Когда он вырос

Лаки и Клэр уже около часа сидят в таверне, иногда перекидываясь короткими незначительными фразами. Лаки вырос и возмужал. Клэр было не до этого – ни когда они сражались с Организацией, ни когда шли с поля битвы, усталые и израненные, оставившие на выживших товарищей обустройство нового мира. Но теперь, сидя напротив за высоким грязным столом, нельзя не заметить, насколько Лаки стал выше и раздался в плечах. Да и лицо его изменилось. Он превратился в… «Воина», - думает Клэр и проводит пальцами по столешнице. - Ты ведь больше никуда от меня не уйдешь? – вдруг спрашивает Лаки. Клэр качает головой: - Не уйду, обещаю. Улыбается Лаки-воин так же широко и открыто, как Лаки-ребенок. - Нам не стоит пока высовываться, - говорит Клэр, застилая постель. Стоя у окна, Лаки пожимает плечами – мол, хорошо, как скажешь, ты главная. Клэр старательно разглаживает складки на простыни, хотя раньше ничего подобного не делала, и чувствует неловкость. Ведь сама его искала, все ноги сбила, пока нашла – так на, получай, что не так? Все не так, думает Клэр. - Мы сможем отбиться, если наткнемся на кого-то из Организации, но мне очень не хотелось бы снова соприкасаться со всем этим, - Клэр говорит, чтобы не молчать. - Да-да, я понял, - Лаки потирает шею. В одной поддевке Клэр ложится на свой край постели. Пошуршав одеждой, Лаки гасит свечу и забирается под одеяло. На постоялом дворе комнаты для семейных пар стоят дешевле, чем те, что с отдельными кроватями. Полночи Клэр чувствует, как Лаки тепло дышит ей в затылок. Она смотрит, как Лаки помогает хозяйке колоть дрова, и перекатывает яблоко в ладонях. Раньше все было гораздо проще: он был эмоциональным, крикливым ребенком, все помыслы легко читались на его лице. Теперешний Лаки выглядит невероятно спокойным и даже уютным. Вон, топор опускает на бревно так, будто всю жизнь только этим и занимался. Дом бы свой завести, думает Клэр, поднимаясь с крыльца. Лаки поворачивается к ней, уловив движение боковым зрением, и вопросительно вскидывает брови. - Пройдусь, - говорит она. Лаки улыбается и возвращается к неоконченному делу. Клэр обходит таверну, взбирается в окно снятой комнаты по водосточной трубе, достает клеймор и так же незаметно уходит в лес. Йома из соседнего селения пронзительно воют и заливают дорогу фиолетовой кровью, когда Клэр с упоением крошит их на мелкие кусочки. Стоя у ручья, Клэр смывает с себя кровь. Побаливает рана на плече: какая-то из тварей успела отхватить приличный кусок прежде, чем свалился на землю грудой грязно-серого мяса. Почему нельзя жить, как нормальные люди, немного раздраженно думает Клэр, промывая рану. Обязательно надо куда-то лезть, что-то делать. Клэр оборачивается и долго смотрит на йома. На несколько мгновений ею овладевает что-то странное: она подходит к одному из трупов, макает палец в его кровь, уже немного загустевшую, и слизывает фиолетовую каплю. - Дура, - шипит на себя Клэр, отплевываясь: кровь йома на вкус еще отвратительней, чем на вид. – Дура, тебя заждались, иди домой. На слове «дом» она болезненно морщится. - Ты убивала йома, - говорит Лаки. Твою мать, устало думает Клэр, и в кого ты такой проницательный. Рана все еще болит и кровоточит. Клэр долго смотрит на наволочки, решая, не пустить ли одну на бинты. Лаки снимает рубаху и разрывает ее пополам, а потом рвет дальше на тонкие полоски. Клэр позволяет забинтовать себе плечо, глядя ровно перед собой и слушая поскрипывание половиц. Взрослый и тяжелый. Когда он успел? До чего же все это нелепо: они уже несколько дней наедине, а ведут себя так, будто друг друга едва знают. - Лаки, - шепчет Клэр, не поворачивая головы. - Больно? – участливо спрашивает он. – Прости, я буду осторожней. - Лаки, - тянет Клэр уже громче и все-таки смотрит на него. Пора это прекратить, решает она и гладит Лаки по щеке. Одновременно становится очень страшно, что он что-то не так поймет, она же всегда была ему почти сестрой, господи, да что же это?.. Лаки мягко улыбается и не двигается. - Ты же уже такой взрослый, - говорит Клэр, пытаясь скрыть неловкость; ее рука дрожит. Сделай что-нибудь, хочет крикнуть ей. Ты же мужик, Лаки. Я тебе как сестра, но нам обоим хочется, нам обоим нужно, Лаки, сделай уже хоть что-то! Лаки наклоняется и осторожно целует Клэр в обмотанное бинтами плечо. Почему-то Клэр сразу становится легче. Так ведь не целуют мать или старшую сестру, верно? В руки, в лоб, в щеки – она видела это на улицах – могут целовать, но плечи так же интимны, как, например, колени. Сдерживая полуистерическое хихиканье, Клэр обхватывает ладонями лицо Лаки и целует его в губы – точно так же, как тогда, когда они прощались семь лет назад, только теперь приходится не наклониться, а встать на цыпочки. - Ты дрожишь, - замечает Лаки. Клэр вспоминает с десяток мельком слышанных похабных фраз, начиная с «согрей меня, милый» и заканчивая «выеби меня, животное», – и не произносит ровным счетом ничего. Вместо этого она толкает Лаки на кровать, садится на него верхом, неумело выцеловывает его скулы и чувствует, что краснеет. Уже сдирая с Лаки штаны, Клэр понимает, что все по-прежнему не так, и дело точно в ней. Внутри клокочет что-то, похожее на ярость, как за шаг до «пробуждения», хочется разорвать простыню ногтями и на Лаки тоже оставить побольше царапин, чтобы потом слизывать кровь… Первый укус приходится Лаки в плечо: Клэр прокусывает кожу и стонет, чувствуя металлический привкус во рту. Кровь йома была противней во много раз. Клэр кусает еще и еще – губы, шею, даже пальцы, прихватывает зубами кожу на ребрах и у тазовых костей. Лаки то ли стонет, то ли рычит, пытаясь остановить Клэр, цепляется за ее плечи, чтобы притянуть к себе и по-человечески поцеловать, но она не дается. - Сними одежду, - хрипит Лаки. Его член стоит, и Клэр замирает на пару мгновений, зачарованно разглядывая тело Лаки, а потом осторожно касается пальцами головки. - Ты вырос, - бормочет Клэр. - Сними одежду! – рычит Лаки. Клэр подчиняется, пытается стянуть с себя хоть что-то, но руки не слушаются. Лаки помогает: его колотит такая же дрожь, но движется он более уверенно. Полностью обнаженная Клэр чувствует себя беззащитной. Немыслимо, но, кажется, она даже мерзнет: наверное, все дело в тревожном обострении чувств. Неожиданно для себя Клэр замечает пение птиц за окном, скрип кровати и приглушенный разговор за стенкой. Лаки опять касается ее щеки, придвигаясь ближе на кровати, и Клэр снова срывается. Сознание уходит куда-то на второй план – человеческое сознание. Та, кто оставляет длинные кровоточащие царапины на груди Лаки, кто тяжело дышит, иногда даже с каким-то звериным повизгиванием, кто срывает голос, исступленно насаживаясь на член любовника, кто кусается, а не целуется, не может быть Клэр. Когда, кончив, она осознает, что сейчас вытворяла, Лаки находится в предобморочном состоянии и вымученно, но очень старательно улыбается. - Ох, - шепчет Клэр и не находит ничего лучшего, чем слизать капли крови, смешанные с потом, с его живота. - Я так тебя люблю… Клэр тянется к губам Лаки, чувствуя себя чудовищем, не достойным нормальной жизни. Исполосовать любовника в порыве страсти – кто бы мог подумать, что она на такое способна? - Клэр... господи, давай будем трахаться нежнее? – смеется Лаки. Облегченно выдохнув, Клэр устраивается у него под боком и закрывает глаза. Как все-таки хорошо, что они друг друга поняли. Утром, совместно отстирывая простыни от крови, Клэр и Лаки разговаривают, будто ничего не произошло. Они заводят беседу о погоде, о завтраке, обсуждают хозяйку постоялого двора и громко смеются – очень наигранно и напряженно. - Клэр, - наконец почти печально говорит Лаки, потирая запекшиеся ранки на шее – следы зубов и царапины, - мне кажется, я снова хочу переспать с тобой, но пусть сперва все заживет... Клэр хохочет, как сумасшедшая. Надо скопить денег на дом, думает она, развешивая белье на веревке. Они ведь могут ужиться? Лаки будет колоть дрова и ходить на охоту, а Клэр – заниматься хозяйством, все как в настоящей семье. Ей очень хочется есть, чего-нибудь мясного. Клэр подозревает, это потому, что вчера она явно была близка к «пробуждению» и еще не смогла толком успокоиться. Но ведь так будет не всегда, когда они решат лечь в постель?.. Клэр здоровается с хозяйкой постоялого двора, и та улыбается ей широко и приветливо – это точно можно считать хорошим знаком. Вернувшись в комнату, Клэр застает Лаки взбивающим подушки. - Я подумал, - начинает он, - что мы не можем вечно жить здесь. Давай скопим денег. Купим дом и… Не дослушав, Клэр лезет целоваться. Как же ей все-таки повезло, что Лаки вырос таким сильным и рассудительным.