Этому. Нет. Конца.

      Болезнь захватывает его тело день за днём, отравляет ядом кровь, замедляет её ток, душит в тисках сердце. Я не врач, но и не слепец... Увидеть это так же легко, как собственную подрагивающую руку, встряхнувшую несколько раз градусник. Слабость проявляется во всём: в ненатуральной бледности щёк, в мутной плёнке на когда-то блестящих из-под очков стальных глазах, в хриплом смехе и беспокойном сне.       – Всё нормально, – даже в скрежете голоса, я слышу, и от этого сжимается нечто невидимое, неосязаемое, но такое важное.       Хочется кричать. Трясти ватное существо, лишь отдалённо похожее на того прекрасного человека, что был рядом. Сколько можно? Сколько можно, ненавидя себя за глупость, медленно затухать? Неужели всё это важнее... Важнее чего?       – Дарен? – кажется, всё моё смятение отразилось на лице, его страх густой и сладковатый, со вкусом мёда и крепкого чая, рядом стоит кружка с остатками горечи на дне.       – Дурак! – кидаюсь на узкий диван, попутно смахнув ногами бесконечные стопки книг и тетрадей, больше никогда, никогда не позволю спрятаться за учёбой. – Ты мой.       Понимание отражается на растянувшихся в улыбке сухих губах. В замке холодных пальцев на шее моя гарантия. Подпись, негласное обещание, что даётся каждым. Поцелуй отнимает последние силы, разделяет уверенность на двоих, туша беспокойство мантией обволакивающих мягко сновидений... Мой любимый болен вселенской усталостью.