаже. Билл тяжело вздохнул, развернулся и пошел в комнату. Ту, которую он теперь скорее всего не делил с Каулитцем. Он слышал, как Том орет ему вслед проклятья, но без труда отражал их: вчера парень поделился с ним своей магией, и теперь она не могла принести ему ощутимого вреда. Время замедлило свое течение. Билл лежал на кровати и смотрел в стену. Том пришел вечером, сказал что-то грубое, собрал несколько вещей и ушел. И время остановилось. Вселенная перестала существовать. Его мир развалился на куски, оставив Билла вне времени и пространства. Сколько он лежал так, не вставая? Час? День? Неделю? Магия бурлила в нем, это сказывалось на всех. Птицы перестали петь, а плакучая ива, что стояла рядом с их корпусом, сгорбилась еще сильнее. Шел дождь. К нему приходили люди, говорили о том, что надо показаться целителям. Приходили и целители, просили сотворить что-то. Он покорно творил, целители жали плечами и уходили. Никакая медицина еще не научилась лечить разбитое сердце. Он ненавидел себя, он ненавидел Георга, но больше всего он ненавидел Тома. За то, что тот влюбил его в себя. За то, что показал, каким может быть. За то, что он вообще существует. Он вспоминал их совместные дни, прокручивал их раз за разом, теряясь в том, что было, а чего не было. Плохо! Как же плохо, черт возьми! Потом он нашел в себе силы встать и пойти в конюшню. Фараон приветливо заржал и ткнулся теплой мордой в ладонь. Билл наколдовал ему морковь и бросил тоскливый взгляд в сторону загона Спартака. Коня на месте не было, и от этого стало еще больнее. Ком внутри стал огромным, занял все пространство, вытеснял собой легкие. Билл и не заметил, как начал плакать, давиться слезами. Фараон заржал, забил копытом. Трюмпер погладил его по морде и почувствовал, как мир вокруг переворачивается, искрит и выключается. А потом он умер. *** Его били по щекам. Билл подумал, что в загробном мире не очень хорошо обращаются с вновь прибывшими, и попытался отмахнуться. Не вышло. Он открыл один глаз и подумал, что попал в рай. Над ним в серой дымке нависал Том. Он выглядел недовольным, но той злости, что он видел в последний раз, в глазах не было. Билл криво улыбнулся и попытался ухватить свое видение. Каулитц исчез из поля зрения, и Билл запротестовал, мыча. Звуки почему-то не хотели складываться в слова. - Ну и перепугал ты всех, конечно, - появился Георг. - Я… Т..т-бя не зказвал в свй рай, - сосредоточившись сообщил Трюмпер. - Какой рай, идиота кусок? – недовольно пробурчал Листинг. Темнота снова собиралась поглотить его, но ему вновь треснули по роже, и темень отступила. – Тебя за твои дела поганые надо в ад сослать, котлы мыть. - Н… нхчу ктлы, - закапризничал Билл. - Не разговаривай с ним, - сказали сбоку голосом Тома. – Или ты хочешь, чтобы у него опять все силенки кончились? - Я хочу, чтобы он не помер прямо здесь, пока мы целителей ждем, - перевел взгляд Георг, и Трюмпер тоже скосил глаза в ту сторону, увидел кусок майки Тома и заулыбался. – Смешно тебе, придурок? Ты Тома вообще без магии оставил! Билл закрыл глаза, снова отъезжая в благословенные темноту и тишину. Здесь было хорошо. Здесь был его Том. Здесь он согласен находиться. - Это было действием зелья! – орал Том, и от его силы жалобно звенели окна. Георг спокойно сидел за столом, глядя на прозрачную жидкость в пробирке. - Ты даже не представляешь, как ты неправ, - проговорил он, продолжая крутить пузырек в руке. – В твоей крови, по моим подсчетам, его нет уже пару недель. Так что ори, не ори, а Трюмпер, по ходу – твоя любовь. - Это какой-то бред! – продолжал бушевать Том. – Я не понимаю, если это не действие зелья, то какого черта?! - Так бывает, - пожал плечами Листинг. Они проверили всех. Всех, кто был в их гостиной. В обход школьных правил сварили несколько флаконов сыворотки правды. Ничего. Никто не подмешивал клевер. Том устало упал на диван, потирая переносицу. Жутко болела голова… У Андреаса было зелье от головной боли… Подняться бы только… Том сделал над собой усилие и встал с дивана, подошел к письменному столу. Выдвинул верхний ящик. Ничего. Второй. - Не лезь! – услышал за спиной испуганный окрик Андреаса. Взгляд зацепился за две веточки вереска. Пораженный, Том повернулся к нему. Тот все понял, бросился из комнаты прочь. - Почему он? Почему не я? – монотонно бубнил друг, глядя в одну точку. – Всё ему. Красота – ему. Все девчонки и парни – ему. Никто не смотрит на меня. Никто не хочет быть со мной, пока он есть в поле зрения. Валери назвала меня похотливым девственником, когда я попытался подкатить к ней, а потом закрутила с ним. Силища эта огромная – тоже ему. Из таких ведь чаще всего темные маги получаются. Я мог спасти вас, мог спасти вас всех! Чертов Трюмпер, какого хрена его понесло в комнату? Том слушал и не мог поверить. От таких откровений внутри все переворачивалось. Он едва сдержал себя, чтобы не избить его, когда понял, что именно он, старинный друг, хотел отравить его. Теперь не хотелось притрагиваться, пачкать руки. Он поднялся с табуретки и бросил Георгу: - Вызови маголиционеров. И вышел. Ему необходимо было проветриться, проскакать пару километров со Спартаком. Он почувствовал, что что-то не так минут через десять после того, как выехал. Сердце забилось быстро-быстро, он едва удержал себя в сознании. Спартак заржал, встал на дыбы и развернулся, понес обратно в конюшню. Том болтался в седле, как мешок с картошкой, и пытался выровнять дыхание. Билла он увидел издалека, кубарем скатился со Спартака. Вокруг несло магией, воздух искрился от нее. Единорог беспрерывно ржал, бил копытом. Юноша подполз к парню, положил его голову себе на колени и набрал Георга. Он поможет. Он знает, что делать. Потом они долго перекачивали в Билла его, Тома, магию. Парень выбросил ее столько, что организм отказывался функционировать, и когда Каулитц увидел не реагирующие на свет зрачки, почувствовал холодные ладони у себя в руках, он понял, что отдаст что угодно, лишь бы Трюмпер жил, лишь бы все обошлось. И даже тогда не поверил в то, что зелье давно не действует. Говорили, он очнулся на третий день. Он не помнил. Помнил только, что спросил, где Том, а ему сказали, что он приходил, узнал, что состояние не критичное, и ушел. Все время до выписки Билл лежал на спине и смотрел в потолок, изучая паутинки трещин. Вот зачем его вытащили? Там было лучше. Там был Том. Однажды к нему заглянул Георг. Юноша глянул на него с надеждой, но тот лишь развел руками: - Он уверен, что это все из-за зелья. Говорит, что не может быть такого, что несколько лет ненавидишь человека, презираешь его, а потом - хлоп! – и за каких-то две недели все за него отдать готов. Билл равнодушно отвел взгляд, снова всматриваясь в потолок. Если чуть раньше магия полыхала в нем, неслась горной рекой по венам, выплескивалась через край, то теперь он практически не чувствовал ее. Да ему и не хотелось. Еще через пару дней его выписали и разрешили съездить домой на выходные. Билл пожал плечами и покорно свалил из школы, не взяв с собой ни единой вещи. Заходить в комнату не хотелось. Мама пыталась выяснить, в чем дело, но как только заводила разговор о том, что же все-таки произошло, над их домом неизменно начиналась гроза. Билл совсем не хотел об этом разговаривать. Он вообще был немного молчаливее обычного, и все время колдовал пурпурные гиацинты. Он шел в корпус с ужасным тянущим чувством в груди, а еще с невероятным страхом. И это было первой эмоцией, которая захлестывала его, за последнее время. Он представлял, что зайдет в комнату, где не будет ни одной вещи Тома, где не будет самого Тома, но, распахнув дверь, в удивлении открыл рот: все было как всегда. Каулитц смотрел колдовизор. Он даже не пошевелился, когда Билл вошел, не обратил на него внимания. Трюмпер же встал в растерянности, сминая края футболки. Он не знал, как себя вести. - Дверь закрой, дует, - перевел на него недовольный взгляд Том. Такой же, как до всего произошедшего. Трюмпер вздохнул и сделал то, что просили. Вот и всё. Он был уверен в том, что Георг неправ, что все произошедшее – действие зелья. Пусть Листинг и говорит, что зелье давно не действует, кровь чистая – быть того не может! Это лишь побочный эффект! Когда Билл не вернулся из больницы, он не находил себе места. Не спал все выходные. Все ждал, когда чертов Каулитц припрется. Он пришел на третий день. Помятый, осунувшийся. Зашел в комнату, остановился на пороге. Вытаращился на него, как на привидение. Том растерялся и буркнул: - Дверь закрой, дует. Юноша бросил на него нечитаемый взгляд и повиновался, сгорбившись еще сильнее. Его захотелось обнять, прижать к себе и никуда не отпускать. Чувство было такое сильное, что он больше не мог терпеть, это было жизненно необходимо. - Эй, Билл, - позвал он хрипло. Юноша резко развернулся.