Пополнение семьи

      Из последних сил, все еще продолжая трепыхаться под мощным накаченным телом озверевшего Тайлера, Кэролайн постепенно сдавалась, не выдерживая столь жестокого беспощадного натиска.       Она была крайне истощена последней неделей, а точнее событиями, так мгновенно уничтожившими ее равномерно текущую запланированную жизнь.       Эмоциональный сбой, который зашкаливал у вампиров в сотни раз выше, чем у простых смертных, явно вывел несчастную из равновесия. Силы на борьбу банально испарялись.       Мощнейшее чувство вины словно разрывало изнутри, а если точнее, медленно и тщательно, миллиметр за миллиметром нещадно рвало клыками живую чувствительную ткань светлой души на мелкие кожаные лоскуты. Ощущение такое будто кто-то томительно медленно отрывал болезненный заусенец... В своем роде некое скрупулезное снятие скальпа, только где живой пульсирующей плотью являлась бессмертная душа...       Значит такова постигшая ее кара...       "Наступит время, когда за плохие поступки придется когда-нибудь заплатить" – еще с детства учила ее мама, ставя в угол за ворованные из-под елки конфеты. Данная строгость заключалась ни сколько в самих сладостях, как в том, что юная златокудрая малышка, в страхе быть раскрытой, догадалась подкинуть фантики-улики их домашнему питомцу коту, тем самым подставив под удар невиновного, чего мама-шериф простить своему ангелу ну никак не могла!       Урок был уяснен раз и навсегда, прочно укоренившись в сердце раскаявшейся девочки.       Кэролайн искренне верила в данную аксиому, научившую ее в последствии жить по совести, день за днем усмиряя ненасытный вампирский голод, помогавшую получать хорошие отметки на радость матери, быть лучшей во всей школе и многое-многое другое.       Она повторяла себе эти золотые слова, словно мантру, каждое утро, как только открывала глаза, не успевая еще даже толком проснуться.       Зло всегда наказуемо. Нужно быть хорошей девочкой. Нужно завоевывать любовь окружающих добрыми поступками, хорошими делами...       Но наступил день, когда "послушная девочка" внутри нее молча отступила в сторону, охотно уступив дорогу с восторженной, чуть ли не щенячьей радостью, другой "девочке"... Плохой. Очень плохой...       За то, что она позволила тогда в лесу вырваться на волю своей темной, истерзавшейся по долгожданной свободе стороне, видимо и пришла расплата...       Как же она жалела сейчас о содеянном, и как же была счастлива тогда, в тот момент, когда, наконец-то, все маски были сброшены, когда Клаус подарил ей возможность быть впервые с ним искренней, честной, правдивой... Он подарил ей выбор, которого она так долго была лишена, живя словно под куполом кривых зеркал, не имея возможности хоть на немного наполнить легкие кислородным коктейлем состоящим из свободы и вседозволенности.       Жаркие ладони Тайлера с какой-то болезненной для себя горячностью срывали с нее остатки платья, сминая их и отшвыривая куда-то в сторону.       Тяжесть его тела подавляла, как физически так и морально. Не так давно эта его ошеломительная горячность, страстный напор даже возбуждали Кэролайн... пока она не познала истинной страсти, вселенского желания, бесстыдной раскрепощенности, абсолюта в своем совершенстве. . .       Она впервые тогда позволила себе чуть-чуть попробовать запретный наркотик под названием Клаус, и именно в тот момент ни о чем не жалела, растворившись в неземном блаженстве новых для себя ощущений о существовании которых даже не подозревала... Она словно обрела крылья, второе дыхание, скинув тогда тот непомерный груз своей жуткой тайны, которую впервые доверила... столь могущественному врагу, добивавшемуся этого откровения от нее почти два с лишним года.              – Мне нужно твое признание... Обо мне... И когда все закончится, я уйду и больше никогда не вернусь. Тебе больше никогда не придется смотреть мне в глаза, скрывая нашу связь при помощи враждебности и отвращения. Ты больше никогда не будешь страдать из-за темных уголков своей души, которые говорят, что я тебе не безразличен. Я уеду, и ты будешь свободна... Я просто... хочу, чтобы ты была искренна со мной...       ОН говорил так, словно видел ее насквозь. Словно ему наскучила их порядком затянувшаяся игра, и по каким-то неясным причинам он вдруг резко решил покинуть игровое поле без какого-либо предупреждения, разом выложив карты на стол.       Их пустая шутливая болтовня в какой-то один щелчок была переведена по гибридской прихоти в столь интимное откровение, что для неподготовленной студентки стало сродни прямому удару ножа в сердце. Эти бросаемые им отрывистые фразы, слово за словом буквально вышибали почву у нее из-под ног.       Произнеся все на одном дыхании, первородный выглядел таким взволнованным, таким неприкрыто эмоциональным... Непривычно трогательным... и... настоящим, что все остроты и злые шутки Кэролайн на сей счет куда-то вдруг испарились, обратившись в незыблемый пепел и прах.       Притворство и недомолвки первородный честно отставил назад, явив перед ней себя истинного. Порывистый, опрометчивый – поступок сильного. Решение лидера. Она бы никогда на такое не решилась, предпочитая всю жизнь прятаться за стеной сарказма и презрения.       Итак, он скинул карты, держа в рукаве последний козырь.       Игрок сильно рисковал, швырнув на кон все, что имел, и до невозможности напряженный уставился пронизывающим тяжелым взглядом на свою главную соперницу в этой порядком затянувшейся партии.       Он сворачивал их двухлетнюю игру, вынуждая вскрыть карты и ее саму...       Как же все неожиданно!       Вечно у этого гибрида все кувырком, экспромтом, так опрометчиво резко!       "Хорошая девочка", живущая внутри Кэролайн Форбс, затравленно внутренне взвыла, совсем не ожидая такой подлости со стороны своего извечного хитроумного врага.       Девушку слегка знобило, что было довольно таки странным, учитывая то, что в небе ярко светило солнце, прогревая воздух до комфортной температуры.       Пришел ее черед вскрывать карты.       – Я учусь в колледже... Я строю свою жизнь... У меня есть планы на будущее...       Что за бред она несет?       Это не вскрытие карт, а бессмысленное желание смухлевать, чтобы потянуть игру на подольше! Как же страшно в финале! Чертов Клаус! Черт! Черт! Черт! И зачем он все испортил? Так хорошо играли – флирт, предательства, ухаживания, разочарования, толика доверия после спасения жизней друг друга и еле зародившаяся дружба... Чего ему не хватало?! Эмоциональный террорист!       – И тебя в этом длинном списке нет, ок?!       – Понимаю...       Короткий затравленный взгляд черных глаз, на мгновение спрятавшийся в лесной траве, чтобы скрыть уязвленную гордость ...       Он поставил ва-банк и проиграл – вот что говорил этот взгляд. Глупец, принявший желаемое за действительное. Как вообще он осмелился думать, что столь привлекающая его своим трепетным огнем светлая душа может испытывать к такому как он, что-то иное помимо сплошной агрессии и ненависти?       "Хорошая девочка", забыв как дышать, замерла на месте, отчетливо расслышав позади себя, как звякнули цепи, удерживающие в плену столь долгое время ее младшую сестрицу...       – Да! Я скрываю нашу связь через враждебность!       Внутри девушки с гулким звоном лопнуло одно стальное звено, затем второе, третье и так по цепочке...       – Да! Ненавижу себя за правду!       "Хорошая" девочка, зажав голову руками, сжалась в нервный тугой комок, чувствуя, как сотрясаются стены храма души, в котором она так мирно существовала до прихода в ее жизнь этих ненавистных магнетических черных глаз напротив...       – Но если ты пообещаешь уйти и больше никогда не возвращаться, тогда – да! Я буду честна с тобой! Буду полностью откровенна с тобой касательно... своих желаний...       И вдруг "хорошая девочка" внутри нее разом успокоилась. С опаской приоткрыла зажмуренные веки, медленно убирая руки от лица. Вокруг никого. Лишь разбросанные повсюду звенья мощной цепи и... ощущение небывалой легкости... Не было никакой темной сестрицы, здесь всю жизнь обитала она одна, замурованная в кривых зеркалах, состоящих из многочисленных правил, устоев, наставлений... И сегодня эти кривые иллюзорные стены рухнули, даря взору истинный потрясающий взгляд на настоящий мир без каких-либо границ и запретов.       Дыхание Кэролайн сбивалось. Что-то в ней кардинальным образом менялось буквально на глазах. И с каждым словом, каждым брошенным в сердцах обещанием ей казалось, что она словно сбрасывает с себя незримые стальные кандалы, обретая за спиной отчетливо расправляющиеся крылья.       Карты брошены в ответ. В руках осталась всего одна.       Опасная игра. Крайне рисковая для них обоих...       Кто же победит? И что станет с проигравшим?       Соперник размышлял не более секунды, вскрывая свой последний и единственный козырь.       – Я уйду... И никогда не вернусь.       Блестевшие неким безумием и неприкрытым страхом глаза цвета самой бездны, буквально впились в давно уже потерявшую самообладание девушку, казавшуюся сейчас самим отражением своего собеседника.       Оба непомерно напуганы сводящей с ума безызвестностью от предстоящего ответа... Оба смертельно уязвимы...       – Обещаю, – выдохнул первородный, замерев на месте подобно одной из самых искусных работ великого мастера Микеланджело.       Впервые за тысячу лет он дал волю чувствам, ничем не подстраховав себя на случай разочарования. Если играть, то только по крупному. Больше ему не представится шанса загнать эту юную вампиршу в угол. Сегодня или никогда.       Ослепляющая бирюза застывшего отчаяния за какую-то секунду сменилась удивительным спокойствием и умиротворением.       Секунда.       Первородный гибрид не дышал, боясь упустить хотя бы мгновение этого удивительного события.       Теперь все зависело от Кэролайн, которую он так по-королевски щедро одарил свободой выбора без каких-либо последствий. Он поистине дорого платил за возможность услышать честное признание от вздорной девчонки и обратился весь и целиком в одно внимание и слух. Томительное ожидание было подобно смертоносному орудию, способному медленно и особенно мучительно уничтожить самого бессмертного...       Два мягких и... уверенных шага по направлению к нему.       Словно другой человек.       Преобразившаяся за одно мимолетное мгновение Кэролайн, зачарованно пару секунд смотрела на губы гибрида, не решаясь поднять на него глаз. Она тщетно прислушивалась к своему внутреннему я...       "Хорошая девочка" молча стояла на руинах своей тюрьмы, краешком губ улыбаясь загадочной улыбкой Моны Лизы, словно ей одной была сейчас раскрыта мировая тайна самой Вселенной. Сочившийся всеобъятной вселенской любовью и нежностью черный, в обрамлении множества кровеносных сосудов и вен взор, заполнил собой разум и чувства молодой вампирши, словно безбрежный Океан, выплескивая их наружу...       И вся эта потрясающая красота, и необъятная мощь эмоций, словно пронзили острой стрелой купидона сердце гибрида, когда девушка рискнула взглянуть на него из-под длинных густых ресниц.       Ни единого раза. Никогда, она так еще не смотрела на него.       Безграничная преданность.       Шквал обожания.       Вселенская благодарность.       Огонь... желания?       Как ей только удавалось так искусно скрывать все это?       – Хорошо, – спокойно произносит Кэролайн, словно подписывает выгодный контракт, и неумело, но от этого не менее страстно приникает к губам ошарашенного ее поведением гибрида своими губами.       Она даже не подозревала, насколько сильно желала этого.       Сердце стучало со скоростью взмахов крылышек колибри.       Первородный вампир не замедлил с ожиданием, целуя ее в ответ и чуть отстраняясь, словно знакомясь с новой Кэролайн.       Она резко выдохнула, по инерции подавшись навстречу к первородному и упираясь в широкую грудную клетку, чуть заметно слегка смутилась своих ярых порывов.       Исходящий от гибрида еле уловимый аромат дорогого парфюма вперемешку с гелем для душа, крови (видимо недавнего завтрака) и свойственного ему одному запаха – разом вскружили ей голову, заставляя гормоны желания взорваться красочным фейерверком где-то глубоко внутри и распространиться невыводимым ядом по всем закоулкам женского организма.       Конец игре.       Его ответная улыбка ослепительна.       Облегчение, воодушевление и мальчишеский восторг соединяются в восхитительный букет, способный растопить самое холодное сердце.       На такую улыбку невозможно не ответить.       Кэролайн чуть смущенно, но не менее радостно улыбнулась ему в ответ, больше не остерегаясь каких-либо последствий.       Они словно отражали друг друга, каким-то чудом обретя свой священный грааль гармонии, понимания и особого единения зародившегося между ними двоими.       Эти невидимые, но довольно осязаемые нити, что соединяли их души, наконец-то, были расплетены от узлов и ровным узором, словно паутина, туго оплетали влюбленных, словно стараясь соединить их в единое целое...       Клаус был тогда с ней особенно груб.       Пригвоздив ее на вампирской невероятной скорости к дереву, он впился в нее умопомрачительным по своей жадности и нетерпению поцелуем. Словно она могла вдруг передумать и взять свои слова обратно... Как ребенок, дорвавшийся впервые до сладкого и запихивающий разом все конфеты себе в рот!       Заражаясь его ненормальностью, она первая как-то машинально стянула с него пиджак, плохо соображая, что делает.       Мысли из ее головы были самым нещадным образом выпихнуты пинками при помощи блуждающего по ее рту умелого языка гибрида. Он творил с ней что-то немыслимое, подчиняя вздорную волнующую его девчонку своей воле, своим желаниям...       Сорвав с нее жакет и отшвырнув в сторону, он на секунду второпях отстранился, подавляя инициативу девушки и особенно грубо срывая с нее летнюю кофточку.       Сегодня он был хозяином положения. И собирался взять принадлежащее ему по праву быстро, настойчиво и грубо, чему беспрекословно подчинилось юное создание, буквально тающее в горячих мужских руках...       Повалив ее на раскиданную по траве одежду, гибрид вдруг замер, прежде чем войти в нее. В замутненных диким желанием глазах плескалось некое сомнение, которое впрочем, тут же испарилось, когда она простонала его имя и в нетерпении прогнулась под ним дугой.       Он брал ее жестко. По животному страстно. Рьяно. Быстро. Отрывисто.       Его девочка билась в судорогах колоссального наслаждения под ним, вцепившись ему в спину напряженными пальцами и глядя с всезаполняющей любовью на берущего ее самца.       Когда их одновременно накрыло цунами сокрушительного оргазма, Кэролайн решила что умирает, заметавшись под судорожно вздрагивающим мужским телом, чем возбудила первородного еще больше, и они приступили ко второму раунду без остановки на какой-либо перерыв. А затем наступил и третий, четвертый... И так до самой темноты, пока солнце не скрылось за горизонтом...       Они поистине наслаждались каждой минутой отведенной им в этой вечности.       Не было произнесено ни слова с момента их последнего разговора.       Эти двое и так общались друг с другом, но при помощи языка жестов, говорящим во стократ больше, нежели это делала бы пустая болтовня.       Пригревшись на широкой сильной груди гибрида, блондинка нежно улыбалась, ощущая, как он своими чувственными пальцами талантливого художника что-то вырисовывает у нее на спине. Было щекотно.       Юрко вывернувшись из объятий и натянув мужской пиджак до груди, чтобы по инерции прикрыть наготу, Кэролайн делано осуждающе посмотрела на самодовольную гибридскую физиономию. И не выдержав, заливисто рассмеялась, упав тому обратно на грудь.       Мягко улыбаясь в ответ, Клаус крепче прижал к себе свое хрупкое создание, сделавшее его сегодня таким уязвимым, но рисовать на ней перестал.       На оголенное кокетливо выступающее из-под темной ткани твидового пиджака, белоснежное женское плечико, вдруг присела отдохнуть разноцветная бабочка, изредка подрагивая своими хрупкими крылышками. Засидевшись, она начинала порхать вокруг пары, радуя взор своим первозданным совершенством хрупкости.       Потрясающий момент.       Приутихшие любовники продолжали лежать в обнимку не шелохнувшись, зачарованные красотой незваной гостьи до тех пор пока та, решив, что пора лететь по делам, не оставила своего удобного места.       Время поджимало. А им было все никак не надышаться друг другом. Первородному было крайне недостаточно этой пары часов, отведенных им на всю оставшуюся вечность.       Уже смеркалось.       Светловолосая макушка спокойно лежала у него на плече, уткнув холодный кончик аккуратного носика в область мужской шеи. Стройные тела были переплетены между собой подобно корням многовековых деревьев. Женское запястье безмятежно покоилось на равномерно вздымающейся и опускающейся груди первородного.       Кэролайн впервые абсолютно доверилась ему.       И все его мысли насчет того, чтобы плюнуть на все и поступить по своему обыкновению – сгрести ее в охапку и накачав вербеной увезти с собой в Новый Орлеан – испарились, осознав разрушительность этих пагубных предательских действий... С ней он менялся. Становился другим. И этот незнакомец нравился ему куда больше чем он прежний. С ней у него появилась надежда на искупление...       Их глаза встретились, и вся детская смешливость из них испарилась от осознания того что подходит пора прощаться.       Слегка прикусив губу, чтобы не дать волю непрошеным слезам, Кэролайн провела ладонью по щетинистой скуле гибрида, пристально, особенно серьезно всматриваясь в каждую черточку его лица, запоминая для себя каждую его линию, мимику, очаровательные ямочки, появляющиеся лишь только когда бессмертный прибывал в хорошем расположении духа и позволял себе улыбаться...       Мужские руки медленно пропускали сквозь пальцы длинные золотые локоны, наслаждаясь их небывалой мягкостью и красотой, достойной кисти великих художников.       С особой осторожностью Клаус коснулся большим пальцем женских губ, тем самым заставляя прекратить девушку их прикусывать. Это казалось кощунством, так терзать столь совершенное тело.       Нервно сглотнув, девушка подалась чуть вперед. Теперь ей это давалось куда более смело.       Замерев на мгновение, словно бы спрашивая молчаливого согласия, она крайне нежно поцеловала гибрида трепетным слегка дрожащим поцелуем. И резко выпрыгнув из его объятий, продолжая неловко кутаться в пиджак, приступила к поискам своего раскиданного по всей поляне гардероба.       Это было невыносимо.       Нечестно!       В который раз за сегодня вновь опрокинутая на землю Кэролайн даже не успела сообразить, что нашло на ее любовника, как он впился в нее болезненным поцелуем, вмиг откидывая от нее несчастную дорогостоящую ткань и уже без каких-либо прелюдий резко овладевая ею.       Но ей не было страшно.       Она понимала, что по-другому свои чувства этот зверь в обличии гибрида выражать попросту не умеет. Так он завоевывал ее, так подчинял себе, так... просил принадлежать только ему одному... сегодня... Только сегодня...       Охватившая всю ее сущность страсть заволокла в очередной раз разум, уступая место первобытному чувству всепоглощающего желания.       Женские вскрики становились все сильнее и громче, рискуя выдать тайное любовное гнездышко, а вместе с ним и их тайну.       Боль смешивалась с наслаждением, заставляя чувствовать то ли легкую панику, то ли животную похоть.       В порыве горячей страсти, она, кажется, пару раз даже прошептала его имя...       Но даже этого было недостаточно озверевшему собственнику, и он сделал то, что не делал ни с одной из своих любовниц – прокусил во время соития артерию девушки, с неистовой жадностью приступив к своей трапезе... Да, вампирская кровь не насыщала, но зато дарила чувство полного обладания над трепетной жизнью. Он хотел ее всю. Не только тело, но и душу, ее желания, чувства, мечты – а вся эта информация находилась в крови. Не спрашивая разрешения, Клаус словно подключился к компьютеру, жадно считывая все о Кэролайн, которая добровольно отдавалась ему без остатка, даже не думая о том, что этот укус гибрида смертельно опасен для нее. Должно быть, уже привыкла к его укусам...!       Она практически теряла сознание, когда первородный, не прекращая своих действий, что-то утробно угрожающе прорычал, заставляя тем самым пить и ее...       Голубые глаза заволокла потрясающей красоты сеточка вен под глазами, черты лица хищно заострились, выпуская на свободу внутреннее чудовище. Но это теперь не страшило как раньше, потому что обладающий ею мужчина только любовался этим, обнажая свои острые, как бритва клыки в ответ...       И она прокусила ему шею. С необузданной жадностью. С всепоглощающим упоением. Нетерпением... Утоляя свой двухгодичный голод по этому мужчине.       Он подарил ей бесшабашную вседозволенность, без каких либо осуждений, мук совести и иной чепухи. Ей никогда еще не было так потрясающе хорошо как в тот момент, когда их разорвал очередной оргазм, превышающий все предыдущие вместе взятые...       После чего, одевшись на вампирской скорости, она грустно ему улыбнулась и... сбежала, оставив победителя в гордом одиночестве.       Ей было стыдно от только что произошедшей здесь развратности. Что он о ней подумал? И... разве можно пить кровь друг друга, разве это не что-то интимнее самого секса? надо будет как-нибудь об этом спросить у Деймона...       Щеки девушки пылали.       Но она была счастлива тогда... пока не вернулась в прежний мир, постепенно осознавая, что натворила.       Стены ее тюрьмы успели восстановиться. Послышался щелчок стальных замков на кандалах. "Хорошая девочка" внутри нее лежала, свернувшись комочком в углу, с оцепенением застывшего ужаса на лице от осознания того, что натворила...              Воспоминания о прошлом заставили тоскливо сжаться вампирское сердце.       Мысленно Кэролайн отчаянно звала на помощь ЕГО.       Ни Мэтта, ни Елену, ни маму, ни Стефана, ни даже Дэймона... Почему-то только ЕГО одного... Никлауса Майклсона.              Что она представляла собой теперь, после того как ступила на путь бездны вслед за самой тьмой?       Ничто не могло вернуть все на свои места. Ни ее тщетные попытки держаться бодро с оставшимися друзьями, ни та глупая вечеринка для одиночек, на которой она изрезала свой портрет с лошадью, подаренный некогда Клаусом... Такой наивный, детский поступок с ее стороны и такой бессильный... Ничто не могло помочь ей вернуть ту прежнюю светлую жизнь, которая у нее была до того, как она добровольно сдалась настойчивому могущественному врагу.       Ничто.       И с этим ей предстояло жить вечность.       Вечность... Интересно, это очень долго?       – Тайлер, пожалуйста... – каким-то чудом все еще сдерживая слезы, взмолилась Кэролайн, когда тот подхватил ее за талию и чуть приподнял на себя, чтобы справиться с застежкой от бюстгальтера.       – А ты ненасытная Кэр! – без малейшего намека на улыбку пошутил он, впрочем, весь сконцентрировавшись на похотливом животном процессе. Его клыки исчезли, как и желтые гибридские глаза, что означало лишь одно, взбесившийся пару минут назад парень уже вновь управлял своими эмоциями.       – Пожалуйста... Тай... Хватит меня мучить... – обняв своего некогда любимого мужчину, с надрывом прошептала девушка, зарываясь тонкими заледенелыми пальцами в густых темных волосах и пряча свое лицо на таком когда-то надежном и мощном плече. – Не надо...       Она дрожала всем телом.       И даже пышущее жаром тело гибрида нисколько не грело, потому что ее израненое, и сейчас такое уязвимое как никогда нутро беспощадно колотили эмоции.       Вина, сожаление, скорбь о содеянном, сжигающий заживо стыд...       Коктейль из таких составляющих мало кто был способен выдержать стойко, а она была то всего на всего обычной двадцатилетней студенткой колледжа, со стажем вампирской жизни всего в каких-то два года.       – Прости... Прости... Прости... – мертвой хваткой вцепившись в замершего подобно искусному изваянию неизвестного скульптора парня, как заведенная шептала Кэролайн. Слезы обильным потоком вдруг разом прорвались наружу, резвыми ручейками стекая по гладкой безупречной коже лица и находя свое пристанище на широком плече все так же продолжающего молчать гибрида.       Ее сердце буквально разрывалось от боли. Она была сама не своя. Разум словно был затуманен, давая волю потоку сплошных разрушительных эмоций.       И тут израненная душа почувствовала хоть что-то физическое, хоть как-то приводящее ее обратно в сознание.       И это физическое стало болью.       Обняв ее в ответ настолько сильно, насколько мог себе позволить, гибрид крепко накрепко прижал к себе хрупкую полураздетую блондинку, зарываясь лицом в ее роскошные гладкие как сам шелк локоны и втянув полной грудью ни с чем не сравнимый, потрясающий, сводящий с ума аромат свойственный лишь ей одной, с большим трудом для себя выдохнул:       – Я ТАК ТЕБЯ ЛЮБИЛ... КЭРОЛАЙН.       – Та-айлер... – благодарно провыла потрясенная девушка, не обращая никакого внимания на чуть ли не трещащие от перенагрузки от мужских объятий ребра.       – Я НИКОГДА... – неожиданно резкий чуть болезненный рывок за волосы назад предоставил гибриду отличный вид на открытую молочно-бледную кожу женской шеи, – НИКОГДА, – особенно отчетливо подчеркнул он, – НЕ ПРОЩУ ТЕБЯ.       Но впрочем, хватка ослабла.       Стоя на коленях, темноволосый гибрид безвольно опустил руки вдоль туловища, как-то особенно поникнув, глядя прямо перед собой, но только не на замеревшую, находившуюся точно в таком же положении фарфоровую на вид девушку. Он словно ослепший на какое-то время, смотрел сквозь нее...       Текли томительные минуты ожидания. Секундная стрелка настенных часов каждым своим звуком словно вбивала раз за разом кол в душу, все глубже, и глубже, и глубже...       – Я даже коснуться тебя не могу... ПОСЛЕ НЕГО, – с трудом сглатывая непонятно откуда появившийся ком в горле, тихо признался Тайлер и... резко посмотрел на нее. Прямым, осмысленным, переполненным болью и презрением, ЧУЖИМ взглядом.       – Я... Мне... Жаль... Тайлер... – особенно жалостливо еле слышно позвала его она, и замолчала, прекрасно вдруг осознав, что все, чтобы она ему не сказала, все равно не способно будет вернуть прошлого и изменить того, что она натворила. Никакие слова, никакие поступки, действия никогда не вернут ее прежнюю. Ни ее. Ни тем более Тайлера Локвуда – первую настоящую любовь всей ее жизни.       Это был крах. Апокалипсис. Судный день для их отношений.       Двое бывших влюбленных так и продолжали стоять на коленях друг перед другом, не в силах принять того факта, что отныне они являются врагами.       То единственно светлое и дорогое что оставалось в жизни новоиспеченного гибрида, с коварной вампирской молниеносной быстротой вонзило ему подло нож в самое сердце. И никакие сожаления о содеянном не были способны исцелить его от распространившегося по всему организму яда предательства, которым так подло оказался пропитан незримый кинжал.       – Ты предала меня... Кэролайн. Отныне мы враги.       Это было так странно. Нелепо. Словно не по-настоящему.       Но время шло.       Жестокие слова ничто по сравнению с тем, что она наделала.       В тишине они вдруг отчетливо услышали, как на кухне раздалась уверенная поступь старшего первородного, но ни один из них так и не шелохнулся, словно застыв на стоп кадре некого драматического кино.       Одетый как всегда с иголочки, хотя и с изрядно подпортившими первоначальный вид дорогостоящего костюма пятнами крови, Элайджа как всегда, казался безупречным, обладая первоклассной способностью держать себя достойно в любой ситуации.       Окинув представшую перед ним картину вскользь любопытствующим взглядом, он молча снял с себя пиджак, не глядя накидывая его поверх полуобнаженной, дрожащей как осиновый лист девушки.       – Мне кажется, тебя искал Мэт... – бархатный, чуть мягкий баритон древнего, словно заставил пойти время заново. Корректная, довольно таки вежливая ложь, откровенно рекомендующая полуголому несостоявшемуся ухажеру незамедлительно покинуть помещение.       Тайлер Локвуд молча поднялся с колен, подобрал сброшенную с себя рубаху и спокойно вышел, тихо прикрыв за собой сорванную с петель входную дверь.       Наступила тишина.       Давящая. Угнетающая. Заставляющая все больше и больше концентрироваться на осознании того, что здесь только что произошло.       Вся ее недавняя жизнь казалось, рухнула в одночасье подобно башням близнецам в Нью-Йорке, и вот она сидела и, все еще не веря в произошедшее, взирала на руины того, что некогда казалось таким величественным и прекрасным.       – Кэролайн... – мягко позвал ее первородный, галантно предлагая руку, чтобы помочь несчастной вампирше хотя бы подняться на ноги.       Но та лишь моргнула, и вновь уставилась прямо перед собой, продолжая сидеть на холодном кафельном полу, уткнувшись носом в колени.       Что-то в этой девушке интриговало любопытство старшего представителя семьи Майклсонов. Он давно тайно наблюдал за ней при помощи своих лучших поверенных, пытаясь найти ключи к разгадке этой загадочной личности. С виду довольно привлекательная новообращенная, в меру своих малых лет довольно наивная и импульсивная вампирша, каких, впрочем, миллионы... Но ведь было в ней нечто такое, что с удивительной легкостью незаметно подчинило себе тысячелетнего хитроумного садиста-убийцу – младшего Майклсона, что само по себе уже казалось фантастикой. И хотя Никлаус никогда бы не признался в том, что хоть кто-нибудь на этой планете имеет некую власть над ним, Элайджа Майклсон ни сколько не сомневался в данном факте, пытаясь взять эту власть под свой личный контроль.       – Даже находясь на краю пропасти, – присев и внимательно изучая представший перед собой довольно-таки любопытный экземпляр власти, заключенный в такую хрупкую оболочку, тихим ровным тоном произнес Элайджа, – всегда есть выбор. Воспарить в небеса, либо сорваться в бездну.       Безжизненная, казалось, мимика миловидного личика слегка дрогнула, обращая печальный взор на нежданного собеседника       – А если я уже на дне и мне некуда падать?       Майклсон-старший чуть улыбнулся, покоренный такой детской наивностью. Кому как не ему было знать, что значит оказаться на дне. Представшая перед ним светлая душа пока еще слишком невинна, чтобы рассуждать о нравственных падениях личности.       – Тогда твой единственный выход – идти наверх.       Наивный взор небесных по своей красоте глаз, подернулся дымкой разочарования, словно она с детским трепетом ожидала услышать некое откровение от взрослого, который толком так и не смог ничем помочь.       – Это невозможно, – тихо прошелестела в ответ девушка, вновь кладя подбородок на колени.       – Нет ничего невозможного в этом мире, – настаивал на своем первородный, теряясь в догадках того, чего же такого жуткого и ужасного успело натворить это дитя. – Вопрос только во времени. Ручаюсь своим многолетним опытом, которого, поверь на слово, у меня было более чем предостаточно.       Кэролайн слабо улыбнулась.       Первородный Элайджа Майклсон жалел ее? Что-то новенькое. Но даже это хоть как-то ее отвлекало от шага до пропасти ведущего к бездне.       Опираясь немного о стену, она с трудом поднялась на ноги, плотно кутаясь в пиджак, достойно скрывающий ее фигуру.       – Думаю, Никлаус огорчится, увидев тебя в таком состоянии, – забросил наживку древний, внимательно наблюдая за последующей реакцией, которая не заставила себя долго ждать.       Девушка слегка пошатнулась, остановленная от падения расчетливым и предприимчивым первородным.       – Он в Мистик-Фоллс? – одними губами пролепетала она, цепенея от охватывающего ее ужаса.       Немного помедлив с ответом, Элайджа чуть отстранил от себя девочку, мысленно наматывая леску с удачным уловом.       – Он отказался ехать и предпочел остаться в Новом Орлеане, променяв свою семью на крайне плохую компанию ведьм, что недавно пытались истребить нас...       – Он...??? – нервно сглотнув, Кэролайн резко замолкла, но было поздно.       Первородный выяснил что хотел. Точнее подтвердил свои подозрения.       Ему с легкостью удалось считать, что было нужно по ее тут же встревоженной мимике, по мгновенному порыву узнать все ли в порядке с младшим засранцем...       Неужели этот несносный гибрид, наконец, добился своего? Бескорыстной ответной любви? Без подчинения? Без внушения? Без какого либо принуждения?       На долю секунды Элайджа Майклсон показался впервые за сотни лет растерянным.       – Мы первородные. Нас невозможно убить, – вслух произнес общеизвестный факт древний, впрочем, тут же добавив: – Едем с нами в Новый Орлеан. Я предоставляю тебе первую ступень, чтобы начать выбираться из пропасти.       Хрустально-чистый взгляд голубых глаз, взирал на невозмутимого первородного широко открытым взором, в котором древний вампир, словно по книге, легко прочитывал все мелькающие там многочисленные эмоции... И надо было признать, "книга" была более чем захватывающая... Надежда, радость сменялись отчаянием, отрицанием, даже гневом, неверием и обреченностью, но это все настолько завораживало, что стоило многих усилий, чтобы отвлечься от этого потрясающего по своей красоте калейдоскопа мелькающих картинок.       Кажется, девушка и правда была не столь проста как могла показаться на первый взгляд. Но заурядная девчонка и не смогла бы подчинить себе столь колоссальную разрушительную мощь под названием Никлаус.       – Что я там забыла? – слишком поздно отводя взгляд в сторону, делано равнодушно поинтересовалась студентка, с трудом унимая очередной приступ озноба.       – Я решил, что будет честным предоставить тебе возможность выбора, – спокойно констатировал факт первородный, внимательно продолжая отслеживать мельчайшие перемены в столь эмоциональном экземпляре, стоящем перед ним.       – Кэр... Боже...       – Блонди?       Стремительно материализовавшиеся на пороге дома братья Сальваторе, синхронно появились на кухне семьи Форбс.       – Что произошло? – подлетая на вампирской скорости и на всякий случай становясь между собеседниками, обеспокоенно поинтересовался Стефан.       – Элайджа – коварный искуситель! Все еще играешь в благородство? – беззаботно ухмыльнулся Дэймон, цепким внимательным взглядом насмешливых глаз внимательно оценивая обстановку. – Теперь ты просто обязан жениться на малышке! Пойман с поличным!       Никак не отреагировав на гнусные намеки нахала, Элайджа повторил:       – Я настаиваю тщательно обдумать мое предложение.       – Блонди, соглашайся! Он сказочно богат! В брачную ночь заколешь его и станешь богата сама! Главное не забывай про друзей...       Повернувшийся к наглецу древний одним взглядом заставил того замолчать, и под каким то нелепым предлогом обаятельный красавчик скрылся в холодильнике, в поисках пакетов с кровью.       – Нет, – коротко и четко дала свой ответ Кэролайн, уверенно глядя в пристальные серые глаза опаснейшего вампира на земле.       – Я тебя понял, – вежливо улыбнулся первородный, и кивком головы попрощавшись с присутствующими мужчинами, благородной поступью покинул помещение.       – Я не буду ни о чем спрашивать... – начал было Стефан, но был перебит более любопытным братом.       – Спрашивать буду я! Что ему было нужно?       – Элайджа предложил поехать с ним в Новый Орлеан, – вынуждена была признаться Кэролайн, чтобы братья Сальваторе не натворили глупостей нарвавшись на неприятности с первородными в очередных разборках. – Я отказалась.       Дэймон хмыкнул.       – Спорим, ты им нужна в качестве жертвы на каком-нибудь очередном магическом ритуале?!       – Не слушай его, – с укоризной посмотрев на брата, Стефан мягко коснулся плеча девушки, направляя ее в ванную комнату. – Все в порядке?       – Фигурка что надо – грудь, ноги, попка... Почему бы блонди быть не в порядке? – устраиваясь в гостиной перед теликом, озвучил свое мнение Дэймон, чуть ли не сваливаясь через спинку дивана, чтобы проводить любопытным взглядом полуобнаженную точеную фигурку лучшей подруги Елены.       – Что произошло?       В комнату подобно вихрю ворвалась Кэтрин – аля Елена, создавая обеспокоенный вид.       Дэймон явно насупился, избегая оставаться наедине со своей бывшей.       – Древние вернулись. Хотят увезти Кэр в Новый Орлеан, – коротко выдал факты он, щелкая пультом канал за каналом.       "Елена" казалось побледнела.       Ну, надо же, как волнуется за подругу!       – И это все?... То есть это главная причина того, почему они здесь?       Дэймон как-то настороженно посмотрел на нее.       – Иди, поболтай с Элайджей. Устройте с ним пижамную вечеринку, может по дружбе он тебе все расскажет?       – Где Стэфан? – недовольно поджав губы, еле сдерживаясь, чтобы не свернуть этому остряку шею, поинтересовалась брюнетка, тут же впрочем включая вампирский слух. – Что он делает в ванной с Кэролайн? – возмутилась она, бросившись на второй этаж, и не замечая цепкого пристального взгляда пронзительных глаз.              Распахнув дверь, "Елена" застала умывающего женское личико Стефана, который непонимающе уставился на нее, не видя причин для такой феноменальной ярости.       – Кэролайн! – взволнованно воскликнула темноволосая бестия, кидаясь к этим странным друзьям не-разлей-вода и настойчиво разлучая их. – Как ты? Что произошло?       – Все нормально, – выйдя из оцепенения, пролепетала, с трудом улыбнувшись, студентка, тут же впрочем, не в силах больше притворяться, как-то вдруг осунулась. – Тайлер приходил... – резко выдохнула она, чувствуя, как нещадно снова защипало в носу.       – И что он сделал?... – с неподдельным любопытством поинтересовалась "подруга", изо всех сил желая услышать что-нибудь ужасно пикантное.       – Ничего... – устало пролепетала Кэролайн, вдруг замечая, что болтает с друзьями сидя в одном лишь нижнем белье да окровавленном пиджаке нараспашку.       Вытолкав обоих за дверь, она наспех приняла долгожданный душ, и, переодевшись в светло-голубое воздушное летнее платье, спустилась вниз, где особенно счастливо улыбаясь, на нее взирали две пары глаз и только Стефан виновато пожал плечами.       – Вечеринка! – коротко пояснил Дэймон, открывая бутылку с виски и разливая горючую жидкость по четырем стопкам.       Блондинка не очень радостно улыбнулась, не совсем понимая подвоха.       – Что празднуем?       – Что все мужики козлы! – уверенно заявила "Елена", доставая из-за спины еще две бутылки.       – Разве такое празднуют? – усмехнулась Кэролайн, проходя к ребятам в гостиную и осторожно присаживаясь рядом со Стефаном, что не укрылось от тут же ревностно блеснувших глаз брюнетки.       – У нас вечеринка-печалька, – недовольно буркнула "Елена", наиграно радостно вытягивая Кэролайн за руки и по-дружески обнимая ее. – Дэймон, разливай!       – Ты же знаешь, от крепкого спиртного меня сильно развозит... – в зеленых глазах "Елены Гилберт" словно бы вспыхнул ухмылкой азартный огонек. – Думаю это плохая идея...       – Мы по чуть-чуть... – настойчиво вручая стопку с янтарной жидкостью прямо в руки блондинке, успокаивающим тоном заверила ее подруга. – За козлов! – радостно произнесла тост она и одним махом осушила стопку, подавая тем самым пример для всех остальных.              Музыка орала на полной громкости.       Две девчонки с ослепительно сексуальным брюнетом скакали под Limp Bizkit как умалишенные, радостно подпевая группе. Стефан давно покинул "печальную вечеринку", решив все же прояснить истинные причины возвращения первородных в Мистик-Фоллс.       Семь бутылок крепчайшего алкоголя были разбросаны по всей комнате, когда еще столько же находилось в ожидании своего часа.       Будучи еще в школе капитаном чирлидерш, блондинка лихо отплясывала то на столе, то на других мало устойчивых поверхностях, заводя своим сумасшествием и полной отдачей музыке и всю "остальную толпу".       Спустя еще три бутылки, свои порции которых "Елена" незаметно сливала в несчастный горшок с цветочком, девушки во всю спорили с изрядно подвыпившим Дэймоном о том, искусственные ли сиськи у популярной телеведущей, что сейчас болтала по телевизору. В доказательство своей правоты, блондинка молча взяла руку брюнета приложив ее к своей груди, чтобы тот когда будет проверять, мог ощутить полноценную разницу. "Елена" положив вторую руку ошарашенного Дэймона на свою грудь, так же внесла свой вклад в спор.       Спустя еще две бутылки изрядно веселящаяся тройка решила отправиться куда-нибудь в клуб, чтобы "тихо посидеть, пообщаться". Скоро должна была придти мама Кэролайн с ночного дежурства, и как-то не хотелось, чтобы шериф их маленького городка застал несовершеннолетних девочек за распитием спиртных напитков в компании с самым порочным развратником Мистик-Фоллс.       Спустя еще одну бутылку мини компания, как обкурившиеся наркоманы, хохотали в голос, вспоминая забавные случаи из жизни. В основном главными шутниками были Дэймон с Кэролайн, которые на трезвую голову терпеть друг друга не могли. Но сейчас они, перебивая друга, шутили напропалую так, что даже у "Елены" уже начало сводить скулы от смеха.       Сидя за рулем джипа, следовавшего на пути к Новому Орлеану, она коварно ухмыльнулась в зеркало заднего вида, наблюдая за тем, как двое дружбанов на заднем сиденье затеяли нешуточную возню в праве за обладание последней бутылкой.