Прибавь ещё один оттенок к радуге.

Унижения воспитывают характер. Нора Робертс. Театр смерти.

— Пары будут такими: один мальчик или одна девочка из «А» класса, и также из «В». Сейчас я зачитаю списки. Первая пара: Акаши Сейджуро и… Аоки Дэя. Это ошибка. — Анэко-сенсей, простите, но мне не положено участвовать в этом, так как я являюсь членом волейбольного клуба мне не желательно перетруждать свое тело физическими нагрузками. — И что? Сегодня ты пришла на занятие, в форме, а легкая тренировка только разогреет твое тело, поэтому заткнись и занимайся вместе со своей парой. По-моему её муж слишком плохо старается в постели, или она сама плохо старается, чтобы удовлетворить свои потребности. Но я не сдамся, так как выход есть всегда. — Анээ~ко-сенсее~й, можно на пару слов, — я подошла и на ушко шепнула ей, что мне просто нельзя заниматься сегодня, что у меня сильно болит живот. Сначала она мне не поверила, но состроив милую, я так надеюсь, улыбку, и похлопав пару раз ресницами. Меня все же посадили на скамейку. Зато получила взамен пристальный взгляд, который и следил за мной весь урок. — Продолжим, сейчас выберем тебе Акаши напарника. Есть желающие? Ага, конечно, сейчас толпы фанаток так и побегут к нему и будут просить взять их, они такое не сделают, точнее побоятся сделать так. А нет, я ошиблась. Вон Нами направилась в их сторону. Дура ты, Нами, дура. — Я хочу, можно? Идиотка. — Хорошо, я так полагаю Муракаши Нами, да? — Она самая, — с улыбкой на лице отвечает Нами. Ками-сама, за что ты так со мной, почему меня вечно окружают одни идиоты? — Сенсей, мне тоже не стоит напрягаться, на тренировках я выполняю недельное посещение занятий физкультуры. Да так не честно же! Давайте покажите ему, Сенсей, неудовлетворенную женщину. — Да, конечно, Акаши, можешь быть свободным. Судью на мыло! И что это ещё за ранговая система? Он что, император, что перед ним ковровые дорожки расстилают? Да, скорее кровавые дорожки. Я слышала, что его уважают и даже боятся некоторые учителя, но не настолько же — Я лучше останусь, не хочу пропускать ваши уроки. — Конечно, Акаши. Ну и по какой-то несчастной случайности, которая и не является случайностью, он сел рядом со мной в тридцати сантиметрах от меня, на одной лавочке. И чтобы было понятно, остальные места были свободны. Молчание длилось минут двадцать, пока я не повернулась к нему лицом, но он даже не смотрел на меня. Все его внимание было уделено Нами, которая перекидывала подачи своему напарнику. Она делала это профессионально, при ударе она подпрыгивала, а с ней и её грудь. — Эй, ты извращенец, хватит смотреть на неё! — Я не смотрю на неё, а наблюдаю за её подачами и движением её тела, — на меня недовольно посмотрели и сверкнули разными глазами. Это было жутко. - Ты только что согласился, что ты чертов извращенец и тебе интересно её тело. — С тобой невозможно разговаривать, — не поворачиваясь ко мне он встал и направился к выходу. Ну и катись, и это с тобой невозможно разговаривать, чертов извращенец! Судя по выражением лица всех учащихся я все же сказала все это в слух, о боже, когда этот день кончится. Когда урок закончился, а я изучила всех незнакомых мне до этого людей, мне пришлось искать старое, но очень знакомое лицо. Эта девчонка вечно куда-то пропадает, будто она проваливается под землю, где и живут её родственники. Пришлось идти в раздевалку, шла я одна из первых и силуэт что медленно вышел из мужской раздевалки тоже хорошо увидела. Девушка вышла и не оборачиваясь по сторонам пыталась скрыться. — Эй, Нами, подожди. На секунду она остановилась, но не повернулась в мою сторону, продолжая стоять ко мне спиной. Да что же случилось? — Нами, повернись, — пытаюсь чтобы в голосе не было волнения, но он от чего-то становится слишком высоким, писклявым. — Нет, — у неё охрипший голос, она почти шепчет это слово. Наверное, такое впервые на моей памяти. Ещё секунду поколебавшись, она разворачивается ко мне лицом. О боже, как я раньше не заметила, когда она выбегала из раздевалки. Вся её одежда порвана. Это уже не одежда, а лоскутки. Лицо всё в порезах, из которых струйками стекают капли крови и слёз, на теперь уже открытую грудь и шею. Я подбегаю к ней и обнимаю, наверное, я за всю свою жизнь никого так не обнимала: нежно, заботливо. В моих объятьях она начинает плакать и трястись. Я знаю, кто это сделал. Но почему я сейчас стою тут, когда он в раздевалке, в тишине и покое делает то, что ему захочется? Кем он себя провозгласил: королём, императором, а может он уже и в боги подался? Чёрт! Мой единственный друг, который меня принимает такую, как я есть на самом деле, ревёт в три ручья, а я думаю только об этом монстре. — Нами, иди в женскую раздевалку и приведи себя в порядок, а после отправляйся домой. Учителям я скажу, что тебе стало плохо. — Дэя… — Да? — Он… — Мразь! — Нет он… — Чертов Долбоёб! — Нет, он… дьявол… Эээ, почему так мелко? Где фантазия, подруга? Он испортил твое милое личико. Эти порезы даже через год не затянутся, а ты всего лишь назвала его дьяволом. Конечно в полицию она не пойдет, никто бы не пошёл. Зачем себе ещё неприятностей зарабатывать. — Слабовата, - во, кто-то читает мои мысли! Да бля, почему именно мне так везет? Нами в мои руках начинает трястись. — Нами, иди в раздевалку, я тебя догоню. — Л… ладно, — как же ты трясешься, что же произошло? Насчёт невинности Нами я бы поспорила. Она не такая уж и милая, как кажется. Но вот довести человека до того, что он не может выговорить слово, это надо уметь. Поворачиваюсь лицом к этому отморозку и встречаюсь опять с этими глазами. Как же они меня бесят, и волосы тоже, и его улыбка-ухмылка. Ненавижу. — Зачем ты это делаешь? — вырывается у меня прежде чем я понимаю, что сейчас только что ляпнула. — Делаю что? — Сначала Рин, а теперь и Нами. — Это мои методы воспитания. По-другому они не понимают. — А ты пытался? Уйди, прошу не попадайся мне на глаза, когда я очень злая и хочу кого-то убить, — у меня идёт срыв, я гневаюсь и правда хочу кого-то разорвать на кусочки.

***

«Это мои методы воспитания». И что он этим хотел сказать? Вот уже четвёртый урок я пытаюсь это понять. И что же это значит? То, что он воспитывает так своих фанаток? Или то, что он садист? Скорее и то, и другое. Надо бы после занятий заглянуть к Нами. Последний на сегодня урок. Ура, ура, ура. Блин, тренировка ещё сегодня с этими шавками. Нужно поставить их на место. Хочу на море, хочу отдохнуть от всего этого. От клуба, от занятий, от родителей, а особенно от Акаши. Хоть последний меня и мало интересует, но благодаря ему у меня появляются больше проблем. Ну наконец-то звонок. Я, наверное, быстрей всех выскочила из класса, потому что учитель даже не сказал нам домашнее задание, а точнее я его просто не услышала. Да пофиг. Я и не делаю домашнее задание с начала учебы, но учусь хорошо. Все дело в моей памяти, благодаря ей, я помню все даты и определения. И потом я мучаюсь из-за этих злых взглядов. Ну конечно, как это так, если ты учил все выходные и будние дни, готовился всю ночь, а тут какая-то «выскочка» всё помнит не раскрыв книгу и не посмотрев туда. Я их не виню, я бы такого человека убила. Как жаль что этот человек я, а себя я очень люблю, чтобы убивать, да ещё и остальным радость преподносить я не собираюсь. Ладно, надо идти в раздевалку или лучше сначала в спортзал схожу, узнаю что к чему. Была не была, пойду сразу в спортзал. Что-то тихо тут, никак все померли. Да ну, такую «радость» мне преподнести не могут. Ну вот, как я и говорила, все живы и здоровы, и даже та задира, что до меня докапывалась, тоже здесь. А чего это на них лица нет? Все такие грустные, расстроенные, что аж жуть. Может посидеть с ними? Вдруг не заметят и примут за свою. Но мне некогда. — Что за грустные… э… лица? — не говорить же им «что за грустные рожи», хотя так хотелось, надо было сказать. — А ты не слышала? —, а чего это она смотрит на меня своим заплаканным лицом. Меня аж передёрнуло, они тут что ли все ревут. — Это насчёт Нами? — скорее всего они так расстроились из-за неё, потому что всё-таки она была их подругой, наверное. — Нет… Точнее и это тоже, но главное то, что наш клуб хотят распустить, — у меня прям от сердца отлегло. Ура, друзья, ура! Хоть я одна и разделяю эту прекрасную новость, но только в душе. В жизни же я попыталась сделать ну очень скорбное лицо, такое скорбное, что попыталась не заплакать, а нет начала дрожать от смеха. Спасибо, что я до этого успела опустить голову вниз. Только не смеяться, только не смеяться. — Дэя, нам тоже плохо, но ты сильно не расстраивайся, мы найдём выход, мы пойдём ещё раз к директору и попросим пересмотреть свой ответ, обещаем. На минуту в зале воцарилась тишина, все смотрели на меня, ещё дрожащую и не поднимающую голову. И эту тишину разрезал звонкий смех, мой смех. Я смеялась минуты три. — Дэя-чан, с тобой всё хорошо? Подняв свою голову, я посмотрела на них своими глазами, в которых горели искорки смеха, губы были растянуты в натянутую улыбку. — Всё прекрасно. Лучше не куда. Это только вы можете сопли распускать. Ну, а насчёт меня, мне нравится смотреть на ваши лица, вот бы мне их сейчас сфотографировать. Какие вы забавные, когда ищете выход из сложной ситуации. У вас же есть несколько выходов, но вы даже не хотите на них смотреть. Вы только и можете, что молчать и слёзы пускать. Не стройте из себя овечек, давайте выскажите мне всё, что думаете обо мне. Я полностью уделена вашему вниманию, но только на несколько секунд. Давайте, время пошло. На этих словах я словила восемнадцать ненавидящих взглядов на свою персону. Посыпался шквал возмущений в мою сторону, чего я только не слышала, было много разного, кто-то еле как сдерживался и даже хотел заехать мне кулаком по лицу. Но ту девушку удерживали. Зато теперь они не будут строить из себя овечек. Всё это время я смотрела на часы, что были на правой руке. Подарок отца на шестнадцатилетие. Ну очень скромный подарок, и это не сарказм. Родители не дарили мне подарков, точнее вот этот подарок и дом, как они выразились на всю мою оставшуюся жизнь. Это и были мои подарки. Ладно, сейчас не об этом, их время почти на исходе. — Пять, четыре, три, два, один. Всё. Ваше время кончилось, продлевать будем? Мне так нравится смотреть в эти глаза, которые просто горят злостью. Мне вот стало интересно, а они меня смогут убить вот так просто? Мне кажется, что лучше уйти от сюда. — Ладно, до завтра, девочки, - всё, что я сказала, и развернувшись на сто восемьдесят градусов, направилась в раздевалку, где я оставила свою сумку. Чуть позже направилась к шкафчикам с обувью, обула свои кеды, поправила свой хвостик на голове и направилась в сторону дома Нами. До её дома я дошла минут за тридцать. По пути ещё зашла и в магазин, купив ей фрукты и таблетки. Из таблеток я купила ей успокоительное. И вот я иду к ней домой. Когда я постучала в дверь, мне никто не открыл, но дверь была не заперта. Ладно, войду без приглашения. Разувшись и оставив пакет, я направилась на поиски жильца этого дома. Что-то у меня в душе неспокойно, ой как не спокойно, как будто надвигается буря. Да где же она? Может она в ванной и что-то с собой сделала? Так, нужно мыслить позитивно. Да какой к черту позитив, когда я реалистка, и люди в таких ситуациях, в которую попала Нами, что-то с собой делают. И делают что-то плохое. Я очень сильно за неё волнуюсь. Несмотря на то, что я говорила, что не считаю её своей подругой, я считаю её своей сестрой. Она самый близкий для меня человек. Единственная кто может по-моему взгляду понять в каком я настроении. И если что-то с ней случится, то я не переживу этой потери. Как только я подошла к ванной комнате, то сразу услышала шум воды. Я не раздумывая резко открыла дверь и встретилась с удивленным взглядом карих глаз моей сестры. Она что-то сделала со своим лицом, но мне было не до этого я резко сжала её в объятьях, от этого действия она что-то пискнула, но не сопротивлялась. Я ещё постояла с ней так несколько секунд и отпустила её. Но стоило мне только посмотреть на её лицо, как я сразу остолбенела. Она мне улыбалась искренней улыбкой, и этого человека несколько часов назад изнасиловали и порезали лицо. Кстати, о лице, что это на ней? — Нами, что ты сделала со своим лицом? Почему оно всё в какой-то дряни? — Спокойно, Дэя-тян, это не дрянь, а маска такая. Она сделана из водорослей, детского крема и чего-то там ещё, я не запомнила. Это мне в аптеке дали и сказали, что с их помощью все заживает быстро. Она ещё много чего говорила, пока я ставила воду на плиту, чтобы сделать чай себе. Я бы и не слушала её, если бы краем уха не услышала знакомое имя. — Чего? — Я говорю что после случившегося, я точно убедилась что это любовь. Понимаешь? — Дура! Как ты можешь любить человека, который такое с тобой сделал?! Ты понимаешь, что он тебя изнасиловал, изуродовал твоё лицо? А ты заявляешь, что любишь его. Нами, ты не понимаешь, что говоришь, давай ты выпьешь успокоительного и всё осмыслишь, хорошо? — Нет, ты не понимаешь. Он меня не насиловал, я сама ему отдалась. А насчёт порезов, подумаешь маленький ножик, он только им и оцарапал меня. Он по-другому не мог. — Да как по-другому? Он тебе лицо порезал! — Мне кажется, что у него не все в порядке с психикой… там связанно что-то с детством. Это бесполезно. — Да по нему психушка плачет, а ты тут заливаешь про его детство, не строй из себя Фрейда, тебе это не к лицу. — Дэя-тян, можно я скажу, а потом ты будешь говорить, чтобы мы не перебивали друг друга, хорошо? — Хорошо, — сухо ответила я уже зная, что она будет говорить. — Он не может выражать по-другому любовь, у него детская травма связанная с заботой и любовью, поэтому он такой холодный. И я решила показать ему свою любовь, что он не одинок. Я хочу сделать всё что угодно, и если у меня не получится, то попрощаюсь со своей никчемной жизнью. Но такого не случится, потому что он тоже, наверняка, умеет любить, и полюбит меня, и будем мы жить долго и счастливо. Вот и все. — Позвони мне когда в твоей головной черепушке, в которой должны быть мозги, хоть капельку,да появится этого вещества. Зачем тебе всё это? С чего ты решила, что это детская травма, а? Ты понимаешь, что он псих? Самый настоящий. Это доказывают наличие у него ножа, который он носит с собой. Ты задумайся над этим, а мне пора, так как меня дома ждёт злая псина, которая меня сожрёт, если я не приду и не накормлю его. Я вышла из дома Нами и направилась в сторону своего, что-то не хочется ехать на автобусе, пройдусь пешком. Тут идти-то всего минут сорок, а может быть и больше. На улице уже стемнело, надо было ехать на автобусе. Ещё и холодно стало, жуть, так, Дэя, успокойся. Лучше подумай о хорошем. Ага, думай о том, как ты будешь убивать Акаши его же ножом. Да. Это будет наслаждением. Знаете, бывает такое чувство, что всё хорошо, хорошо и бац чёрная полоса настала. А что вот делать, когда эта полоса просто преследует меня. И вот эта полоса стала такой черной, чёрной, как бездна, черной, как самое глубокое место в океане, там, где никто не находится, там, где есть только смерть и отчаянье. Вот и ко мне пришло это отчаяние в лице пятерых взрослых амбалов. Честно скажу, что я очень сильно боюсь таких компаний. Ладно, если они меня изнасилуют, так нет, они меня ещё и убьют, а я не хочу умирать. Я хочу жить, чтобы доказать остальным, что я хищник и умею сражаться. - Эй, милочка, сигаретки не найдётся?