Carpe nostra! (Хватай своё!(лат.))

С утра Гермиону мучили довольно противоречивые чувства. Всё началось с того, что ещё накануне она решила проучить Люциуса за прошлую ночь. Та ночь, бесспорно, была сногсшибательной, но ведь Рон… как же Рон? И, кроме того... Сильно коробило ощущение того, что она – всего лишь игрушка для сексуального удовлетворения чёртова Малфоя. Заседание в Парламенте, похороны Флеминга и слежка за его братом отодвинули час справедливого возмездия. И вечером ведьма снова вернулась к вынашиванию коварного плана. Досадно было признавать, но Гермиона ловила себя на мысли о том, как приятно и непривычно чувствовать себя женщиной – слабой, беззащитной, покорной. В голову лезли совершенно ненужные выводы вроде тех, что Рон никогда её не добивался. Не предъявлял на неё свои права, не принимал ответственных решений. Даже терпеть не мог туалетную воду с нотками древесного оттенка, которую она подарила ему на годовщину. Между ними, говоря откровенно, разыгрывались роли скорее сына и матери, нежели мужа и жены. И уж совсем невероятно представить, будто бы Рон способен на то, что вытворял вчера Люциус. Гермиона покраснела, вспомнив непристойности, которые он шептал в густом бархате ночи. А как властно, по-хозяйски Люциус сжимал бёдра, когда входил особенно глубоко... «Да нет же, не Люциус! Малфой! Малфой!» Женщина почувствовала, как внизу живота запульсировало, а сердце принялось выстукивать бешеный ритм. Она окончательно разозлилась и решила Малфоя проучить. «Раз я не могу заколдовать ни его, ни себя, заколдую что-нибудь ещё. Ведьма я, в конце концов, или нет?!» Наложить на дверь ни запирающее, ни отталкивающее заклинание не получилось: браслет не давал возможности хоть как-то ограничивать своего хозяина. Тогда Гермиона применила к одеялу дезиллюминационные чары, закуталась в него и принялась ждать. В полночь она со злорадством отметила, что дверь спальни приоткрылась. Малфой вошёл, медленно прошагал к окну, постоял немного и отправился обратно. На полдороге он резко развернулся, остановившись напротив женщины, и приложил два пальца к губам, посылая ей воздушный поцелуй: – Доброй ночи, Гермиона. И пока та приходила в себя, скрылся в коридоре. Женщина совсем растерялась. «Ну почему именно сегодня он повёл себя как джентльмен?» Она чувствовала себя обманутой и не могла понять, что же её так расстроило. «Какого чёрта?! Ведь я именно этого и добивалась...» Гермиона проворочалась всю ночь без сна и к завтраку вышла недовольная собой и всем вокруг. Единственное, что хоть как-то примиряло с подлой действительностью - два выходных дня впереди. Чтобы позлить Малфоя, она надела вызывающее платье цвета беж с открытыми плечами и даже нитку жемчуга, оставленную Элли на туалетном столике. Домовуха проводила Гермиону в голубую гостиную. Шагнув на порог, женщина восхищённо вздохнула: с потолка и на заколдованных обоях крупными хлопьями летел снег. Он был таким реальным, молочно-белым, что хотелось поймать его языком. Но пушистые комья таяли в воздухе, не долетая даже до волос волшебницы. «И ни за что не вспомнишь, что на дворе начало июня». Она так засмотрелась, что не заметила Малфоя в кресле, с газетой. – Доброе утро, Гермиона. Вижу, вы оценили мой вкус. Чай с бергамотом и весенним чабрецом. Ваш любимый. – Доброе утро, мистер Малфой, – кивнула она и подвинула тарелку с блинчиками. – Даже спрашивать не стану, откуда вам это известно. Заметив, что Люциус одет в палевый шлафрок с кистями на поясе и домашние брюки, Гермиона поняла, что и с платьем она проиграла. Сегодня было особенно жарко, и мужчина не озаботился рубашкой: из-под тонкой меховой оторочки белела его атласная кожа, от влажных волос пахло шиповником. Кроме того, маг отчего-то поленился побриться, и золотистая щетина притягивала взгляд. Откуда ей было знать, что и Малфой полночи бесцельно глядел в потолок, недоумевая, отчего не содрал с ведьмы одеяло, которое, даже невидимое, тряслось «от страха» вместе с хозяйкой, и оттого выдавало себя. И почему такой тщательный план трещал по швам? Люциус всего лишь хотел поразвлечься, отомстить, чтобы сравнять ту страшную пропасть между ними, которая разверзлась тогда, на Оттери. Но эта ведьма… всё шло наперекосяк. Ему вдруг показалось необходимым, чтобы и Гермиона так же страстно желала его. Обнимала. Целовала нежно, с любовью. На мыслях о любви мужчина обречённо застонал, выругался и принял зелье сна без сновидений. Однако и утром от подобных дум избавиться не удалось, и поэтому он забыл побриться. Ведьма сосредоточилась на завтраке. – Итак, больше никаких происшествий в «Пророке»? Никто не убит? – Пока нет, – протянул Люциус, не отрываясь от газеты. – Но если так пойдёт и дальше, кое-кого обязательно прикончат. – О чём это вы? – А вы полюбуйтесь в окно, Гермиона, полюбопытствуйте! Ведь вашего Уизли могли запросто убить, но оставили в живых, чтобы он предупредил вас о том, что в это дело совать нос не следует. Она отдёрнула штору и взяла небольшой волшебный бинокль, который лежал на широком подоконнике. Как и вчера, погода стояла жаркая, но на горизонте уже начали собираться грязно-синие тучи. Лёгкий ветерок шевелил листья жасминовых кустов. Из гостиной просматривалась дорожка парка, ведущая к чёрным кованым воротам, за которыми прохаживались двое. Типы были весьма неприятны на вид и напомнили егерей, которые однажды поймали их с Роном и Гарри в лесу. Те же мрачные небритые рожи, потёртые куртки из фальшивой драконьей кожи, тяжёлые ботинки. Пуговицы, увы, были самые обычные – оловянные. Один хмырь, тот, что с колтунами на голове, то и дело почёсывался, отчего создавалось неприятное впечатление, будто у него вши. Другой нервно затягивался короткой папиросой и постоянно сплёвывал. Гермиона брезгливо поёжилась: бинокль передавал даже отвратительные запахи немытых тел и волшебного опиума (таким окуривали палаты тяжелобольных в Мунго). – И как впечатление, Гермиона? Женщина затаила дыхание. По обе стороны от неё крепкие руки Малфоя опирались о подоконник. Обнажённая грудь мужчины слегка прикасалась к спине, тепло кожи, ощущаемое через тонкую ткань платья, и аромат шиповника туманили разум. Небритый подбородок взъерошил волосы на затылке. У Гермионы ослабели ноги. Она вздрогнула от шёпота, обласкавшего ухо: – Что же вы молчите? Невежливо игнорировать заданный вопрос. – Да вот всё думаю, – охрипшим голосом ответила она, – почему это вы стали звать меня по имени. Я же миссис Уизли. – Это не ваша фамилия, Гермиона. Чужая. И она вам совершенно не идёт. Она развернулась и с вызовом спросила, глядя в хищные серые глаза: – А какая же мне идёт? Оказавшись в кольце его рук, ведьма совершенно растерялась. Глаза мужчины потемнели, как грозовое небо, от них невозможно было оторвать взгляд. Люциус так тесно прижимался, что она чувствовала, как твердеет член в его лёгких брюках. Маг едва слышно прошептал: – Возможно, та, о которой вы не задумывались никогда. Сердце готово было выскочить из груди. Гермиона зажмурилась от диких догадок, промелькнувших в голове, и торопливо пробормотала: – Может, обсудим наше расследование? – Что ж, прекрасная мысль! Малфой достал из кармана трубку, неспешно набил её и раскурил. Он заложил руки за спину и принялся неспешно вышагивать по гостиной на фоне сказочного снегопада. Гермиона вдохнула ароматный дым. Сейчас это была терпкая «Латакия». – Итак, пока вы нежились в постели, сова принесла письмо от мадам Малкин. Рединготов с такими пуговицами мадам не шила, но! – он поднял указательный палец. – Она знает, что такими восточными аксессуарами торгуют в Лютном, в лавке Али Мансура. – Их мог купить кто угодно, – пробормотала волшебница. – Значит, след ведёт в Лютный... – Меня сейчас больше интересует другое. Что хранится в той папке, Гермиона? Ради этой папки кто-то разнёс весь ваш кабинет. Ведьма закусила губу, глядя, как Малфой выпускает голубые колечки дыма. Снежинки таяли, попадая в них. – Мы с мистером Флемингом разрабатывали сразу несколько законопроектов. Один касался защиты магических животных. Штраф в пять тысяч галлеонов за убийство, тысяча – за издевательство, семьсот – за содержание в плохих условиях. Ах да, ещё за незаконную продажу на чёрном рынке – пятьсот галлеонов. Была идея с зоопарком-питомником, чтобы волшебники со всего мира могли приехать и посмотреть на редких животных... Малфой закашлялся. – Да вы спятили, мадам... Я ещё понимаю – вы, но Флеминг... Должно быть, он совсем рехнулся на старости лет. Вы бы разорили пол-Британии! – Dura lex sed lex*, мистер Малфой, – строго заметила Гермиона. - Вам ли этого не знать. Ещё там наброски к закону о магглорождённых. Курсы перед поступлением в Хогвартс, психологическая поддержка, поездки по обмену в магические семьи, патронат... Ну и ещё... одна маленькая поправка... В школе меня просто достала Скитер, и я предложила ввести перепись среди анимагов каждые пять лет. И штраф всем незарегистрированным в размере ста галлеонов. Люциус крепко затянулся и покачал головой. «С такими планами Флеминг в любом случае долго бы не прожил, но она, она...» – Мистер Малфой, расскажите лучше о Дерринджере. Кто он? Чем занимается? Волшебник сел у стола, положив ногу на ногу. Тщательно выбил трубку и убрал обратно в карман. Вздохнул. Очевидно, эта тема была ему неприятна. – Я слышал о нём мало, но достаточно. Десять лет в Азкабане – за разбойное нападение. Был несколько раз арестован по подозрению в убийстве, но всегда выходил сухим из воды. Горбин говорил, что все незаконные сделки с животными проворачивает именно он... Люциус поморщился. – Мы с Долоховым как-то возвращались из Лютного и напоролись на этого Дерринджера. Уже тогда он был опасен даже в одиночку. Помню, он заорал: «Кошельки или жизнь!» Драклов недомерок... Если бы не отменная реакция Тони, не сидеть бы мне сейчас в этом кресле. Он отогнул шлафрок, показывая широкий шрам на груди у правого соска. Гермиона мысленно дала себе оплеуху и нахмурилась: дело принимало дурной оборот. Элли разлила по чашкам свежий чай и убрала грязную посуду. Женщина с удовольствием отпила янтарный напиток, чтобы смочить пересохшее горло. – Что ж, зато мы выяснили, что версия с завещанием отпадает. Люциус хмыкнул. – Ещё бы. Флеминг-младший не убивал брата. Однако, как выяснилось, трахает какую-то магглу. Это ставит крест на его политической карьере. Гермиона прищурилась: – Имеете что-то против магглов? – О, – Люциус театрально отсалютовал чашкой, - только то, что им не место в мире волшебников. А вот грязнокровные… – О, вот как вы заговорили? – щёки волшебницы запылали. – В таком случае не смейте больше заходить в мою спальню. – Это мой дом, миссис Уизли. И я вправе ходить там, где вздумается, желаете вы того или нет. – В таком случае должна сообщить вам, что вы – деспот и тиран. Я вас ненавижу! – Но стонете от удовольствия всякий раз, когда я… – Перестаньте! Вы прекрасно понимаете, что я не об этом. Я говорю о личности. Об уважении. Вы даже не спрашиваете меня… – Я не стану спрашивать женщину о том, хочет ли она, чтобы я её поцеловал! Иначе я стану кем-то вроде Уизли – недомужчиной. – Боже, с вами просто невозможно! Я вас нена… – Ненавидите меня, стало быть? – Люциус побелел от ярости. – Должно быть, за то, что по моей протекции попали к лорду Флемингу? Вы воображаете, что могли самостоятельно пробиться на должность помощника пэра? Гермиона онемела. Такого она не ожидала. Женщина всегда гордилась своими успехами на юридическом поприще, ведь всего этого добилась сама. Магглорождённая, талантливая, умная, способная… и никто в магическом мире без протекции влиятельного Малфоя. Это был удар ножом в самое сердце. Над мэнором оглушительно треснул гром, раскатившись по крыше. Шальной ветер заполоскал шторы. Ведьма покачнулась, выронив палочку. «Зачем она мне? Кто я здесь? Марионетка. Кукла. Игрушка. Маггла. Декоративная собачка на коротком поводке, мать его! Малфой вертит мной, как захочет: может устроить карьеру, может иметь, когда ему вздумается… За что же он так меня ненавидит?..» Сердце жгло в груди, сжималось от боли. А в душе стало пусто. Словно сквозь туман она видела, как появилась Элли. Домовуха что-то причитала об аврорах и проклинала себя, вырывая редкие волосы на макушке. Малфой сердито дёрнул кисти пояса, затягивая туже, и схватил трость. Ощущение непоправимой беды накрывало его с головой. – Мордред бы их всех подрал! Авроры вечно не вовремя! Хлопнули створки дверей, ветер взъярился, закружив снежинки вьюгой. В гостиную ворвались Гарри, Рон, Деннис Криви и ещё один аврор - все в алых мантиях. Люциус сразу сцепился с Гарри: – По какому праву вы врываетесь в мой дом? – Мистер Малфой, у нас есть подозрения, что миссис Уизли находится здесь против воли. Вот ордер и выписка из приказа начальника аврората... – Да как вы смеете! Что за нелепые обвинения?! – Если вы ни в чём не виноваты, вам нечего опасаться... Рон схватил Гермиону за плечи, заглядывая в глаза: – Гермиона! Мы за тобой! Ох, ты опять в новом платье. Откуда все это? Это он тебя одевает? Между вами что-то было? Женщина опустила глаза. Хотелось соврать, но сил больше не было. Да и какой смысл? Она ответила чужим голосом: – Да, Рон. Прости меня, если сможешь. Рон отшатнулся, побледнев. – Нет-нет... Гермиона, что ты такое говоришь... он околдовал тебя, обманул... Ты ведь не такая, ты – наша, наша!.. Ты... ты помнишь лето в Норе, на Оттери? Гермиона не нашла в себе сил даже усмехнуться. Уже тогда Малфой стоял между ними. – Да он ведь тебя околдовал!.. Я заберу тебя домой, – бормотал Рон. – Я спасу тебя. Мы всё начнём сначала... Идём! Он схватил жену за руку и потащил по коридору. Гермиона брела за ним, как кукла. Люциус бросился следом. – Мистер Уизли! Я предупреждаю вас: ваша жена не может находиться далеко от хозяина браслета. Рон презрительно бросил через плечо: – Без вас снимем эти кандалы. На крыльце Гермиона вдруг охнула и осела. Ей показалось, будто из тела вынули все кости. Рон заботливо поднял её на руки и понёс к воротам, щурясь от первых крупных капель. Со свинцового неба бешено громыхнуло, дождь усилился. Гарри с напарниками едва поспевал за друзьями. Он с тревогой видел, как резко побледневшая Гермиона тяжело дышала, и кусал губы, не зная, что предпринять. Дождь сменился яростным ветром и ливнем. Деревья в парке гнулись к земле, кусты трещали. Буря свирепствовала. С чёрных, как грех, небес хлестали упругие струи. Сине-белые молнии слепили, вспыхивая на весь горизонт. Люциус быстро шагал следом, сжимая набалдашник трости так, что острые зубы серебряной змеи до крови впились в ладонь. Маг вымок разом, но это волновало его сейчас меньше всего. Заметив, что рыжий несёт женщину по дорожке прямо к воротам, Малфой отбросил с лица волосы и крикнул: – Остановись, Уизли! Едва ты вынесешь её за ворота - она умрёт. Рона перекосило от злобы. – Я не отдам её тебе, старый мерзавец! Они стояли друг напротив друга: один – с палочкой наизготовку, другой – с бесценной ношей на руках. Гермиона застонала. Золотая змея на запястье налилась кровью. Рон с ужасом смотрел, как западают щёки любимой, закатываются глаза. Женщина захрипела. Она умирала. Мужчина со всех ног бросился к воротам. – Стой, Уизли! – заорал Люциус, догоняя его. – Ты на моей земле! Оставь то, что принадлежит мне! Вдруг земля дрогнула. Авроры с воплями рухнули на мокрую траву. Рон выронил жену. Раздался низкий гул, будто громадный великан гневался на посмевших нарушить его покой. – Убирайтесь! – оскалился Люциус. – Иначе мэнор уничтожит всех вас! Она - наша! Гермиона безучастно лежала у его ног, жадно глотая холодный воздух вперемешку с ледяными каплями. Браслет постепенно розовел. Гром бабахнул прямо над мэнором и раскатисто выругался с небес. Полыхнула белая молния, яростно вонзившись в чёрную землю. На мгновение все ослепли. Словно две необоримые силы столкнулись в страшной битве – магия Малфой-мэнора и родовая магия Уизли. И сдаваться никто не собирался. Рон в отчаянии наставил палочку на Люциуса. – Я не уйду без неё! Гарри сжал в кулаке палочку в бессильной ярости. Глаза его зло сверкали, словно зелёные лучи Авада Кедавры. Он понял, что придётся отступить, но с облегчением увидел, как оживает Гермиона, и положил руку на плечо друга. – Рон, мы можем потом вернуться! – Нет! Малфой проревел, перекрывая шум ливня: – Если любишь её – оставь! – Ни за что! – кричал Рон. – Я без неё не уйду! Один из авроров приставил палочку к его горлу. – Мы уходим, мистер Уизли! Нам не нужно непреднамеренное убийство. Мы тоже хотим жить. Рыжий, оскалившись, зарычал. Он больше не был благовоспитанным англичанином, превратившись в свирепого пикта, который бьётся до последнего. Мужчина вывернулся и замахнулся палочкой для решающего заклинания, но аврор успел схватить его за плечо и трансгрессировал. Гарри и Деннис обменялись хмурыми взглядами и исчезли следом. *** Гермиона не чувствовала собственного тела. Она лежала на мягкой кушетке перед пылающим камином, но жестокий холод пробирал до костей. Элли уже забрала мокрое платье, напоила её восстанавливающим зельем и горячим чаем, но сердце женщины словно обледенело. Малфой снял с себя бархатный шлафрок, наскоро высушенный заклинанием, и укутал в него Гермиону. Халат с шёлковой подкладкой хранил тепло хозяина, создалось ощущение, будто Люциус её обнимает. Это было на удивление приятно. Она растворилась в запахах трубочного табака, имбиря, кориандра и мужского пота. Малфой наколдовал согревающие чары, но Гермиона слишком замёрзла - от холода смерти оттаять совсем непросто. Её перестало трясти, но ноги в лёгких туфельках всё ещё подрагивали. Люциус сел рядом и стащил с неё босоножки. Он принялся растирать изящные ступни и лодыжки, иногда поднося к губам и согревая тёплым дыханием. Мужчина изредка с тревогой поглядывал, как вздрагивали её длинные ресницы. Сегодня в какой-то момент он почти сдался и хотел освободить свою ведьму от браслета. Ведь проклятый Уизли чуть не убил её! Гермиона совсем разомлела. От блаженства она прикрыла глаза и тихонько вздохнула. По щиколоткам поднималось настоящее живое тепло, горячие пальцы гладили коленки и бёдра под халатом. Казалось, она лежит на берегу моря, и ласковые волны, шипя, накатывают на ноги. Люциус шептал ей что-то утешительное: – Я только порекомендовал тебя Флемингу, глупая. Всё остальное ты сделала сама... Ты заменила ему дочь, с которой он никогда не ладил… Он не смог удержаться, чтобы не провести по внутренней стороне её бедра и подняться выше, распахивая шлафрок. Видя, как от глубоких вздохов высоко поднимается её грудь, Люциус склонился над ней, аккуратно вобрав в рот сосок. Его губы поднялись по тонкой шее к распахнутым устам и завладели ими. От их сладости можно было сойти с ума! Гермиона застонала ему в рот и безотчётно раскинула ноги. Не в силах совладать с собой, мужчина сдёрнул домашние брюки и медленно вошёл в неё. Ведьма вскрикнула и выгнулась от восхитительного ощущения. Люциус припечатал её руки над головой и переплёл их со своими, всем телом прижавшись к Гермионе. Он двигался нарочито неторопливо, ловя губами каждый её возглас, нежно целуя впадины ключиц. Мужчина не помнил себя от невероятных ощущений её сосков, трущихся об его грудь. И когда стоны Гермионы перешли в жалобные всхлипы, он ускорился, доводя её до исступления. От его сильных толчков круглые груди вздрагивали, и это возбудило Люциуса ещё больше, хотя, казалось, дальше некуда. Гермиона вдруг что-то бессвязно забормотала и мелко задрожала, обнимая его изнутри. Мужчина что было сил вжался в неё и застонал от дикого оргазма, ослепившего яркой вспышкой. *** Чтобы улечься вдвоём, им пришлось трансфигурировать кушетку в кровать. День за окнами посерел. Гроза ушла, чёрные тучи над Уилтширом рассеялись. Снежинки на потолке казались звёздами в тёплом полумраке. Гермиона лежала на широкой груди Люциуса и щурилась на огонь в камине. – Я… я всё думаю о… контрацепции… – Что? – Я ведь могу забеременеть. – Нет, – Малфой улыбнулся, но в этой улыбке чувствовалась горечь. – Я бесплоден. Целители в Мунго не врут. Холодные камни Азкабана не самая лучшая компания для… кого бы то ни было. Гермиона прикусила язык, но следующий вопрос сам сорвался с него: – Вы ведь знаете, как снять браслет. – Знаю. – И не снимете? – Нет. Не могу. – Почему он замкнулся на моей руке? А, допустим, не на руке Рона? – Да Мерлин сохрани! – в притворном ужасе рассмеялся Люциус. Он приподнялся, пристально рассматривая Гермиону и гладя её непослушные кудри. - Ты ведь уже добралась до моей библиотеки, так? И вычитала про Саломею Иродиаду. – Браслет помог ей получить голову Иоанна Крестителя? - О, да. По легенде он отверг её, и Саломея жестоко отомстила. Считается, она вложила часть души в браслет. Он притягивает всё, что страстно желает хозяин. Поэтому змея на твоей руке, а не на руке Уизли... Скажу откровенно, будь браслет у меня тогда в Министерстве и в Хогвартсе – мы бы победили. – И мы бы никогда не… потому что вы убили бы меня. Мужчина посмотрел на неё с укоризной. – Я кто угодно, но не убийца. Я бы украл тебя, – он провёл колючим подбородком между её грудей, – и держал в плену, пока бы ты не сдалась... Гермиона и не подозревала, что мужская щетина может так приятно щекотать, особенно внизу живота. – Ммм... боже! – Меня зовут Люциус. Кажется, она выгибалась и даже вцепилась ему в волосы, лишь бы он не останавливался. Лишь бы продолжал эту безумную пляску языком, губами, пальцами. - Что... вы де... Мистер Мал... фой... Не в силах больше сдерживаться, мужчина вошёл в неё, и Гермиона протяжно застонала. Она крепко обняла его, желая слиться с ним воедино, стать одним целым. Толчок. – Люциус. Ещё толчок. – Меня. Толчок. – Зовут. Толчок. – Люциус! *** Люциус лежал, закинув руки за голову и закрыв глаза. Гермиона дивилась, откуда у него такие мускулы. Она поймала себя на мысли, что любуется им. Профилем, разлётом бровей, широкой грудью, шрамом у правого соска. Внезапно мужчина затянул низким приятным баритоном: – Во тьме ночной, При свете дня, Веди меня, звезда моя. В вечерней мгле И на заре Не изменяй с другими мне. Гермиона замерла. Она видела, как покачивались снежинки на обоях в такт песне. А от стен чувствовалась приятная вибрация, словно мэнор подпевал хозяину. Будто далёкий шум моря, когда приставишь раковину-рапану к уху. – Что это за песня? - Нарцисса пела. Она говорила, это об её кузене, Сириусе. Они помолчали, думая каждый о своём. Гермиона спросила шёпотом, словно боясь спугнуть волшебство, что возникло между ними: – Почему вы развелись? Люциус посмотрел в потолок и глухо пробормотал: – Нарси всегда любила жизнь. Детей. Наверное, я всегда у неё ассоциировался со смертью. Весь этот пожирательский маскарад... – Прости... Спой ещё, пожалуйста! – И не найдёт Меня беда Пока со мной моя звезда. Ты – мой очаг, Я – твой порог, Нас двое. Я не одинок... Гермиона не удержалась от счастливой улыбки. Из уст Люциуса Малфоя такие слова могли быть расценены и как признание в любви. – Ведь я – твой ключ, А ты – замок... Нас двое. Я не одинок... Гермиона внезапно вскочила. – Замок! Ключ и замок! Люциус, ну конечно же! --------------------------------------------------- *Закон суров, но это закон (лат.)