За что ты меня ненавидишь?

Он не двигается и даже дышит через раз. На койке медпункта мирно сопит Хикари: длинные ресницы чуть вздрагивают и трепещут во сне, карминовые губы слегка приоткрыты. Все это время он сидит рядом, на соседней койке, охраняя её сон. И все равно пропускает момент, когда она просыпается: только осознает неожиданно, что она лежит с открытыми глазами и настороженно смотрит в его сторону. Они завязывают пустой разговор: о её самочувствии, о том, как она здесь оказалась... Все не о том. – Кей, ты ведь ненавидишь меня? – наконец спрашивает Хикари тихо то, что её действительно волнует. Он в ответ вздрагивает и поднимает на девушку изумленные глаза. – С чего ты это взяла? – с трудом удается задать вопрос ровным тоном, а не выкрикнуть ей в лицо, предварительно встряхнув для острастки, чтобы мозги встали на место. Ханадзоно отводит взгляд, и парня прошибает холодный пот: ну что еще взбрело в голову этой сумасбродке? Как далеко завела девушку её бурная фантазия и какое испытание она приготовила для него на этот раз? – Ну, ты ведь сделал «это» уже два раза? – доносится до него едва слышный голос, а затем она уже поднимает голову и твердо смотрит ему в лицо. – Я тебе настолько ненавистна? – спрашивает она почти обвинительным тоном. «Это» – значит «поцелуй». Кей молчит. Не потому что ему нечего сказать: как раз напротив, на ум приходит множество слов, но даже те несколько из них, что не повредят нежным ушкам Хикари, звучат довольно грубо. Кей пытается представить логическую цепочку, посредством которой Хикари пришла к настолько абсурдному выводу, как «целует – значит ненавидит». На ум приходят только многочисленные шутки о загадочной женской логике. Логика же Хикари не просто загадочна: для Кея она непостижима, и он в очередной раз понимает, что не стоит даже пытаться предугадать выводы, к которым девушка может прийти. Хикари молчит, глядя на него большими влажными глазами в обрамлении мокрых ресниц, и Кей невольно сбивается с мысли. Сердце пропускает удар: ему вообще всегда сложно держать привычную маску невозмутимости, когда она смотрит на него ТАК. Иногда он почти начинает верить, что она прекрасно знает о его чувствах. Просто играется с ним, наслаждаясь его замешательством, мстя за то, что он постоянно оставляет её позади и за постыдное прозвище «госпожа вторая». О, это и в самом деле могла бы быть изощренная месть!.. Каждый раз, отгоняя от себя эти мысли, он испытывает жгучее смущение оттого, что думал о ней так: Кей в жизни не встречал более искреннего человека, чем его Хикари. Пожалуй, она даже чересчур искренняя: что на уме, то и на языке. На самом деле, Ханадзоно откровенна настолько, что порой говорит то, чего и сама толком не понимает. Эта мысль заставляет уголки его губ подняться, и Хикари откликается даже на эту, едва заметную улыбку. Её лицо светлеет, но глаза все еще полны тревоги. От этого на сердце Кея становиться теплее: если для неё так важен его ответ, значит, хоть немного дорог ей, пусть пока только как друг. Карминовые губы чуть-чуть приоткрыты, язычок быстро касается их и исчезает, а сердце Кея снова сбивается привычного ритма. Голова будто набита зыбким дурманящим туманом… – Я ненавижу тебя, – нежно произносит Кей. Губы девушки еще хранят улыбку, хотя она испарилась из её глаз, едва последние слова сорвались с его губ. Сознание девушки явно пытается переварить противоречащие друг другу факты: жестокие слова и теплый взгляд, серьезный тон и ласковую, немного насмешливую улыбку. Кей пользуется моментом: койка слегка оседает под его весом, когда юноша присаживается на её краешек. Хикари понимает, что он чересчур близко слишком поздно, когда молодой человек крепко хватает её за затылок и приближает к себе: лицом к лицу, так что он чувствует на собственной коже её дыхание. – Я, – он кончиком носа о её щеку, – тебя, – его ладонь скользит по её шее лаская, а губы перемещаются к самому ушку, – ненавижу, – выдыхает он, прикусывая нежную кожу шеи, одновременно чувствуя, как Хикари едва уловимо вздрагивает. Вторая ладонь твердо ложиться на талию Хикари. Она все еще в шоке, поэтому не вырывается сразу: только упирается ладонями в его грудь, пытаясь отодвинуть. – Слышишь, Хикари? Она пытается что-то сказать, но задыхается, когда он легонько толкает её, заставляя откинуться на спину, и нависает сверху. – Я. Тебя. Ненавижу, – повторяет он, перемежая каждое слово поцелуем: в щеку, в шею, в ушко, в подбородок, в губы – куда придется. – Пусти! – пытается пискнуть девушка, барабаня кулаками по его спине, но Кей перехватывает её руки за запястья и затыкает рот поцелуем: долгим, голодным и жадным. Девушка ощутимо дрожит: еще никогда превосходство Кея над Хикари не было таким явным. – Отпусти, – тихо просит она. Он молча качает головой. Удерживая девушку за талию одной рукой, второй он перехватывает оба её запястья, завидит их над её головой, одновременно пристально наблюдая за выражениями, сменяющимися на её лице. Даже сквозь туман в голове он отчетливо понимает, что разожмет руки и отступит, если почувствует хотя бы намек на страх. И почему-то кажется, что понимает это и сама Хикари. Он подается к ней и останавливается, когда их лица разделяют какие-то сантиметры: их дыхание смешивается. – Я ненавижу тебя, Хикари, – отчетливо и очень тихо произносит Кей, делает короткую паузу, позволяя ей осознать сказанное, и добавляет. – Ты в это веришь? Дыхание Хикари рваное, Кей чувствует это сквозь её одежду, её щеки полыхают румянцем, а в огромным глазах плескаются растерянность и непонимание. Он и сам дышит так же тяжело, а запах её кожи буквально сводит его с ума. Повисшее молчание действует на него словно ушат холодной воды: туман в голове медленно рассеивается. Кей медленно разжимает руки и морщится, когда Хикари потирает запястья: он и сам не осознавал, насколько крепко он их сжимал. Молчание давит, словно тяжелый пресс. Кей сидя на самом краешке её койки, чувствуя себя распоследним мерзавцем. – Нет, не верю, – негромко откликается, наконец, Хикари. Она осторожно садится рядом с ним, бок о бок, доверчиво прижимаясь плечиком. К его облегчению, она не кажется рассерженной или обиженной: скорее задумчивой, обдумывающей про себя что-то важное. «Сейчас она спросит, поцеловал ли я её как друг или еще какую-нибудь ерунду в этом роде», – тоскливо думает Кей, испытывая, тем не менее, облечение от того, что она не злится. – Тогда зачем ты… меня поцеловал? – смущаясь, интересуется Хикари, почти подтверждая его догадку. Он вздыхает и, наклоняясь к её ушку, произносит три ясных и исчерпывающих слова. Щеки Хикари розовеют, но она находит в себе силы спросить: – А сразу сказать ты этого не мог? Звучит вполне искренне и, если задуматься, довольно здраво. Кей не припоминает случая, чтобы он действительно прямо сказал ей о своих чувствах: однако может без труда сосчитать сотню ситуаций, когда пытался донести их множеством иных способов. Наклоняясь к ней, чтобы поцеловать, Кей думает, что своеобразием, похоже, отличается логика не только Хикари…