Влечение

Какого, спрашивается, лешего эта очкастая заучка с замашками Мидоримы появилась в моей жизни? Как воздушный поток, как штормовая волна, ворвавшись в мое сердце, она к чертям собачьим разнесла ту важную штуку, что люди зовут здравым смыслом и душевным спокойствием. Это нечестно, в конце-то концов! Ну, разве так можно? Вот просто взять и одним взглядом своих бездонных серых глаз заставить человека хотеть. По-настоящему сильно, непреодолимо-страстно, до дрожи в коленках, до скрипа зубов, до бессилия желать чье-то тело себе? Не вещь там, какую или машину, к примеру, а именно тело и душу настоящего, живого человека? Можно ли навязать своим поведением мысль, навязчивую идею о том, что она и никто иной должна, обязана быть рядом со мной и стоять подле меня? Вот может быть такое? Да, черт подери, может. Я когда-то в детстве, в книгах читал об этом чувстве, но до последнего момента не верил, что меня, именно меня может заинтересовать настолько сильно что-то кроме баскетбола. А ведь раньше я был вполне доволен девушками "с обложек". Еще недавно, всего пару недель назад, я был непоколебимо уверенным в себе человеком, стойко убежденным в том, что никогда в жизни мне не придется никого зажимать в кладовке на большой перемене. Я. Просто. Хочу. Ее. Себе. Эти пять слов плотно и надолго засели в моей голове. Настолько плотно, что я не мог нормально тренироваться. Мяч из рук вылетал, финты не получались, крыша ехала конкретно и с размахом. А это проблема… Вся та чехарда получилась совершенно случайно. И я совсем не хотел ничего подобного, серьезно. Просто не надо носить такие короткие юбки в школу! И плевать я хотел, на то, что это форма установлена школьным регламентом. Чхать на это просто хотел. И не стоит ходить по коридорам в таком виде. Особенно по лестницам. Особенно при мне. То, что я заметил, прежде всего, когда затащил ее в кладовую, так это ее запах. От нее всегда шел невероятно вкусный шлейф из нескольких необычных ароматов. Кажется мне, что это был мёд, на котором замешивают некоторые акварельные краски и ежевика. Свежая такая, только созревшая. Именно она так резко била в нос, действуя не хуже любого афродизиака. Да она сама по себе действовала точно также. Тогда я совсем не обращал внимания на ее возмущения и еле заметные удары по моей груди. Эта наивная зубрилка с калькулятором в голове слишком слабая, чтобы меня оттолкнуть, а о том, чтобы вырваться из моей хватки не могло быть и речи. Мне надоело не спать по ночам. С меня довольно. Она получит по заслугам. И сейчас она отделается не только прижатием к стенке и обездвиживанием. Да что еще за «почему?» такое? И она еще спрашивает, дьявол ее подери! А может потому, что ты засела у меня в печенках и сопротивляться больше сил нет? А может потому, что ты такая особенная, единственная из всех, кто может довести меня до немой ярости и дикого желания одной своей фразой? А может потому, что мои мысли сейчас похожи на разлившийся по весне Нил из похоти и неудержимой страсти к тебе? А может потому, что только с тобой и ни с кем больше у нас может получиться такой горячий, сладкий и одновременно острый дуэт? Так и хотелось высказать ей все это в лицо, но разве она поймет? Эта бестия объявила мне войну, буквально носом мне ткнула в акт о военных действиях в отношении меня, и я собираюсь показать ей, кто выйдет из них победителем. Губы у нее были ледяные, как и ее стальной взгляд, больше похожий на антарктические льды. Горькие как рябина, но слегка кисловатые, словно вишня – заводят, аж сил нет. Странный микс. Такой же странный, как и она. Это была дикая смесь из невыносимой красоты и независимости. Это было жарко, вкусно, томно и невыносимо желанно. Каждое ее движение и слово заставляло меня быть куда более резким и диким. Я подчиню ее себе. Я сделаю ее своей. Ее стоны будут лишь началом конца. Доигралась. А ведь любить, оказывается, не так уж и плохо.