Любовь слепа или Быть паинькой лишь для одного

Мои слёзы – что капли вина, Когти словно из обсидиана. Моё зеркало – это Луна, Кровожадная дева Диана. Но, дитя, ты меня не страшись! Я твоя ручная пантера. В чёрный латекс скорей облачись, И наступит новая эра.

      "И какого хрена я так хотел жить? - думал Орочимару, рассматривая своё сохранившееся убежище. Настоящее, а не то, что разграбили АНБУ-шники и прихвостни Данзо. То, которое не обнаружили даже Хьюга. - Как хорошо, что хоть тут я могу побыть в полном покое и одиночестве, спрятавшись от этих сумасшедших кур. Или овец? А, не знаю, - махнул саннин рукой. - Хотя от Цунаде польза есть, она мне руки вылечила, а ведь около трёх-четырёх лет назад готова была убить. Интересно, где Кабуто?" - Орочимару, змеюка моя бледнокожая! - ласково (поверьте, это действительно так) позвала своего напарника Пятая. - Не прячься, я тебя теперь всегда и везде найду, в тебе моя чакра и кровь, а во мне - твоя! - сладенько пропела блондинка, ударяя плетёным из кожи кнутовищем по ладони. - Тебе ещё за своё лечение платить и платить, - хихикнула она, словно школьница. Змеиный саннин, прячась среди своих колбочек с различными ядами, двигался совершенно бесшумно, однако Цунаде уверенно шла к нему, сокращая дистанцию между ними. Нажав на какую-то баночку, Орочимару шагнул в образовавшуюся полость и ухмыльнулся, когда всё, что находилось перед его глазами, скрылось за чёрной стеной. - Ой, зря... - поцокала языком Сенджу, проведя ладонью по стене, разделяющей её от единственного более-менее подходящего и, что самое главное, свободного мужика. - Меня это не остановит. - Сконцентрировав чакру в кончике своего пальца, Цунаде со всей силы - ну уж скорее дури, стенка-то была опорой для пещер Корня - ударила им по преграде. Тут же расползлась паутинка трещинок, после чего один кусочек отвалился, упав на пол; послышался грохот где-то сверху, но потолок не обвалился, а лишь стена рухнула. Цунаде хмыкнула и выловила за ворот брюнета, вытаскивая его к себе. - И вот за что мне тут такое счастье? Мы же с Джирайей в карты играли, саке пили, смотрели на красоток и обсуждали твою грудь, и нас никакая психованная блондинка за это не избивала до полусмерти. И тут меня возвращают в объятия этой ве... - Очень хорошо подумав, что с ним может сделать та, у которой всё тело вечно обвязано верёвками, скрытыми под одеждой, он замолчал. Вовремя замолчал, так как Цунаде уже начала стягивать с него штаны. - Ты что делаешь? - ошалел учёный, слегка покрывшись румянцем как старшеклассница. - Меня же Джирайя никогда не простит... - Успокойся, он и меня никогда не простит, но что нам ещё делать-то? - ухмыльнувшись, смотря в змеиные зрачки саннина, спросила она. - Знаешь, сколько я готова была отдать, чтобы кого-то из вас хотя бы увидеть, и тут появляешься ты... Брюнет не мог поверить, что эта кареглазая "недотрога" когда-нибудь будет стоять перед ним на коленях и, сжимая между грудей его мужское достоинство, дразнить язычком и губами его головку, улыбаясь тому, что его орган начинал твердеть и увеличиваться, наливаясь кровью, из-за её прикосновений. - Ты спятила, ей-богу, - выдохнул он, положив ладонь на затылок женщине и заставляя её тем самым обхватить головку губками. - Языком работай, а не вакуум создавай, - прошипел он, входя во вкус этой игры и щипая Сенджу за щёку. На порозовевшее место скатилась одинокая слеза, охлаждая ущипленое место, но Цунаде это нравилось. Ей всегда нравилась боль, но сказать об этом кому-то вслух было немыслимо. Она именно поэтому всегда и искала приключений на свою попку, но её всё обходило стороной, что ужасно выводило из себя Сенджу. Она даже всегда проигрывала, залезая в огромные долги в надежде на то, что её кто-то хорошенько отымеет. Перестав поддерживать свои груди, блондинка подчинилась очередному нажиму на затылок, принимая в себя Орочимару почти до основания. Её носик защекотали чёрные волоски, в горле запершило, и она с трудом подавила рвотный рефлекс, давясь мужской плотью и собственными слезами (хотя последним, учитывая её наклонности, она радовалась и упивалась ими). Орочимару шумно вдыхал воздух через суженные ноздри и с точно таким шумом выдыхал обеднённый кислородом коктейль газов, хватаясь за волосы своей подруги и начиная сильнее контролировать её голову, двигая бёдрами. Момент был уже близко, ещё совсем чуть-чуть... и... Цунаде поняла, что всё она, как бы ни старалась, не проглотит, а Орочимару даже и не думал от неё отстраняться. У женщины появилось такое чувство, будто она сейчас задохнётся, когда Орочимару наконец-то отстранился от неё, с силой оттолкнув, из-за чего она упала на бок, а из её рта полилось семя, испачкав одежду, волосы и пол. - Придётся тебя наказать, - прошипел Орочимару, подняв недавнюю игрушку блондинки. Замахнувшись, он ударил Цунаде по спине, из-за чего та прогнулась и выпустила из своей груди полустон-полукрик. Ещё один удар пришёлся по лопаткам, а следующий - по боку и пояснице. Халат Пятой стал местами темнеть, а в комнате появился запах крови. Не сдержавшись, Орочимару провёл своим длиннющим языком по ранкам, появившимся на коже той, которой пора бы внуков няньчить и думать о том, как их баловать, пока родителей рядом нет. Облизнувшись, он пролил на спину блондинке содержимое какой-то баночки. Цунаде взвыла от боли. - Успокойся, это только перекись, - хмыкнул он, подымая своим языком Сенджу за талию, сдёргивая с неё штаны, ставя раком и шлёпая по ягодицам. - Если бы я вылил яд, то ты бы уже была мертва, - растирая саднившую кожу на аппетитном месте партнёрши ниже спины, поделился он. Цунаде почувствовала, как что-то горячее упирается в её промежность, мышцы непроизвольно сжались, и как раз в этот момент Орочимару начал входить в неё. По телу блондинки прошла лёгкая дрожь, она попыталась встать, но сильная ладонь не позволила ей подняться и на угол девяноста градусов, наклонив вниз, давя между лопаток. - У меня. Так. Кровь. К голове. Приливает, - с придыханием на каждом толчке пожаловалось Цунаде, за что получила ещё один удар кнутовищем по бедру. - Ничего, иногда это полезно, - заверил её Орочимару, массируя колечко ануса. - Даже не смей, - с широко раскрытыми глазами прошептала она, испугавшись гениальных идей, которые могли посетить не менее гениальную голову самого опасного извращенца. Естественно, что саннин не послушал Принцессу Слизней и посмел. Естественной смазки оказалось достаточно, чтобы практически безболезненно протиснуться внутрь женщины, лишив её тем самым самой последней девственности. Тело, никогда ранее не испытывающее таких ощущений, сопротивлялось инородному предмету так, как могло. Мышцы сжались, стараясь вытолкнуть посторонний предмет, но это было понапрасну. Орочимару железной хваткой вцепились в бёдра, впиваясь в них длинными костлявыми пальцами, прорывая ногтями белую кожу Сенджу, и насаживал женщину на себя, буквально ввинчиваясь в неё. Ноги Цунаде подкосились, она уже не могла кричать - горло пересохло. Каждый крик отнимал силы, и вскоре каждый лишний звук начал разрывать горло Сенджу. Хрипя, Цунаде лила слёзы, которые уже и не могли течь из её прекрасных глаз миндальной формы. Каждое движение приносило ей боль, которая приближала самое желанное удовольствие на свете, не получаемое столь долго, как только умер он. Орочимару ухмылялся, наслаждаясь голосом жертвы. Его всегда успокаивали крики пленников, радовали их стенания и заводили проклятия и непокорность. Сначала Цунаде его испугала. Неслабо так испугала, но теперь-то он всё наверстал, показал, где он, а где - она. Оставалось ещё совсем немного, ещё несколько каких-то рывков, но... - Орочимару-сенсей, - сладко протянула единственная ученица змеиного саннина, получившая метку. - Можно я присоединюсь? - Послышался тихий шорох падающей одежды. Брюнет поспешил рвануть Цунаде на себя ещё несколько раз и... Короткое удовольствие накрыло его с головой. Отпустив ослабевшую Цунаде на пол, он скинул все свои колбочки с ближайшего стола, позволяя им разбиться. Лабораторию заволокло некой жёлтой дымкой. Анко закашляла, а когда дым рассеялся, то никого в помещении не оказалось. - Ну ничего, я всё равно знаю, где твой дом, сенсей, - облизнулась женщина, после чего исчезла - в чём мать родила исчезла, - оставив свою одежду на полу хранилища лаборатории.

В "Рае"

Кровавая дымка заволокла глаза Наруто, когда он увидел Хинату в одном коротком чёрном пеньюаре у туалетного столика. Подлетев к Хьюга, парень начал покрывать поцелуями её шею, плечи и лицо, сминая большую грудь и прижимая девушку к себе. Хината боялась и слово вымолвить, так как тогда Наруто снова сможет взять над собою и "своими" инстинктами верх, отсрочив их близость, которую девушка так жаждала. Брюнетка обвила руками шею Наруто, и тот поднял её на руки, перенося на кровать. Хината тихо охнула, когда Узумаки навалился на неё всем телом, вжимая в матрас. Девушка поспешно раздвинула ноги, чтобы не мешать блондину, уже поглаживающему её по бёдрам и кусающему её грудь. Сероглазая несмело взлохматила его мягкие волосы и улыбнулась. Голубые глаза джинчурики сфокусировались, и он так тесно прижал к себе Хинату, что она всем телом ощутила стук его сердца. Сердца, которое разрывалось от мысли, что он мог причинить её хоть каплю боли. - Хината, Хината, Хината... - шептал он, сжимая девушку в своих объятиях, не в силах вымолвить больше ничего, кроме как её имя. - Н-наруто-кун, - ласково позвала она, гладя своего избранника по спине и плечам. - В-всё хорошо, если это ты, - успокоила она его, но Наруто, конечно же, начал винить во всём себя. - Я животное, я тебя недостоин, прости, - вымолвил он и в мгновение ока скрылся из комнаты возлюбленной. - Дурак! - опираясь на локти, крикнула брюнетка и упала на подушку, думая, что теперь-то она не будет ждать, пока Кураме в очередной раз удастся слегка замутнить рассудок Наруто и ускорить работу добавок, вызывающих желание. - Хочешь сделать что-то хорошо - делай это сама.

***

Несколько часов спустя, поздно ночью, Наруто лежал в постели, уставясь в потолок. Полночь. Хината давно уже спит. По крайней мере, она наконец-то смогла заснуть в своей спальне, хотя ещё двадцать минут назад ворочалась в своей кровати, вскакивала на ноги, шлёпала по лакированному дереву босиком до окна, распахивала его и возвращалась обратно. Потом снова ворочалась, вскакивала, закрывала его и возвращалась... И вот Наруто нынешней ночью совсем не спал. Он думал. Думал о Хинате и о том, что творит с ней, с её непорочностью и невинностью. Ночную вязкую тишину нарушали лишь тиканье больших старинных часов, висевших в холле, да едва слышное шуршание листвы за окном. Блондин мечтал о сне, но ещё больше он мечтал расслабиться, избавиться от постоянного напряжения. Увы, единственный способ расслабиться был для него абсолютно недосягаем. Он находился в соседней комнате, но... Наконец он ругнулся, выбрался из постели и натянул старые штаны, чтобы прикрыть наготу. Не ходить по дому нагишом являлось одним из множества ограничений, которые налагало на него присутствие в квартире молоденькой девушки, раньше-то он мог и позавтракать иной раз в чём мать родила, и пообедать. Раз уж ему не спится, можно хотя бы поработать, а то Цунаде загрузила всей той бумажной волокиной, которую сама не хотела делать. Наруто распахнул балконную дверь и вышел на свежий воздух. Неспешно, полной грудью он вдыхал запах сосен, растущих неподалёку, и медленно выдыхал, стараясь очистить сознание от тревожных мыслей и расслабить мышцы. Слабый ветерок подул вдоль стены особняка, дразня кожу Узумаки неуловимыми касаниями. Легкими, словно прикосновение любимой женщины. Хинаты Хьюга. И опять возбуждение наполнило всё его тело, а по голой груди хлестнули ледяные капли дождя. Наруто горько улыбнулся и вернулся в комнату, захлопнув за собой стеклянную дверь.       "Хочешь, скажу, почему ты не можешь выбросить Хинату из головы?" - послышался где-то в глубине лабиринтов подсознания голос Курамы. - Отстань, - буркнул Узумаки, только этого говорящего чудо с его общением парню и не хватало для полного счастья.       "Черт побери тебя, Узумаки! Я тебя пытаюсь просветить! Ответь: что же в ней такого неотразимого?" - бешенство Лиса сразу куда-то ушло. Наруто рухнул в мягкие объятия старого кресла и вытянул ноги во всю длину так, что ступни свисали со стоявшей перед креслом оттоманки. Он смотрел, как дождевые капли бьют в окно и ручьями стекают по стеклу. Опять дождь. Льёт. Не переставая. Как и в тот день, когда он повёл Хинату на их первое свидание. Наруто чувствовал себя так, словно у него завелось личное привидение. Вот только это приведение не лежит, заточённый за железными воротами, на самом краешке его подсознания, и не плачет взахлеб над сентиментальным эпизодом в рекламном шоу, крича, что он, Наруто, идиот или дурак, если он что-то накосячит или сделает не так. Это было что-то другое, что-то, что стояло между ними или... Узумаки попытался отогнать эти мысли. Попытка оказалась неудачной, и тогда он сдался, но сдался не мыслям, а Хинате, и позволил образу Хьюга привычно возникнуть под плотно смеженными ресницами. Густые иссиня-чёрные волосы, напоминавшие шёлковые нити, серые глаза-жемчужины, которые то искрятся гневом, но каким-то мягким и мимолётным, то полнятся теплотой и заботой, заставляя поверить в любовь. Искреннюю. Настоящую. Не слишком высокая, но и не маленькая, с чертовски соблазнительными изгибами тела, дразнящими и опасными, словно поворот на узкой горной дороге, когда сзади вот-вот настигнет отравленный сенбон или кунай противника... Вздернутый, маленький, аккуратный носик, прекрасный ротик с пухлыми чувственными губами-бантиками, в которые он всегда и везде мечтает впиться пьянящим поцелуем, от которого сносит не только тормаза, но и крышу. Мучимый видением красного шёлка под чёрным кружевом гюпюра (кто не понял, то трусики красные под пеньюаром), Наруто застонал вслух и почувствовал, как его плоть твердеет.       "Даже сейчас ты так одержим видением того, что увидел, но не в силах порадовать её, только мучая и себя, и эту бедную девушку", - снова встрял Курама, мечтая лишь о том, чтобы вся его работа не пошла коту под хвост. - Отстань от меня, - попытался отмахнуться от Девятихвостого кандидат на пост Шестого номер один, он же "намбе ван", но снова увидел Хинату, сидящую перед зеркалом и расчёсывающую свои длинные прямые волосы.       "Ты жаждешь Хинату, одну только Хьюга", - продолжал гнуть своё Лис. Наруто вскочил с кресла и рывком распахнул балконную дверь, шагнув под холодный дождь, который к тому времени превратился в ливень — совсем неплохая замена ледяному душу, между прочим! — в надежде охладить безумный жар желания, пробужденного мыслями о той, которая живёт с ним под одной крышей уже около трёх недель.       "Черт подери, парень, - гневно твердил Курама, - эта женщина сводит тебя с ума, но вспомни — ты же ничего не обещал её отцу, а как он узнает?! Хината, что ли, побежит хвастаться? Да она только рада будет, что ты, дурья твоя башка, наконец-то заметишь в ней не какую-то фарфоровую куклу, которая может легко разбиться, а женщину, которая хочет быть любима не только на словах!" Не замечая дождевых струй, стекавших по голой коже, не чувствуя, как облепили тело насквозь промокшие штаны, Узумаки невидяще уставился на далекие огни Конохи, пляшущие цепочкой за чёрными макушками деревьев, которых было не так уж и много. Его стиснутые кулаки тяжело легли на мокрые балконные перила. С того самого проклятого дня, когда он чуть не потерял её, выпустил восемь хвостов и победил Пейна, вернул Нагато на истинный путь, он встречался с Хинатой, страшась снова нечаянно оскорбить её или заставить чувствовать смущение и неловкость своим словом или поступком, старался оберегать её, ограничивая себя, но как же его тянуло увидеть её без всей этой мешковатой одежды, без любой одежды, насладиться близостью, коснуться, покрыть поцелуями, овладеть, наконец...       "А вместо этого ты вынужден, заметь, по своей же долбанутой на всю голову воле лишь смотреть на неё, довольствоваться какими-то случайными прикосновениями и поцелуями, похожими на какие-то смешные детские попытки урвать побольше сладкой ваты с палочки на фестивале", - троллил Узумаки Курама. Он [Наруто] ненавидел это чувство, о котором только что сказал Биджу, очень даже ненавидел! Джинчурики запрокинул голову и невесело рассмеялся. Эта женщина превратила его в юнца, который смеет лишь издалека безмолвно обожать своё божество, но ведь она в этом не виновата...

Мои слёзы – что капли вина, Когти словно из обсидиана. Моё зеркало – это Луна, Кровожадная дева Диана. Но, дитя, ты меня не страшись! Я твоя ручная пантера. В чёрный латекс скорей облачись, И наступит новая эра.

Продолжение следует...