Этому. Нет. Конца.

– Джойс! – она окликает меня, такая светлая, прекрасная и... безликая.       Мой безразличный взгляд обращён на миловидную девушку, она мешает мне, не даёт получить удовольствия от проведённого за партами дня. А ведь ещё не всё потеряно, я знаю... меня ждут. Красивая и непроходимо, невообразимо ненастоящая. Не может быть ничего реального в широко раскрытых добрых глазах, ничего искреннего во всегда одинаковой сладкой улыбке. Упорная и старательная, но слишком скучная. – Ты же идёшь к ним? – что удивляет меня впервые за наше весьма продолжительное знакомство – так это видеокамера в тонких, изящных руках. – А я с тобой, вот...       Глухие шаги по безлюдному коридору, где-то на улице, ближе к входу, дети собираются играть в прятки. Они и не догадываются, что сейчас происходит в одном из многочисленных кабинетов. Твёрдый пол освежает, привносит новизну в обычно тёплые отношения, их глаза смотрят на меня пытливо и отстранённо. Да, сегодня они постарались войти в свои роли.       Майкл опускается передо мной на колени, его ухоженные ладони пианиста с холодными длинными пальцами ложатся на мои плечи, ласкают шею и... оставляют пощёчину на щеке. Боль вспыхивает алым, срывая с губ сиплый вздох, надеюсь, камера заснимет всё в мельчайших деталях. А игра тем временем продолжается, обожженные ударом руки накрывают вздымающуюся в дыхании грудь, лёгкими, уверенными движениями заставляя полы белой рубашки разойтись в стороны, открывая беззащитное, мускулистое тело.       Как же страшно, когда его обычно сосредоточенное лицо кривится усмешкой, когда в светлых, серых глазах вспыхивает что-то дьявольское, что-то жестокое. Возбуждение начинает стекать к паху, поддаваясь Майклу, словно ноты, начертанные на бумаге округлым почерком, выжигает на моём животе спичка. Он разводит подрагивающие ноги, устраиваясь между ними, прогибается назад, картинно рычит, указывая мне нужное поведение.       Вздёргиваю подбородок и отворачиваюсь к двери; должно выглядеть как отвращение, а на деле к лицу приливает румянец истомы, восхищения перед вылепленной мастерами греческой скульптурой, застывшей всего лишь в шаге. Где же Эрик? Ищу его взглядом и мысленно умоляю приблизиться, дотронуться мимолётно, но властно, вынудить смотреть на то, как пианист ласкает свои ключицы и пробует сыграть собственное произведение на клавишах рёбер.       По обыкновению романтичный театрал сегодня приготовил нечто неординарное. Холодная, остро впивающаяся в запястья сталь наручников настигает меня со спины вместе с укусом в ухо и горячим языком на шее. Инертно подаюсь вперёд, отдёргиваясь, и коротко вскрикиваю – сухие, отдавшие всю влагу сценарию пальцы стискивают мои волосы, оттягивая на место, а потом благодушно похлопывают по скуле и поддевают подбородок, заставляя поднять глаза.       И мне приходится смотреть, скрывая свою жадность презрением, а страсть обидой, смотреть, как бледные ладони расправляются с ремнём, как скользят по гладкой коже, заманивая взгляд, как обводят резинку нижнего белья. Это невыносимо, слишком жарко, слишком тесно, чтобы сдержаться. Внутри вулканом извергается неконтролируемый порыв дикости, я нарушил правила и проиграл, но, боги, не судите меня за это! – Стоп, снято! – девушка тяжело дышит, несмело высовываясь из-за парты.       Кому какое дело до её испуга? Поцелуи зажигают кровавые метки, сливается в одно строенное дыхание, горит и пышет жаром раскрасневшаяся кожа. Бурлящие лавой эмоции толкают прижиматься ближе, отдаваться, получая ответ, стонать, привлекая внимание. Эрик никогда не умел молчать и сейчас, выгибаясь дугой на моих бёдрах, что-то тихо шепчет в губы отирающегося о него Майкла, покрывающего укусами смуглую кожу широких плеч.       Прекрасны... Но более всего меня занимает преобразившееся лицо нашего оператора. Когда-то кукольное и серое, оно вдруг раскрыло свои секреты в кровоточащих стонами припухших губах, в мученическом изломе тонких бровей, в зажмуренных глазах и ресницах, отбрасывающих тень на порозовевшие щёки, в локонах, упавших на высокий лоб и трепещущих крыльях аккуратного носа. Кажется, мы, наконец, нашли, что искали. – Джойс! – она окликает меня, такая светлая, прекрасная и смущённая.       Мы будем играть в эту игру без конца.