Carpe nostra! (Хватай своё!(лат.))

Гермионе снилось, будто она снова плывёт по сонной Оттери с медленным течением. Жаркое солнце печёт, обжигая лицо и плечи. Она откуда-то знала, что из-за бурых шапок камышей кто-то смотрит. Вот дрогнула ветка можжевельника, раздался плеск. Кто-то схватил ведьму за ногу и потянул на дно. Гермиона ушла под воду, отчаянно барахтаясь. В клубах ила она ничего не могла рассмотреть, лишь длинные волосы... Ведьма вскочила на кровати, тяжело дыша и кашляя, отбросила одеяло. Над кроватью покачивался изумрудный бархат балдахина. Женщина встала и прошлась по спальне. Босые ноги утопали в мягком ковре оливкового оттенка. На магических обоях шелестела трава, создавалось ощущение, будто вокруг – цветущий луг. Гермиона коснулась ромашек и одуванчиков, они упруго качнулись под пальцами. И тут она увидела своё отражение в большом зеркале, обрамлённом листьями. Простая льняная рубашка до колен, бледное лицо, круги под глазами, красные пятна на шее. А запах! И проклятый браслет, чтоб его... – Доброе утро, мисси. Волшебница вздрогнула, повернувшись на скрипучий голос. Элли протягивала чистые полотенца, указывая куда-то за спину. – Мисси принять ванну. Гермиона обернулась и обнаружила дверь, искусно замаскированную в стене. Внутри всё было отделано голубым магическим кафелем, по стенам плавали русалки и тритоны, диковинные рыбы, скаты, волновались зелёные водоросли. Женщина погрузились в горячую воду и принялась отчаянно натираться мочалкой. Хотелось отмыться, отчиститься, чтобы вернулась прежняя Гермиона, весёлая и беззаботная. Однако в глубине души она понимала, что ничего уже не будет как прежде. Гермиона чистила зубы с остервенением. Нужно стереть весь вкус, весь запах, все эти неуместные мысли, которые поселил в ней этот негодяй. В спальне Элли разложила новое платье, бельё и даже обувь. – Хозяин просил мисси спуститься к завтраку. Гермиона только представила, как будет сидеть напротив Малфоя за тем самым столом, на котором он вчера её... – Передай хозяину, что я отказываюсь завтракать за столом, к которому подают такой... такой десерт! Элли испарилась, и волшебница мысленно выругалась. «Без палочки даже волосы не высушить! Нужно было не намываться, а бежать. Совесть не отмоешь...» Трусики на кровати обнаружились, а вот бюстгальтер – нет. И догадки по этому поводу Гермиону совершенно не радовали. Платье домовуха снова подогнала по размеру, оно сидело прекрасно - лёгкое, нежно-розовое. Рукава три четверти, подол чуть ниже колен, поясок на талии. К нему придавались короткие капроновые перчатки и туфли на изящном каблуке. – Элли передала мне ваши пожелания по поводу десерта. Гермиона вздрогнула и отшатнулась от зеркала. На пороге стоял Малфой, держа руки в карманах, и пристально разглядывал её. В свете утреннего солнца его волосы сияли, как белое золото, ультрамариновый галстук перекликался с цветом глаз. Твидовый синий костюм подчёркивал жилистую фигуру. – Я учёл их и приказал подать вам завтрак сюда. И ещё: доброе утро. – Вы мерзавец. Вы подлец. – Подытожу. Люциус. Меня зовут Люциус. Гермиона скривилась. Малфой ухмыльнулся. Раздался хлопок. Элли тут же услужливо засуетилась, переставляя с подноса на столик дымящийся кофейник, овсянку, круассаны и яичницу с беконом. Женщина без лишних слов села и решительно взялась за вилку. Если уж ругаться – так на полный желудок. Люциус медленно прошёлся по комнате, остановившись у окна. Глядя куда-то вниз, очевидно, на парковые деревья, он негромко заговорил. – Миссис... Уизли, мы с вами увязли в болоте нелепых противоречий. У нас с вами одна и та же цель. И для достижения этой цели я предлагаю оставить противоречия и объединиться. Гермиона изумлённо оторвалась от булочки. – Как вы смеете предлагать мне что-то после того, что сделали? – Послушайте, миссис Уизли, вы совершенно не оправдываете статус замужней женщины. Это всего лишь секс. Неужто вы... девственница? Волшебница бросила, дрожа от гнева: – Вы прекрасно знаете, что будь на вашем месте мой муж, подобного не случилось бы. «Хвала Мерлину за это», – подумал Люциус. Он жалел, что выбрал именно это платье, потому что через него просвечивали очаровательные женские ножки, хотелось задрать подол и... – Верните палочку! – Ах, да, насчёт палочки. Мы заключаем договор, и я тут же отдаю вам палочку. Мне нужен ваш ум и знания, вам – моя защита и связи. Пока вы спали, совы доставили свежую прессу... Элли! Домовуха аккуратно положила газеты на стол и исчезла вместе с грязной посудой. Пока волшебница сосредоточенно читала, хмуря лоб, Люциус со вздохом достал из трости палочку и прошептал высушивающее заклинание. Ибо наблюдать, как с кончиков мокрых каштановых волос капли стекают прямо в декольте, было слишком большим искушением. Гермиона с печалью смотрела на колдографию Флеминг-холла, над которым сгустились чёрные тучи. Ничего нового некролог лорду Флемингу не сообщал: «На восемьдесят восьмом году жизни ушёл от нас блестящий пэр... орден за заслуги перед Магической Британией... страшное проклятие... враги... завистники... надеемся на наш бравый аврорат...» Следующие страницы заставили нахмуриться. «Совершено разбойное нападение на мистера Уизли Р.Б. и мистера Поттера Г.Д. По словам пострадавших, они находились в квартире мистера Уизли, когда вдруг в помещение проникли двое неустановленных лиц в масках. Бандиты оглушили мистера Поттера и принялись пытать мистера Уизли...» Гермиона сглотнула и прикрыла рот ладошкой. «...стараясь узнать местонахождение его жены, миссис Уизли. Однако пострадавший ничего им не сообщил, и негодяи убрались восвояси, так ничего и не добившись. Остаётся гадать, связано ли это нападение с таинственным исчезновением накануне самой миссис Уизли». И ниже, под старой студенческой колдографией Гермионы, надпись «Вы видели эту волшебницу?». – Они пытали Рона... – горестно прошептала она. – Кто эти мерзавцы? – Они искали вас, Гермиона, подумайте об этом, – заметил Малфой. – В мэноре было много народу, и не я один мог заметить, как вы подложили монету Пэришу. – Они хотят меня убить? – Разумеется. Только вы знали о том, что Флеминг следит за Пэришем. Вероятно, когда Пэриш убрал Флеминга, он вспомнил об ещё одном свидетеле... В окно постучали сразу три совы. Люциус распахнул створки, и две птицы разом уронили Гермионе на колени по письму. Третья села мужчине на плечо и протянула жёлтый конверт. Волшебница торопливо разорвала бумагу. Одно письмо было от Рона. «Гермиона! Где ты? Что случилось? Ответь, если ты жива!» «Если жива... – подумала она. – О, Рон...» Второй конверт оказался жёлтым с эмблемой ключа и замка. Отправителем значилась нотариальная контора «Хокинс и Дженкинс». «Уважаемая миссис Уизли, в связи с тем, что Вы входите в число наследников покойного лорда Флеминга, просим Вас явиться двадцать третьего мая в девять часов тридцать три минуты по адресу: Косая аллея, дом из красного кирпича, нотариальная контора «Хокинс и Дженкинс». Гермиона перевела ошеломлённый взгляд на Люциуса, который задумчиво крутил в руках конверт с точно такой же эмблемой. – И вы, что... тоже наследник? Малфой выхватил у неё письмо, перечитал и нахмурился. – Кстати, сегодня ведь двадцать третье, – заметила Гермиона. Маг отыскал взглядом настенные часы из живых маргариток. Стрелки показывали ровно девять. – Итак, миссис Уизли, теперь вы в курсе последних событий. Я обещаю Вам безопасность, весь свой опыт и связи. Вы предоставляете мне всю информацию, что вам известна, и делаете всё, что я скажу. Предлагаю вести тайное расследование смерти лорда Флеминга вдвоём, не привлекая аврорат и крети... – Довольно, – Гермиона поморщилась. – Я согласна. Вы отдадите мне палочку? Снимете, наконец, этот чёртов браслет? – Вот, держите, – он протянул долгожданную палочку. – Браслет снять не могу, это не в моей власти, но если вы в точности станете выполнять мои указания, постараюсь избавить вас от него. Пока же... вам придётся ночевать здесь, в мэноре. Браслет не даст вам удалиться от меня на большое расстояние. – Спасибо и на этом, – хмуро буркнула Гермиона, сжимая палочку. – Где у вас тут пергамент и чернила? Мне нужно написать мужу, а времени в обрез. *** Гермиона была благодарна Малфою за то, что он не поволок её через всю Косую аллею. В «Ежедневном пророке» объявление об её пропаже, а она, замужняя женщина, разгуливает под ручку с бывшим Пожирателем. Да она бы со стыда сгорела! Поэтому волшебница с благодарностью приняла руку Люциуса, когда они шагнули из камина мэнора в нотариальную контору «Хокинс и Дженкинс». На первом этаже царил полумрак, пахло гусиными перьями, старым пергаментом и сургучом. Справа и слева стояли массивные столы, доверху заваленные бумагами, в глубине затаились чугунные сейфы, за высокой конторкой молодая ведьма палочкой меняла цвет длинных ногтей – от зелёного до фиолетового. – Передайте мистеру Хокинсу, – процедил Люциус, – что его ожидает мистер Малфой. – О, мистер Малфой! – из-за кипы бумаг выскочил юркий человечек в клетчатом пиджаке с эмблемой ключа и замка на лацкане. – Простите, это Агнес, наша новенькая! Проходите сюда, пожалуйста. Вы с супру... эээ... со спутницей, сейчас я удвою кресла! Со второго этажа вдруг раздался душераздирающий вопль. Люциус и бровью не повёл. Хокинс, видя, как побледнела Гермиона, счёл уместным пояснить: – Там у нас эээ... цирюльня. Новый парикмахер! Гермиона вспомнила мюзикл «Суинни Тодд, демон-парикмахер с Флит-стрит» и нервно хохотнула. Волшебница нервничала из-за «супруги» и молча смотрела, как Хокинс вертелся, дублируя широкие кресла у стола. Длинным острым носом и чёрными глазками он удивительно напоминал крысу. Когда клиенты расселись, Хокинс расположился за столом напротив, достал из сейфа пергамент и торжественно зачитал: – Я, сэр Альфред Уильям Флеминг, завещаю свою должность пэра при палате лордов Министерства магии мистеру Люциусу Абраксасу Малфою и законнику первого класса миссис Гермионе Джин Рональд Уизли в равных долях, по пятьдесят процентов. На мгновение воцарилась тишина. Люциус и Гермиона недоумённо переглянулись и снова уставились на Хокинса. Они оба знали, что место пэра в палате лордов наследуется, но чтобы им обоим? – Так, значит, теперь мы вместе – один пэр? – подытожила Гермиона. – А порознь – не сможем и слова сказать на заседании парламента?.. – Верно-верно! Всё точнёхонько! И вы, миссис Уизли, – Хокинс подмигнул и алчно потёр руки, – наверняка, желали бы продать свою долю пэрства мистеру Малфою? Мой шурин – хороший стряпчий! Ведь теперь, когда лорд Флеминг мёртв, ваше положение... – Да ни за что! – рявкнула Гермиона. – Я не для того три года корпела над сводом законов... У меня прекрасные рекомендации ... – Всё это очень мило, – вмешался Малфой, – но не оставил ли лорд Флеминг нам чего-нибудь ещё? Покряхтев, Хокинс не слишком охотно вытащил из ящика стола серебряную табакерку и протянул её Малфою. Люциус сунул её в карман жилета и поднялся: – Идёмте, Гермиона! У нас очень много дел. Женщина оперлась на предложенную руку. Уязвлённый отсутствием процента от неудавшейся сделки, Хокинс мстительно возопил: – А засвидетельствовать ознакомление на бумаге? Малфой бросил, не оборачиваясь: – Мерлин свидетель. *** Второй визит странной пары оказался куда менее приятным, ибо из «Хокинс и Дженкинс» партнёры направились прямиком в Министерство. В лифте они столкнулись с Пэришем. Тот вежливо сморщился. – Мистер Малфой, миссис Уизли. Примите соболезнования... Лорда Флеминга всем нам будет не хватать. Гермиона не любила Пэриша. Мало того, что неадекватный и злобный оппонент, так ещё и физиономия у него рыбья, глаза выпученные и монокль идиотский. Ни дать ни взять – Хью Лори в роли Вустера. А теперь ещё и лицемерит, подлец! Она уже открыла рот, чтобы уведомить лидера партии «зелёных», куда он может засунуть свои соболезнования, но Люциус крепко сжал её руку и чинно кивнул: – Мистер Пэриш. Благодарю. У кабинета покойного лорда Флеминга и пока ещё живой Гермионы им встретилась кудрявая толстушка Бонни Криббл, та самая, что была на балу в мэноре. – Ох, Гермиона! – застрекотала она. – Мне так жаль, так жаль! – Спасибо, Бонни… нам нужно в кабинет. – Дорогая, если тебе понадобится помощь, ты знаешь, где меня найти! Я всегда на втором этаже слева, рядом с кладовкой… Захлопнув дверь, Гермиона пробормотала: – Она бывает просто невыносима… Люциус только хмыкнул, зажигая Люмос. Волшебница ахнула: столы были повалены, повсюду валялись пергаменты – документы вперемешку с чистыми листами, под ногами хрустела земля и черепки глиняного горшка от красных забудок, которые так любил лорд Флеминг. – Куда… куда смотрел аврорат? – гневалась Гермиона. – Я же сказал, там работают одни… – Да хватит уже! – Любопытно, - протянул Малфой, – они нашли то, что искали? – А это мы сейчас посмотрим! Женщина сверкнула глазами и взобралась на поверженный стол. Она вытянула руку с палочкой вверх и приказала: – Алохомора! Ничего не произошло. – Что это вы делаете, миссис Уизли? – поинтересовался Люциус. – Если хочешь что-то спрятать, положи на самое видно место, – пробормотала ведьма. – Да помогите же! Видите, я не достаю… Здесь всегда стоял стол. Подсадите-ка меня! Малфой подхватил её под ягодицы и поднял под самый потолок. Гермиона, вытянувшись, как струна, расколдовала крышку тайника. Носом Люциус упирался в живот женщины, невольно вдыхая аромат её тела. Она пыхтела и ёрзала, удерживая тяжёлую папку. Мужчина очнулся от того, что прижимается губами к её промежности. Под дверью вдруг кто-то зашумел. Сообщники замерли в интересной позе. Малфой крепче сжал ягодицы Гермионы. Женщина почти слышала, как громко стучат их сердца в напряжённой тишине. В полоске света от чужого Люмоса показались носки чьих-то ботинок. Таинственный некто постоял немного и пошёл прочь. Гнусавый мужской голос вполголоса запел: – Шалтай-Болтай Сидел на стене. Шалтай-Болтай… мммм… Свалился во сне… И вся королевская конница, И вся королевская рать… Не может Шалтая, Не может Болтая, И Флеминга-лорда, Шагавшего гордо, Шалтая-Болтая собрать… Не сговариваясь, они бросились к двери, но, когда выскочили наружу, коридор был пуст. – Я знаю этот голос, – вдруг сказала Гермиона. – Я его точно где-то слышала. Ещё бы вспомнить, где… Затем они освидетельствовали браслет в Отделе Тайн. Теперь он принадлежал Люциусу официально, на законных основаниях. Гермиона только диву далась, когда Малфой предъявил список инвентаризации родовых реликвий с печатью и подписью Слизерина. И покраснела, когда пришлось предъявлять закованную руку. «Теперь я тоже родовая реликвия», – с досадой думала она. *** Обед Малфой заказал в маленьком уютном ресторане «Фея Фортуна». Они устроились на открытой веранде у поющего фонтана. Стены и шпалеры медленно переливались то жёлтым, то индиго, то пурпуром, и Гермиона вертелась по сторонам, пока не закружилась голова. Люциус быстро расправился с ростбифом и кофе. Пока ведьма доедала свой кресс-салат и земляничный чай, мужчина откинулся на спинку стула, ослабил жёсткий галстук и расстегнул пиджак. – Подытожим. Лорда Флеминга могли убить из-за наследства – родственники. Возможно, кому-то ещё понадобилось его место в парламенте. – А может, его убили из-за новых законов… или старых, – отозвалась ведьма. – Политические оппоненты. – Следствие зашло в тупик, – вздохнул Люциус и принялся набивать трубку. Гермиона изо всех сил пыталась сдержать смех, но эта фраза в сочетании с вишнёвым чубуком в руках мага так напомнила знаменитого сыщика, что женщина от души расхохоталась. – Оооо, мистер Малфой... Вам только скрипки и не хватает! Малфой выпустил из ноздрей дым и вопросительно поднял одну бровь. – Это из маггловской литературы, – пояснила ведьма, – у Конан Дойля был такой персонаж, сыщик Шерлок Холмс. Гениальный сыщик! Он курил трубку и играл на скрипке. Холмс и Уотсон вместе расследовали всякие преступления. – Надеюсь, эта Уотсон была красивой женщиной? – О, нет! – засмеялась Гермиона. – Уотсон – мужчина. Они просто хорошие друзья. Хотя некоторые поклонники считают иначе. И даже пишут истории, где Уотсон любит Холмса или наоборот. Такие истории фанфики называются... – Какая мерзость, – поморщился Люциус. – Помнится, покойный Лестрейндж-старший предлагал мне книгу этого сквиба... как его, Доуль? Мне хватило прочесть название первого рассказа, чтобы отказаться от подобного чтения. Как сейчас помню – «Ужас расщелины Голубого Джона». Благодарю покорно. Это не по моей части. Гермиона хохотала и вытирала слёзы. Пришлось доставать зеркальце и палочку, чтобы вытереть растёкшуюся тушь. Малфой чувствовал, как сильно бьётся его сердце и недоумевал: неужто от её звонкого смеха?