S.O.S.ед

Джиён лежит на кровати, боясь открыть глаза. С одной стороны его немного мутит, и так гораздо проще бороться с приступом дурноты, с другой стороны… Это определенно просто сон. Что же еще? Не мог же Чхве Сынхён и его губы таким бессовестным, но удивительно прекрасным способом воспользоваться пьяным Джиёном? Квон хорошо помнит рыбный запах из уличной кафешки, возле которой он притормозил вчера. Так хорошо помнит, что приходиться глубоко вздохнуть, унимая подкатывающую к горлу тошноту. А еще там продавали соджу. Какое удивительное открытие. На n-ой бутылке память отошла в сторону, и дальше Квон Джиён помнит лишь какие-то жалкие обрывки. Жаркие. Мозг, как и член, вносят свою корректировку в рассказ. Отлично, голова болит, тошнит, а член встает, как по звонку. Джиён прикрывает глаза тыльной стороной ладони. Кажется, он ударил Сынхёна. Что-то такое вчера произошло. Да. Он вертелся, как червяк, которого собираются нанизать на крючок. Чхве Сынхён почему-то нёс его на спине, хотя должен был ехать в полном одиночестве в такси, слушая трот-радио. А он его нес. Джиёна уже тогда отчаянно мутило у него на спине, а потом он ему звезданул кулаком в плечо, а еще дернул за волосы. — Не обижай меня больше. Слышишь? — пьяно сообщил он Сынхёну. Дальше воспоминания обрывались и начинались снова уже с коридора квартиры, когда директор Чхве поставил Джиёна на ноги, как безвольную куклу. А потом… Рука Джиёна медленно сползает к губам, ощупывая подушечками пальцев, а потом больно бьет, словно у неё есть своя воля. Сынхён его целовал. Или он целовал Сынхёна. Или они целовали друг друга. Сейчас ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Джиён только помнит, что у него колени, как у сопливой девчонки, начали подгибаться в тот момент, и он повис на шее директора Чхве, а тот так легко подхватил его и прижал к себе. А потом все целовал и целовал. Положение меняется с вертикального на горизонтальное. На Джиёне уже гораздо меньше одежды, как и на Сынхёне. Они все еще жадно чмокают друг друга во все лицо, а потом встречаются губами и язык Чхве скользит в рот Квона. То, что нужно. То, что всегда было нужно. — Господи, — шепчет Джиён потолку. Шепчет сейчас, шептал тогда. И когда он успел уверовать? Джиён обхватывает Сынхёна ногами, ерзает под ним, трется об него и сходит с ума. Ему все равно, он как волоконно-оптическая линия передачи. Он как нескончаемый поток воды, которая плотной стеной нежданно хлынула с неба, и теперь течет по асфальту, а оттуда в канализацию, прямиком в утро. Но пока там, наедине с Чхве Сынхёном ему хорошо. Он его мнет, лапает, и собирается трахнуть. Последнее — самое замечательное, что могло с ними случиться с того самого момента, как Джиён впервые увидел домашние штаны с пандами и темно-фиолетовые носки. А потом опять темнота. — Это все сон, — уверяет себя Джиён, сползая с кровати. Он идет в ванную, потому что велика вероятность того, что его стошнит. Но собственное отражение в зеркале заставляет забыть обо всем, в том числе и вчерашней выпивке, комом стоящей в горле. На шее красуется засос. На правой ключице тоже засос. И над соском засос. — Раз. Два. Три, — на всякий случай пересчитывает Джиён, словно это заставит их исчезнуть. Он сглатывает и ощупывает свежие синяки. — Это не сон. Твою мать! Твою мать. Он выбегает в коридор, словно ошпаренный и идет прямиком к Сынхёну, который по обыкновению заваривает себе кофе. — Ты воспользовался мной! — он тычет пальцем в грудь Сынхёна. — Нет, — спустя секунду откликается тот и делает шаг назад. — Напоил меня и воспользовался! — Ты сам напился, — Чхве меланхолично наливает кофе в кружку. — Может быть. Но ты довел меня до этого состояния! А потом! — Что потом? — Сынхён смотрит на него в упор и хитро улыбается. Даже ямочки на щеках выглядят очень хитро. И кружка с кофе хитро звякает о поверхность стола. — Потом ты меня целовал! Целовать пьяного человека против правил! Я ведь, когда пьяный… — Давай поговорим об этом вечером. Я опаздываю, — Сынхён делает глоток прямо на ходу. Держа в одной руке чашку, другой он натягивает на себя пиджак. Ему жутко неудобно. — Как это вечером? — Вечером. — Мы ведь переспали! — Поговорим вечером о твоей пьяной легкодоступности. Окей? — Что? Сынхён торжественно вручает ему кружку с недопитым кофе прямо в дверях и напоследок, щурясь, добавляет: — Нам действительно есть о чем поговорить, но сделаем это вечером. Я уже серьезно опаздываю. И уходит. Да, просто так берет и уходит. Джиён делает глоток из его кружки и морщится. Кофе слишком крепкий. *** Уже ближе к вечеру, когда работа над новым эпизодом подходит к концу и герой Ким Сухёна на экране открывает рот, чтобы в сотый раз сказать «Мне так жаль, Джихё. Ты мне действительно нравишься! Но я не могу! Просто не могу, я наделал много делов… Не знаю, сможешь ли ты меня простить…». Джиёну плохо. Он откатывается на стуле подальше от монитора и старается ровно дышать, но не получается. Сердце колотится в груди, как бешеное. Он колотит себя кулаком по грудной клетке и Ёнбэ вскакивает с места и обеспокоенно спрашивает, что с Джиёном. — Ничего, кроме того, что я мудак! — сокрушается он. Мудак. Да, еще и какой. Самый мудацкий мудак на всем белом свете. Ёнбэ растеряно моргает, не зная, то ли надо что-то сказать, то ли принести воды, а может и вызвать скорую. Джиён сказал, что ему нужен чертов хронометр из Гарри Поттера, но такой, увы, никто не изобрел. И он не может вернуться назад. А, следовательно, обязан мириться с собственной тупостью. Да. Он напился. Напился и растерял часть своих воспоминаний. А теперь они ярким свежим калейдоскопом вертятся в его дурной башке. Да. Он лежал под Сынхёном. Целовал его, обнимал, вдыхал аромат тела и жопу сводило от приторного желания как можно скорее избавиться от остатков одежды и всей своей наготой на полную длину ощутить наготу Сынхёна… но кому-то приспичило поговорить. Расставить все точки над «i», прежде чем перейти к более интересным вещам. Этот кто-то даже затянул ненужную шарманку о том, что он не хорошо себя повел по отношению к Сынхёну и что ему очень жаль. А потом примерно тысячу раз повторил, что Чхве Сынхён ему нравится, и, кажется, даже за это успел попросить прощение. Он как фокусник-недоучка, как самый плохой игрок в покер выложил все карты перед противником, сдал себя с потрохами. Долго зудел ему на тему, что он ничего не может поделать с собой, даже тыкал указательным пальцем в собственный член, стоящий по стойке смирно, и говорил, что от Сынхёна у него все тело в мурашках. Тот вначале пытался заткнуть его поцелуями, но не получилось. Чхве даже несколько раз, при помощи рук на пахе Джиёна, извлек из него несколько стонов, но Квон все говорил и говорил, словно его прорвало, и никак не мог заткнуться. Он выложил ему все. От того, что подумал, когда впервые увидел его и, заканчивая тем, что испытал, когда Сынхён потащил его на липовое свидание. — Думаю, я заслужил быть использованным. Сынхён молчал. — Но ты меня словно грязью облил, понимаешь? Поцелуй длился недолго. Джиён ударил себя по колену, думая, почему он не мог окончательно заткнуться на тот самом моменте, а не начать нести еще какую-то околесицу. И все дошло до этого. — Знаешь, — выдохнул Сынхён, поднимаясь с кровати. — Между нами слишком много Ли Сынри. Ты спи, я пойду спать к себе. — Он наклонился и чмокнул его в лоб, как маленького ребенка. — Приятных снов. Конечно, у него есть гениальное оправдание — он был пьян. Только вот Джиёну сейчас впору обнять себя за плечи и начать плакать от того, что он такой дурак. Ну, почему он просто не замолчал, стиснул зубы и… Да, жопа бы приятно побаливала, но… Ёнбэ протягивает стакан с водой и Джиён жадно глотает её, чувствуя, как холодная жидкость прокатывается вниз. — Ты в порядке? — Не думаю. Можешь отрезать мой язык и утопить его в унитазе? Глаза Ёнбэ округляются от такой просьбы. — Можно я переночую у тебя? — А что твой красивый друг-уже-гей? Джиён вертит головой, не в силах что-либо сказать. Правильно, он и так слишком много наговорил вчера. Ему уже давно не было настолько стыдно. Действительно давно. Ну, как можно быть таким неудачником. Кто у нас тут самый большой неудачник? — Джиён-ши. Мистер Квон Джиён. Да, дети, Квон Джиён ши — самый большой неудачник во всей этой вселенной. Основная характеристика — не умеет держать язык за зубами. «Между нами слишком много Ли Сынри». Черт. Черт. Черт. Черт. Черт. Черт. Джиён почти готов вырвать себе клок волос. — Конечно, ночуй у меня. Ёнбэ — самый лучший друг. Хорошо, что у Джиёна он есть. Он ни о чем не спрашивает, просто смотрит на него долгим немигающим взглядом, дает тому время привести мысли в порядок. Если бы получалось. Мозги Квона — неравномерная каша. Мозги Квона словно после столкновения с грузовиком, где-то на неровных дорогах Сибири. И если бы он знал, почему именно Сибири. Одно Джиён знает точно, после того, сколько он всего сказал Сынхёну ему определенно нужно провести ночь вне дома. Сбежать? Хорошо, возможно, ему нужно сбежать. Да. Пускай это по-детски, зато… — Я болен. — Где болит? — спрашивает Ёнбэ. — Везде, — отвечает Джиён. — А еще мне нужен скотч. Или этот шарик из БСДМ игр, чтобы, знаешь, рот затыкать… Я дурак, я такой дурак, Ёнбэ-я, ты даже себе не представляешь… «Я сегодня не приду ночевать. Не теряй меня». «Ок». «Ты поужинал?» «Да». … «А ты?» «Да. Все хорошо?» «Да» «Хорошо» … «Приятных снов» «Приятных снов»