Carpe nostra! (Хватай своё!(лат.))

Вдалеке от Малфоя будто спало какое-то мучительное наваждение, и она обрела, наконец, способность мыслить нормально. «Да он ведь всегда ненавидел меня, что же сподвигло его прикасаться ко мне? Целовать? Так целовать? И всё… остальное… Всё как-то странно! Но это был точно он, только его губы могут так… когда изгибаются в усмешке… я сегодня рассмотрела… очень близко…» Хватит, Гермиона, хватит! Остановись! Боже, они стояли в тепле майского солнца там, на террасе, как… муж и жена. Он курил так по-домашнему, а она… «Да какого чёрта, Гермиона?! О чём ты только думаешь? Разве можно забыть его равнодушный взгляд, когда Беллатриса Лестрейндж, его свояченица, пытала тебя на полу гостиной Малфой-мэнора?» Они с домовухой переглянулись и прокрались ко входу в единственную комнату. Гермиона приоткрыла дверь, и сообщницы заглянули внутрь. Сердце затрепетало, когда женщина увидела, как Рон пытается заколдовать расставленные на столе свечи так, чтобы те красиво парили в танце. «Хитрое заклинание, не всегда оно ему удавалось…». Из кухоньки плыл запах… муж что-то пёк в их маленьком духовом шкафу. Волшебница поймала себя на том, что думает о муже с нежностью. И желанием заботиться. И тут Элли щёлкнула пальцами. Рон кулём осел на пол, увлекая за собой часть свечей. – Что ты наделала?! – почему-то прошептала Гермиона. Она чувствовала себя преступницей. В это мгновение она сильно жалела, что когда-то создала Г.А.В.Н.Э. – Мисси не бояться, – проскрипела Элли, - молодой волшебник просто спит. Надо торопиться, мисси. Браслет у него в кармане, в штанах. Гермиона сглотнула. «Эта дрянь ведь как-то вредит ему, верно?» - убеждала она себя, обыскивая собственного мужа. «Рон, прости...» Нащупав что-то металлическое, она, осторожно придерживая платком, вытащила золотой браслет – широкий – в виде змеи, обвившейся по кругу пять раз. «Слизеринцы... Всё-то у них змеиное...» Гермионе вдруг пришло в голову, что Малфой поставит под удар и себя, афишируя свои воспоминания. Но зачем ему это? Блеф? Додумать она не успела. Из камина вдруг показалась взъерошенная голова Гарри, и мужчина недоумённо покосился на домовуху: – Гермиона! Тут такое случилось... Привет. А кто это? А потом увидел браслет в её руках. – Гермиона?.. Что... Женщина выронила платок, отчаянно схватила браслет голыми пальцами - и тут же золотые кольца крепко обвились вокруг её запястья. – О, нет! Гермиона безуспешно дёргала украшение, пытаясь снять. И в тот же миг Элли взяла её за руку и громко щёлкнула пальцами. Они очутились в малой гостиной у хорошо растопленного камина, чадящего свежей смолой. Гости давно разлетелись, и в полумраке раздавался уютный треск поленьев. За окнами наливались густой синевой сумерки, на длинном обеденном столе мерцали свечи в тяжёлых канделябрах. – Где твой хозяин? – устало спросила Гермиона. – Мне нужно снять эту штуку и забрать... – Сейчас, – Элли испарилась, и волшебница опустилась в одно из кресел. Она мечтала, чтобы всё это поскорее закончилось, очень хотелось вернуться домой, поужинать, наконец, и лечь спать. Домовуха так резко появилась перед ней, что Гермиона подскочила. – Хозяин просил вас принять ванну и отужинать с ним. От ярости женщина потеряла дар речи. – Хозяин сказал, у него к вам важный разговор. Про мистер Флеминг. Гермиона разом проснулась и протерла глаза. – Так пусть говорит сейчас, раз это так важно! Помыться я могу и дома. Элли тут же упала и принялась колотиться головой о каменный пол. – Хозяин велел наказать себя, если мисси не согласится! Элли плохая! Плохая! Плохая! Волшебница, кляня про себя на чём свет стоит Малфоев, эльфов и Г.А.В.Н.Э., сердито осведомилась: – Где ванная? Приходилось с неохотой признавать, что ванна действительно была нужна, в тёплом трансфигурированном платье Гермиона вся взмокла от бесконечных перемещений. И помощь Элли, безусловно, пригодилась, волшебница не смогла бы сама так быстро заплести волосы в хитрую причёску и подогнать по размеру простое серое платье с кремовой вставкой. Наряд с чужого плеча коробил, как и всё в мэноре, но есть хотелось просто ужасно, да и разговор о мистере Флеминге она ожидала с нетерпением. Малфой-старший ожидал её во главе стола в малой гостиной. Поднявшись, он отодвинул ей стул с высокой спинкой рядом с собой и наполнил бокал. – Это ольстерское шерри. Его пьют с рыбой или курицей. Попробуйте, сегодня Элли запекла чудесных заглотов в сливочном соусе. – Мистер Малфой... – Гермиона пыталась держать себя в руках, но этот его невозмутимый тон раздражал, – вы обещали мне воспоминания в обмен на браслет, помните? Он поднял на неё глаза, и она невольно замолчала. Холодный взгляд был так суров и обвиняющ, словно ведьма осквернила Стоунхендж или, хуже того, могилу Дамблдора. – Всё после ужина, миссис Уизли. Поняв, что большего пока не добиться, женщина принялась за потрясающе вкусную рыбу и красное сладковатое шерри. Силы мгновенно вернулись, но от крепленого вина с непривычки совершенно закружилась голова. В отблесках свечей она с восхищением заметила, что стены обиты волшебными шелковыми обоями: на них загорались и гасли звёзды, медленно плыли галактики и чёрные дыры. Люциус сквозь ресницы наблюдал, как натянулась ткань на её груди, когда волшебница откинулась на спинку стула. Сквозь кремовую вставку обозначились соски, и мужчина с трудом отогнал видение, как на молочной коже блестят прозрачные капли. – Так что насчёт браслета, мистер Малфой? Я не могу его снять. Верните палочку и воспо... – И не сможете. Где ваш хвалёный ум? Вы ещё не прочли надпись? – Carpe nostra... Это латынь, «хватай своё»? – ... и не отдавай никому. – Что всё это значит? – Этот браслет – мой. Достояние семьи. Наследие мятежного Слизерина. И всё, что он притянет – тоже моё. – Мерлин с вами, я вам не домовый эльф... Отдайте палочку! И воспоминание. Люциус поднял глаза, серые, как мрачное лондонское небо. Узкие губы изогнулись в усмешке: – Зачем?.. Гермиона нахмурилась и принюхалась. От Малфоя пахло чем-то ещё, кроме шерри, чем-то горьким и сладким одновременно. Кажется, похоже на коньяк, но она не была уверена точно. – Да вы пьяны!.. Как вульгарно. Где моя палочка? – Имей же сострадание, женщина! У меня на то есть причины. Лорд Флеминг мёртв. – Что?.. Как? Когда он умер? Гермиона прикрыла рот ладошками и ссутулилась от ужаса. – Сегодня тело нашли во Флеминг-холле. Я уже видел аврорский отчёт. От него одна мумия осталась... Иссушающее проклятье. Египетское. – Кто… убил его? – А у кого был мотив? – Пэриш? – У него алиби. Был здесь, на балу, потом его видели в «Фейной пыли». Но и кретину ясно, что за этим стоит он. Гермиона застонала, обхватив голову руками. «Этого не должно было случиться. Я должна была отказаться от затеи с монетой...» – Это вы... Это вы во всём виноваты! Я всегда говорила лорду Флемингу, что нужно сражаться с противником честно… А вы подали ему эту идею со шпионской монетой... Теперь он мёртв. – Придержи-ка язык, грязнокровка! Он был моим единственным другом. И я посажу Пэриша, чего бы мне это не стоило. – В конце концов, Малфой, с меня хватит ваших игр! Если вы немедленно не отдадите палочку и фиал, я пойду прямо в аврорат. Помните, мой муж – аврор и... это уголовно наказуемо! Люциус рассвирепел. Да как смеет она угрожать ему тюрьмой?! В то время, как он не мог наколдовать и простой Люмос, она кричала «Агуаменти!» и поливала из палочки свою рыжую подружку. Она хохотала, она плескалась в воде и радовалась жизни, а он стонал во сне от мучительных кошмаров. Гермиона ойкнула, когда он в одно мгновение оказался рядом и схватил её за косу: – Не смей угрожать мне тем, чего не знаешь! Малфой вдруг потянул за волосы, заставляя запрокинуть голову, и припал губами к открывшейся белой шее. Гермиона забилась, пытаясь его оттолкнуть, но рука ей подчинялась только одна, а вторая, закованная в браслет, смирно лежала на столешнице. Люциус положил ладонь ей на грудь, легонько массируя пальцами. – Отстаньте от меня... Это грязно... непристойно! – Я бы не назвал пристойной женщину, которая имеет наглость оголяться у всех на виду. – Что вы несёте?! Я бы никогда... – Оттери-Сент-Кэчпоул, – перебил Люциус. – Лето девяносто девятого. Гермиона вспыхнула: – Вы подглядывали! – А вы особо и не таились. – Пустите! Старый извращенец... Глаза Малфоя сверкнули, и с глубины их поднялось нечто мрачное и злое. Он повалил её на обеденный стол, сметая на пол тарелки и бокалы. Ведьма вскрикнула, когда лиф платья затрещал по швам и жадные пальцы обхватили обнажённую грудь. Рука ей не подчинялась, и Гермиона принялась лягаться. Малфой тут же оседлал её бёдра и разорвал платье до подола. Теперь он не смог бы остановиться, даже если бы и хотел. Услышав, как звякнула пряжка расстёгнутого ремня, Гермиона забилась, ощупывая свободной рукой стол в попытке найти оружие. Она опрокинула початую бутылку, и шерри выплеснулось на неё. Люциус не замедлил это оценить, тесно прижавшись к юному телу. Вкус её кожи смешивался со сладким вином, и это было восхитительно. Язык мужчины прошёлся от ключиц до живота и принялся за соски. Гермиона боролась, сколько могла, но она слишком устала. Без палочки против взрослого мужчины не было никаких шансов. Золотая змея крепко прижимала тонкое запястье к дубовому столу. Шерри дурманило разум, низ живота, куда упирался член Малфоя, предательски ныл. – Я вас ненави... Люциус пальцами сдавил её щёки, заставляя приоткрыть рот, и протолкнул одеревеневший член, судорожно вздохнув. – Мерлин свидетель, сколько же я об этом мечтал... Гермиона беспомощно мычала без возможности кричать. Приходилось открывать рот шире, чтобы не задохнуться. Такое с ней происходило впервые, ни о чём подобном они с Роном ещё даже не заговаривали. Малфой входил глубокими медленными толчками, сдавливая её левую грудь и тяжело дыша от удовольствия. Женщина с ужасом начала понимать, что внизу живота разгорается знакомое тепло. И становится всё горячее. Ей нравилось то, что он с ней делал! Ещё... Да... Она не удержала в себе стон, и Люциус подхватил её за затылок. Толкаясь в самое горло, он задрожал и со вскриком кончил. Гермиона закашлялась, глотая сперму. Малфой затуманенным взглядом отыскал бутылку с остатками вина и галантно протянул ей. Ведьма отпила и прикрыла глаза. Сил встать уже не было. – Элли, – хрипло позвал Люциус. – В восточное крыло её. В зелёную спальню. Засыпая, Гермиона вспоминала Оттери-Сент-Кэчпоул. Это же было так давно! Господи, они всего лишь купались. То лето выдалось слишком жарким, и они с Джинни повадились ходить на Оттери. Иногда к ним присоединялись Гарри и Рон - вот это было весело – прыгать с их широких плеч! Когда приходили вдвоём, девушки, не желая возиться с купальниками, скидывали лёгкие хлопковые сарафаны на песчаном берегу и с оглушительным визгом ныряли в зелёную воду. Гермиона прекрасно помнила, что сама ставила отталкивающее и заглушающее заклинания, проблемы не нужны никому. Но если Малфой видел их с Джинни... значит, он и сам оказался в зачарованном кругу и, выходит, уже был достаточно близко, когда они подошли к речке. Но где? Сидел в кустах? Шпионил? И что он забыл рядом с домом Уизли?