До утра

Когда осень принесет покой, Ты помни – я рядом с тобой. (Машина времени, «Я рядом с тобой»)

Осенью, когда сезон дождей еще не начался, а пыли и листьев на улицах уже до неприличия много, город напоминает шкодливого спаниеля со здоровенной лужей по курсу. Пока еще причесанный и гладкий, он несется к ней со всей неизбежностью, и неизбежность эта предполагает целые океаны грязи и брызг… брр. Клиентов у «Зигмунда» в такое время становится куда больше обычного. Кое-кто привязывает тенденцию эту к якобы ползущей вверх статистике по самоубийствам. В конце концов, вызов специалистов из корпорации всегда заканчивается одним и тем же – только происходит все безболезненно и чужими руками. А остальные предпочитают думать на сезонное обострение. «Природы угасание», «пора мертвых листьев» и так далее, и в том же духе. Ну, так или иначе, количество пациентов существенно превышает количество свободных докторов, и потому последние работают аки заведенные. Число ночных и дневных смен стараются распределять равномерно, однако… кому-то везет больше, кому-то меньше. Пожалуй, осень нужно просто перетерпеть. При условии, что в бардачке автомобиля заваляется служебная банка кофе, Уоттс согласен ночные смены даже полюбить. Потому что под утро в городе пусто и никто не мельтешит перед капотом, потому что спать в этот день можно до самого полудня, потому что… в общем, потому что. Ева, закинув голову, дремлет на пассажирском сидении. Дышит спокойно и ровно, не вздрагивая, даже сопит во сне. Может, немного мерзнет – руки в карманы спрятала, воротник подняла. Ее всегда вырубает после вызовов в ночь. Стоит лишь отзвониться в офис, и Розалин, буркнув что-нибудь напоследок, с абсолютно ясными глазами опускается в кресло и далее не реагирует на внешние раздражители. Жаворонок ощипанный, хех. Уоттс посмеивается про себя, но машину ведет нарочито осторожно и радио не включает. Если честно, его самого мутит с недосыпу. Тренировки тренировками, а дорога, даже пустая, требует определенного внимания… это не критично. Будь за рулем Ева, ехать бы им до первого столба. Или не ехать вообще. Хорошо быть совой. Когда-то давным-давно, лет сто назад как минимум, Нил не спал ночами напролет, пересчитывая звезды. Теперь, если повезет, он ловит по ящику шаблонные боевики или читает в сети очередную муть. Служебный автомобиль ворчит на разные голоса; колеса танцуют, и контролировать руль приходится даже при движении по прямой. Уж лучше вот так. Из-за приоткрытых окон в салоне гуляет сквозняк. Несильный, правда: не продрогнешь, но и жарко не станет. Запах бензина перебивается прелой осенней сыростью – это от неубранных листьев по обеим обочинам. Листьев так много, что забиваются они во все щели, и даже под педалями что-то хрустит. В детстве Нил каждую осень приносил домой охапку опавших листьев. Высушенные, свернувшиеся, они стояли на шкафу до следующего года и к концу пахли одной только пылью. Пылью, одеколоном, но больше пылью пахло от дедовского пиджака, когда самого деда уносили за остроконечные оградки. Ночью в голову всегда лезет… разное. Уоттс, проморгавшись, щурится на приборную панель – в машине темно, и всевозможные показатели выделяются очень четко. Город вокруг доктора тоже стоит весь темный. Фонари в этих кварталах под утро выключают, и квартиры дальних домов становятся похожи на маяки… Интересно, почему там, вдалеке, не спят? Кто? Лишь бы не будущие клиенты, в этот самый момент вызванивающие спецов из «Зигмунда». Еще один за ночь вызов им с Розалин не потянуть. Сонная Розалин мало говорит и много зевает. Не огрызается почти. При определенном освещении – точнее, его отсутствии – может даже показаться милой... послушной. Пока не проспится. Сон портит людей. Пожалуй, с непривычки в клубке узких улиц можно даже заблудиться, но Нил ориентируется прекрасно, хоть на ощупь, хоть с закрытыми глазами. Нужный дом находит за пару минут – все ж не в первый раз. Многоэтажка нависает над машиной как сказочное чудовище. Отвернешься – зажгутся где-то под небом желтые окна-глаза, двинется монстр, раздавит непрочный короб. Останется лишь кореженый металл, но и его вскоре заметет подгнившими серыми листьями. – Приехали, – говорит Нил и вытягивается в кресле, зевая. Хотя тут можно промолчать – Розалин все равно ничего не услышит. Наверняка видит десятый по счету сон, и Нилу не хочется сейчас ее будить. Не хочется думать, что Еве, кутаясь в халат, придется сослепу ковыряться ключами в замке, пока автомобиль с фирменным логотипом будет ползти к квартире второго из докторов. А было б неплохо улечься рядом с ней, прямо на руль, и проспать так до самого утра. Расшевелить напарницу несложно – достаточно встряхнуть пару раз, и Морфей уберет загребущие лапы от доктора Розалин. Осадок останется только: веки опухшие, нрав покладистый. Терпеть такую Розалин много легче, да и за чувство собственного достоинства можно не переживать. – Ева… Ева, подъем. Я не собираюсь тебя нести. И даже не думай упрашивать! А смог бы, наверно. Точно смог. Волосы Розалин путаются между пальцами – не нарочно, случайно. Но ощущение интересное. Приятное даже. Длинные волосы всегда нравились Нилу, и недавний порыв коллеги обкорнать их раза в два он не то, чтобы не оценил – отговаривал долго и нудно. Отговорил-таки. Просыпается Ева быстро. Часто моргает, соображая, куда в этот раз занесло экипаж. Озирается, собираясь уже спросить, чего ради ее растолкали… но смотрит во вне, на улицу, на черные дыры окон, и безнадега того, что придется выходить туда из теплой машины, прописными буквами расходится по усталому лицу. Уоттс ухмыляется, наблюдая, как Розалин с четвертого раза отстегивает ремень. Не одного его, видимо, сегодня преследует желание заночевать в автомобиле. Может, предложить? Не-а. Поздно. Чтобы открыть дверцу, Еве надо набраться мужества. Это – как войти в холодную воду, как шагнуть вниз с водопада… как на автопилоте добрести до подъезда, пересечь коридоры и отыскать в полутьме квартиры так и не убранную кровать. – Спокойной ночи? – голос у Евы глухой, сиплый со сна. От подавленного зевка сводит скулы, и выглядит старший агент по переносу памяти жалко до невозможности. Утро на носу, а она… Смешная. Будто пьяная. Махнув на прощание, Ева скрывается в подъезде – белая фигура на фоне красно-коричневой кладки. Когда никто не дышит, не сопит под боком, не призывает лучше следить за дорогой, время от времени порываясь перехватить руль, в салоне становится очень пусто… одиноко. Глухо как-то. Темнее обычного. Ночные смены превращают мозги в пюре. Или Уоттс стал слишком сентиментальным из-за всего дерьма последних месяцев. Он дожидается момента, когда в окнах Розалин зажигается свет, и только после заводит мотор. Впрочем, свет тут же гаснет – наверняка напарница упала спать не раздеваясь. Значит, сегодня придется работать с сердитой пандой… в лучшем-то случае. А теперь… Теперь – куда? На часах около пяти, и вокруг уже начинает светлеть: исчезают звезды, на востоке пропечатывается светло-оранжевая полоса. Скоро нагреется воздух; если Нил не поторопится, солнце будет бить в глаза и черта с два он что сможет разглядеть. Домой, домой… После полудня их, скорее всего, снова отправят на вызов. Нужно отлежаться. Сколотить что-нибудь на обед. Снова заехать за Розалин. Еще один день в корпорации «Зигмунд». Делай то, что умеешь, и все будет хорошо. Так? Пожалуй, Нил Уоттс своей жизнью вполне доволен.