Встреча

Встреча Их встречу пришлось отложить до полудня, пока младший офицерский состав не разобрался с документами и не прошел все необходимые проверки, составленные не сколько для порядка, столько чтобы просто потянуть время. Время — ее худший враг, жестокий чистильщик в рядах ее товарищей и подчиненных, у него точно нет принципов и правил, раз уж он вчера перечеркнул ее жизненный путь и высокий лоб очередной роковой морщиной. Уже третьей. Капитан четвертого отряда, улыбаясь, зачесывает волосы несколько ниже обычного, чтобы сегодня ее гостя ничего не могло смутить или отвлечь. Она привыкла быть в полном порядке и не уступит времени. Хотя бы в этот раз. Поверх обычной формы привычное капитанское хаори. Айзену не привыкать видеть ее в нем, значит, не стоит менять своих правил. За долгие сотни лет она срослась с ним, как с частичкой своей души, ей в нем дышится и улыбается спокойней. Гладкий шелк нижней рубашки холодит кожу, золото цепочки змейкой убегает прочь, как будто дразня. Если даже она и стареет, то это пока незаметно. С матовой глади зеркала напротив на нее смотрит высокая красивая женщина, каждый взгляд которой — лед, каждое прикосновение — боль. Недаром ее боятся все, кто пробыл в Сейретее хотя бы пару дней... Он никогда не был всеми и уж тем более никогда и никого не боялся. Если страх неведом, его можно внушить, вбить в голову, втоптать в душу. Или вцеловать, подумалось ей, когда она выходила прочь. Воспоминания дороги нам, как остаток нашего прошлого, которое по божьим законам имеет обыкновение никогда не возвращаться. Будущее — оно пока за гранью, такое далекое, такое неощутимое. О нем можно думать и мечтать, его можно изменить по щелчку пальцев, его можно просто оборвать смертью. И чем тоньше и прозрачней оно, тем дороже нам наше прошлое с его зимами и веснами, большими победами и тяжелыми потерями. Гордая Унохана привычно рисует в памяти картины прошлого, как они встретились впервые, как говорили о природе, искусстве, науке. Помнится, она была уже капитаном, когда он мальчишкой переступил пороги пятого отряда с его длинными свитками правил и столетней историей. Она кормила мальчишку конфетами и спасала ему жизнь после первой встречи с пустым. Забавно помнить ребенком того, к кому сейчас спешишь, взволнованная как девчонка, с этим предательским румянцем на щеках. Но в ее возрасте нет времени для смущения, тем более, она сумела увидеть его только в полдень, а в сутках всего двадцать четыре коротких часа. Самая дальняя темная комната ее отряда, где всегда темно и холодно, как в гробнице. Он уже ждет ее спокойный и красивый с мягким взглядом глубоких двуличных глаз. Она подчиняется в этот раз его правилам: белая накидка, спрятанное лицо, кроме больших темно-синих ее глаз, холодные остуженные кусочками льда ее пальцы. Ей странно и тепло касаться его кожи, растегивая хаори невыносимо медленно, черча кончиками пальцев странные узоры, в которых ей видятся не то цветы, не то диковинные звери. Она волнуется, но не подает виду. Сегодня она здесь хозяйка, ей доступно все, она гордится собой. Еще вчера она думала о том, что увидит его и удержит себя в руках. Волнение — ее враг после времени, единственный, кто знает ее не просто сильной, спокойной, холодной, но и плачущей, взволнованной, дрожащей, стонущей. Глянцевая маска все еще на ней, но она действительно устала от нее. Поэтому сейчас, в глубине этих двадцати квадратных метров ей хочется быть собой, так преступно и так незаслуженно. Самой собой, с тремя морщинками и шрамом на правой ноге, с грудью и длинными стройными ногами, с маткой, в конце концов, и своими собственными желаниями, доступными каждой, пусть даже уже и тысячу лет как мертвой, но женщине. Сотни лет ее одиночества давят на узкие запястья, бьют по вискам, душат слова в горле. Она слишком долго не знала мужчину, чтобы сейчас медлить, но почему-то она осторожна. Не упустить ни одной детали, изучить его всего, запомнить его таким вот обнаженным, каменным, молчаливым. Она пытается взять себя в руки, но голос ее дрожит. Вот он, капитан пятого отряда. Она представляла его себе другим, но от этой безупречной красоты она начинает задыхаться, ловя губами воздух, пальцами - края его одежды. Вот здесь его сердце, такое большое, такое сильное, со створками похожими на лепестки роз. Мягкий живот, безупречно податливый, теплый, плоский, пахнущий слабым ароматом лаванды. Длинные пальцы, от которых она не может отвести взгляд, широкие плечи с выдающимися ключицами. Между ними темнеет ложбинка, к которой хочется припасть головой, в немом поклоне человеческой красоте, божьему промыслу. Она поила его чаем во время его еженедельных визитов, ставила ему вакцину, оперировала его, лечила, спорила с ним и улыбалась ему, когда он шел мимо госпиталя по своим собственным делам, в которых не было времени для нее. Особенный мужчина, такой же особенный, как и дождь за окном. Проникая пальцами в его неподатливую плоть, она впервые испытывает чувство спокойствия, завершенности. Вне его воли, она сейчас в его мире, и все его тайны под ее слабым женским сердцем. Капитана Куротсучи она замечает только спустя пару минут. — Вы начали вскрытие без меня, капитан Унохана! — недовольно бурчит странный мальчишка в капитанском хаори, надевая перчатки, дрожа от возмущения и возбуждения. Дурак...