Последний рассвет

Пролог Совершенно очевидно, что в больнице нельзя оставаться. После долгих молитв о помощи стало так же очевидно, что Сэму уже никто и ничто не поможет. Поэтому Дин говорит Сэму, что они уходят. Уходят туда, где они будут в безопасности, пока Дин будет искать информацию, чтобы хоть как-то облегчить страдания брата. В бункер Хранителей Знаний. Но Сэм возражает. Он не устраивает истерик, нет, это не в его стиле. Он лишь смотрит на Дина своим пронзительным взглядом, от которого все сжимается внутри, и говорит, что не хочет умирать в бункере. С железными дверями и без единого окна. Где угодно, лишь бы не там. Дину сложно принять это. Всегда заботиться о Сэмми - правило, которое он никогда не должен был нарушать. Но он оплошал, позволив Сэму проходить адские испытания. И теперь ему снова приходится подвергнуть жизнь Сэма опасности. Он не может. Он и так ненавидит себя больше, чем любую нечисть, с которой когда-либо встречался. А Сэм говорит: - Я хочу, чтобы все было как раньше. Мотель, двухместный номер. Ты и я. Я хочу видеть солнце, когда буду умирать. Ты не умрешь. Придется найти самый далекий, самый заброшенный мотель, изрисовать стены и двери символами защиты от ангелов и демонов и надеяться, что их не найдут. Глупо. Наивно. Непредусмотрительно. - Это все, о чем я прошу. Жажда мести долго Дином не владела : осознав, что выхода нет, он несколько раз пытался заключить сделку с демоном. Каждый, кто откликнулся - попытался его убить. Никто не стал его слушать. Никому больше не нужна душа Дина Винчестера. Никому, кроме Сэма. И Дин соглашается. Назавтра братья переезжают в мотель, Дин берет двухместный номер с большими окнами - все, как хотел Сэм. Его предсмертное желание. И тогда начинается самое страшное. Сэм постепенно теряет себя. Он буквально разваливается на части: худеет, слабеет, с каждым днем забывает все больше. Так проходит неделя. А следующая становится для обоих такой пыткой, какую они никогда бы не пожелали даже злейшему врагу. Бессонные ночи, бесконечные агонии и один и тот же диалог, повторяющийся вновь и вновь. Запах смерти, который Дин перебивает запахом крепкого виски. Смирение, медленно поедающее его изнутри, словно червь. Невыносимое ощущение безнадежности, заглатывающее его все больше в бездну отчаяния, которое он вынужден подавлять. Все будет хорошо. *** Очередная капелька пота стекает по виску Сэма длинной дорожкой. Волосы слиплись, все тело промокло насквозь, грудь неравномерно вздымается от частого дыхания. За закрытыми веками бешено бегают глаза и больно бьются об кожу. Дин резко просыпается от приглушенного хриплого голоса, чуть не уронив зажатую в руке полупустую бутылку с виски. Сэм снова начал петь. - Сэм, - отчаянно шепчет Дин, и его лицо искажает гримаса боли. Это значит, что Сэм на пределе. В пятый раз на этой неделе. Дважды за эту ночь. Дин узнает знакомые мотивы песни, и его сердце сжимается еще сильнее. Поставив открытую бутылку прямо на пол, Винчестер склоняется над бьющимся в агонии братом и легко трясет его за плечи. - Ну же, Сэм, - молит Дин, - давай, просыпайся! Кожа брата - как раскаленный металл, кажется, еще немного, и на ладонях Дина останутся красные ожоги. Из приоткрытых, потрескавшихся губ Сэма весело раздается колыбельная: Маленький мальчик боялся темноты, Маленький мальчик дрожал над своей тенью... Дин снова трясет Сэма за плечи, сильнее сжимая руки. Они скользят по вспотевшему телу, мешая крепкой хватке Винчестера. - Очнись, черт возьми! И маленький мальчик умер во тьме, От страха забыв, как дышать, в одно мгновенье. Дин наотмашь бьет Сэма по щеке. Голова безвольно отклоняется, слышится негромкий хруст шеи, и веки Сэма резко поднимаются, выставляя напоказ закатившиеся зрачки. И Дин бьет Сэма еще раз, на этот раз слабее, чтобы окончательно привести брата в чувство. Тот моргает, затем громко втягивает ртом воздух и распахивает глаза, уставившись в потолок. Его грудь все еще содрогается при каждом вдохе и выдохе, тело скручивает судорогой, на губах мелькает капелька крови. Дин облегчённо вздыхает. Он заботливо убирает мокрые прядки волос, прилипшие к лицу Сэма, и кладет руки на его щеки с обеих сторон. - Тише, Сэм, я рядом, - шепчет Дин и проводит тыльной стороной ладони по лбу брата, вытирая льющийся градом пот. Сзади тускло горит ночник, отбрасывая на стену дрожащие тени Сэма и склонившегося над ним Дина. Братья Винчестеры больше не охотятся. Как может жизнь быть так жестока к ним? К тем, кто посвятил себя спасению людей, к тем, кто готов был отдать последний вздох за мир на Земле? Немного успокоившись и более-менее выровняв дыхание, Сэм облизывает губы пересохшим языком и хрипло отвечает на мысленный вопрос Дина: - Не надо было останавливаться вот так. Мы могли бы закрыть Врата Ада. Ты знаешь, что могли бы. Это единственное, о чем он говорит, с тех пор как Дин уговорил его отказаться от завершения последнего испытания. Дину ничего не остается, кроме как изо дня в день повторять одни и те же слова, тот же диалог, который Сэм через пару часов забывает. - Да. Знаю. Старший Винчестер нагибается и достает из-под кровати железный тазик с ледяной водой. Выжав полотенце, он вытирает им блестящее тело, вновь и вновь проводит по мускулистым рукам, груди и прессу, не поднимая взгляда на брата. Только это помогает ему сохранять спокойствие и унимать собственную дрожь в руках. Осунувшееся лицо Сэма, впалые скулы и тусклые глаза наводят на Дина дикий страх, который может оказаться сильнее его. - Смерть - плата за мою трусость, - выдыхает Сэм, снова подняв глаза к потолку. Сердце Дина щемит каждый раз, когда Сэм говорит это. Дин уже научился сдерживать накатывающие слезы. Все чаще его глаза сухие, все чаще ком в горле мешает ровно дышать. Но Дин должен. Ради брата. Самое тяжелое - это улыбаться. Натягивать на лицо некое подобие улыбки, целовать Сэма в лоб, чувствовать привкус солёного пота и желать спокойных снов. Сэм не помнит ни прошлой ночи, ни тем более позапрошлой. Не помнит, какую колыбельную он напевал в бреду вчера или два дня назад. Ему вообще не следует знать, что во сне он поет колыбельные, которые когда-то пел ему Дин, будучи еще подростком. А если Дин и скажет ему - Сэм все равно скоро забудет. Вот что разрывает сердце Дина на кусочки, вот что заставляет его сглатывать вновь и вновь, пытаясь подавить растущий ком из невысказанных слов и непролитых слез: каждый раз он дает Сэму надежду на то, что следующая ночь будет спокойной. И Сэм, больной и по-детски наивный, прикрывает красные глаза и засыпает, а Дин усаживается рядом на стул и, попивая дешевый виски, молится всем, кто может его услышать. Он знает, что помощи ждать неоткуда. Но, пока внутри него горит маленький огонек надежды, Дин вновь и вновь шепотом будет повторять молитвы одну за другой, пока Сэму снова не станет плохо. - Может, еще не поздно? - хриплый голос Сэма напоминает Дину голос стариков при смерти. Вот только Сэм умирает не от старости. - Как думаешь, у меня хватит сил, чтобы закончить испытание? Дин выжимает полотенце на этот раз от пота, окунает его в холодную воду, снова выжимает и проводит по широким плечам. Сэму осталось немного. Возможно, еще пара таких ночей - и его душа покинет ослабевшее тело навсегда. - Я не трус. Возможно, это случится сегодня. - Дин, - зовет Сэм. Дин проводит влажным полотенцем по слабо вздымающейся груди, вниз по впалому животу, охлаждая воспаленную кожу. - Ты не трус, - как можно спокойнее подтверждает Дин и поднимает глаза, чтобы увидеть слабую улыбку Сэма. Радостная и искренняя, как у ребенка, она такая же мимолетная, как взмах крыльев бабочки. Дин проводит полотенцем ниже и ниже, по горячей внутренней стороне бедер, и Сэм прикрывает глаза от наслаждения. Трепет его ресниц - единственное прекрасное, что осталось в нем от прежней жизни. Дин старается не думать, куда попадет его брат после смерти. Одно он знает точно: он больше не будет пытаться воскресить Сэма. Еще тяжелее прощаться с Сэмом каждую ночь, потому что именно она в любой момент может забрать его последний вдох и унести его душу в неизвестность. Дин знает, о чем попросит Сэм, и терпеливо ждет заветной просьбы. Сэм не помнит, но он просит об этом каждый раз после того, как оказывается на грани окончательного безумия. На часах четыре утра, и в голове у Дина, как заезженная мелодия будильника, повторяется: "Доживет ли Сэм до рассвета?" Губы Сэма снова приоткрываются, но вместо слов с них срывается хрип. Внезапно он перерастает в кашель, младший Винчестер дергается и подносит руку ко рту. - Сэмми! - вырывается у Дина, и он, быстро подхватив брата под мышки, подтягивает его тело вверх. Приняв сидячее положение, Сэм плюет прямо на простынь, и красные брызги рассеиваются по измятой белой поверхности. Сэм продолжает кашлять, слабо сжимая кулаки и склонив голову, пока Дин, охваченный подступившим страхом, лихорадочно соображает, что происходит. Паника мешает ему собраться, в голове повторяется: "Сегодня. Это случится сегодня." Стоп. Никакой паники. Глубокий вдох. Выдох. Дин приобнимает Сэма одной рукой, а другую кладет ему на спину, как маленькому ребенку, который подавился. - Я рядом, Сэмми, все хорошо, - подбадривает Дин и слышит дрожь в собственном голосе. Ему все сложнее произносить это. Кашель продолжается около минуты - и так же резко прекращается. Одышка Сэма доказывает, что самое страшное позади. Дин осторожно поворачивает к себе лицо брата, заботливо вытирает губы и подбородок от крови, но она лишь размазывается еще сильнее, от чего вид Сэма становится более пугающим. Оба молчат, кажется, Сэм впервые осознает, что с ним творится. Он с усилием поднимает руки и обвивает их вокруг талии брата. - Дин, - нарушает тишину Сэм. Кажется, его последняя просьба вот уже несколько дней все же прозвучит и сегодня. - Поцелуй меня. Дин не может позволить себе медлить, он обхватывает лицо Сэма своими прохладными ладонями и смотрит в его потускневшие глаза. Каждый миг, как каждый вздох, дорог для них обоих. Нежное прикосновение губ к губам заставляет их сердца вздрогнуть, как дрожит вода, если в нее кинуть камень. В нос ударяет запах крови, а вместе с ним - отвратный запах гнили. Но Дин не обращает на это внимания. Он будто парит в воздухе, словно птица, его пульс учащается, и он целует Сэма так, как не целовал ни разу из тех четырех раз, что были до сегодняшней ночи. Дин приобнимает Сэма, как младенца, боясь, что он упадет, сжимает в своих объятиях ровно настолько, чтобы позволить ему свободно дышать. Он накрывает его сухие губы своими, приглашая почувствовать то же, что чувствует сам, оторваться от кровати, вместе воспарить в воздухе. И Сэм отвечает на поцелуй, собрав все свои последние силы. Ведь это их первый поцелуй. Он доверяется Дину полностью и без остатка. Один вдох на двоих. Сэм чувствует, как очередная соленая капелька попадает на губы. Этого вдоха не хватит надолго. Тем более на вечность. Приоткрыв глаза, Сэм пытается понять, кто же из них плачет. Он видит россыпь бледных веснушек, которые давно не замечал. И мокрые ресницы. За спиной Дина виднеется алый рассвет. Это, пожалуй, самый прекрасный рассвет из тех, что они встречали вместе. Глаза Сэма впервые за долгое время проясняются. Его тело расслабляется, и руки, мимолетно скользнув по бедрам Дина, безвольно обвисают. - Сэмми, - почти беззвучно выдыхает Дин, но Сэм больше никогда не разделит этот вздох со своим братом.