Снежные звери

Крупными хлопьями валил мокрый снег, таял в лужах под сапогами. Ривай тащил от колодца два ведра воды. Одним своим мрачным видом распугал по двору новобранцев — разбежались и наконец-то принялись за порученные им дела. Ривай поднялся по скользким каменным ступеням, коленом резко отворил дверь в кухню. Пахнуло теплом и запахом гречневой каши. Ривай бухнул ведра на зашипевшую печку. Снял насквозь промокший плащ. И цепко глянул на Эрвина, устроившегося на табурете у очага и проверяющего какие-то документишки. — Чего не в кабинете, Эрвин? — Холодно там. Окна большие. Сквозняки. А камин я с вечера не протопил, — отозвался Эрвин, макнул ручку в чернильницу и что-то вписал в бланк. Ривай деловито сыпанул в ведра соду с мыльной стружкой и сказал: — Я одежду буду кипятить. Рубашки в стирку сдал? Эрвин кивнул. — А ту, в которой ты с утра был, переодел? — Ривай ловко повязал на волосы белую косынку и обернулся к Эрвину. Тот по-прежнему внимательно вчитывался в документы, между его широких бровей пролегла морщинка, а глаза — покрасневшие, усталые. — Ладно, пофиг, — вытащив метлу, буркнул Ривай. Некоторое время было тихо, только сухо шуршала метла, булькала и пофыркивала вода на печке, да еле слышно чиркала ручка по бумаге. — Эй, Эрвин? Эрвин молча повел плечом, дескать: слышу, что такое? — А где очкастая? — Ханджи поехала на ярмарку в Трост. С ней я отпустил твоих подчиненных — Петру и Ауруо. Ривай хмыкнул: — И на кой им всралась эта ярмарка? — Рождество, — кратко пояснил Эрвин. — Охренеть. Лучше бы прибрались в штабе, если их колышет праздник, — Ривай встал вплотную к Эрвину, склонился и уныло сказал: — От тебя пахнет кровью. — Да, мне Майк тоже это говорил, — легко согласился Эрвин и взялся за папку с отчетами. — Я ходил в лазарет, поздравлял солдат с наступающим. — Типа Санта-Эрвин? — Ривай отстранился, подкинул дров в печь и оперся бедром о край стола — новенькие сапожки заскрипели, а светлая ткань плотно обтянула стройные ноги. — И чё? Ты им что-нибудь подарил? — Определил каждому по два дополнительных килограмма гречки в паек на месяц... Ривай, ты меня отвлекаешь, — Эрвин поднял голову, провел по слегка растрепавшимся светлым волосам, поглядел на Ривая. — Ты проверил ППМ новобранцев? — Да, — он отвернулся, поджав тонкие бледные губы, и уставился в запотевшее окно. — Хорошо. Я хотел удостовериться, что с амуницией все в порядке, — Эрвин мягко коснулся локтя Ривая. — Сделаешь мне чай? — Сам себе сделай, — огрызнулся Ривай, но быстро прошел к лохани с посудой, выудил и сполоснул кривобокий металлический чайник. — Я хотел что-нибудь тебе подарить, — тихо сказал Эрвин. – Ведь Рождество и твой день рождения, Ривай. — Сраную гречку? — прищурил льдистые светло-серые глаза. — Учитывая то, сколько людей голодает, — это реально хороший подарок. — Гречка и устные поздравления полагаются всем разведчикам. На построении перед отбоем. — Эрвин поднялся и встал подле Ривая, невольно возвышаясь над ним. — Но, может, ты хочешь еще что-то от меня? — Хочу, чтобы ты отвалил в сторону, — безразлично сказал Ривай. — Я чайник несу. … Эрвин постоял немного у двери в комнату Ривая, а потом вошел без стука. — И чего тебе, Санта-Эрвин? — Ривай угрюмо глянул на него и отставил в угол метлу. — Из-за сильного снегопада наши застряли в Тросте до завтрашнего утра. Там будут праздновать, — сообщил Эрвин, скромно разувшись у порога, чтобы не тащить уличную грязь. — А они тебе хотели сюрприз привезти. Наверное, ты плохо себя вел в этом году, поэтому подарков не получишь. Ривай отвернулся и начал раздеваться, не дослушав Смита, слишком сильно хотел поскорее ополоснуться после целого дня приборки в штабе. Налил воды в таз, торопливо подцепил ремни креплений. Расстегнул: сухие щелчки и шорохи. От креплений алые полосы по телу — от костистых плеч через грудь и к впалому животу. Движутся сухие мышцы, а вместе с ними красные следы. Ривай отвернулся, плеснул из горсти холодную воду, остервенело умывая лицо. На спине проступили позвонки, дергаются острые лопатки. Ривай расставил ноги, звякнула пряжка ремня. Спустил брюки так, что еще немного — и будут видны поджарые ягодицы. Набрал еще горсть воды, плеснул на грудь, провел руками по животу и ниже. — Ривай. — Что? — спросил, не оборачиваясь, распрямился (аж косточки хрустнули), ладонями прошелся по своему затылку, ероша короткие колкие волосы. — Мне сегодня все время кажется, что ты меня соблазняешь, — Эрвин уселся на кровать, вытянул длинные ноги. — Даже во время вечернего построения и переклички солдат ты так на меня смотрел, что мурашки по коже. — Как это «так смотрел»? — мокрый, взъерошенный Ривай гордо вздернул узкий острый подбородок и приблизился. — Жадно и зло смотрел, — пояснил Эрвин и положил руку на его жесткое бедро, чуть сжал. — Причем злился ты сам на себя. Ты хотел, чтобы я тебя на кухне трахнул, но не сознался. — Некогда мне было трахаться, — Ривай стряхнул его ладонь и плюхнулся на кровать, ловко закинул ногу на ногу. — Сапоги с меня сними, Эрвин. Длинным плавным движением вытянул ногу и практически ткнул носком сапога Эрвину в щеку. Эрвин слабо улыбнулся, поймал за щиколотку, отвел ее в сторону, а потом опустился на колени перед кроватью и потянул за сапог, чуть не стащив его вместе с Риваем: — Я, когда был маленьким, думал, что разведчики, как гражданские, штаб украшают к зимнему празднику. Гирлянды, венки из омелы, еще какие-нибудь самодельные лошадки, снежинки... что там еще? — Не знаю, — буркнул Ривай. — Про второй сапог не забудь. — А, точно, еще печенье и орехи вешают на ниточках, — припомнил Эрвин, аккуратно поставил сапожки у тумбочки, глянул на Ривая снизу вверх пристально и щекой прижался к его острой коленке. — И за каким хреном ты мне это рассказываешь?.. Подожди, я еще не домылся, — Ривай встал и быстро разделся полностью, вернулся к тазику. Эрвин отвернулся, улыбаясь чему-то своему: — Я ребенком в сказки верил. Думал, что звери из снега, которых мы лепили во дворе, оживают в самую холодную ночь зимы. При этом я точно знал, что это выдумки, но мне хотелось верить, и я верил. — Слышал, тебе Пиксис прислал пару фляг бухла, — обнаженный мокрый Ривай грубо дернул Эрвина за ворот, заставляя подняться и толкнул на кровать, повалил. — Ты уже нажрался с Майком и теперь порешь пьяный бред? Дыхни. — Я сделал пару глотков, — признал Эрвин, медленно провел руками по холодной спине Ривая. — Но больше не пил. Я прекрасно знаю, что пьяным и немытым к тебе нельзя соваться. Спиртным от него, и правда, не пахло — только чаем, какими-то сухими травами и мылом. — Тогда харе трепаться, — Ривай деловито и сноровисто справлялся с ремнями и застежками, раздевая Эрвина, роняя с черных волос ледяные капли, изредка вскользь потираясь уже наполовину вставшим горячим членом. — И вообще, если так тащишься по праздникам — ехал бы на гребаную ярмарку. — Ты бы не поехал со мной, — Эрвин ухватил его и перекатился, прижал, втиснул в матрас всем немаленьким весом. — А я хотел побыть вместе. — Очень трогательно, Эрвин, — выражение лица у Ривая стало неприятное и хмурое, тонкие брови дрогнули. — Заткнись и отсоси мне. Эрвин как-то отстраненно ухмыльнулся, но послушался, умолк. И вскоре только и было слышно, как поскрипывает кровать, да отрывисто, неровно дышит Ривай. Стоны душит, ругается невнятно: — Эрвин… хватит облизывать, возьми глубже… — А ты перестань командовать, Ривай, — Эрвин потерся щекой о твердый член, поцеловал головку ласково-тягуче, длинно, лениво и мокро лизнул по всей длине, чмокнул мягко поджавшиеся яички. — Хотя бы одну ночь в году веди себя как хороший… человек. Он чуть было не ляпнул «как хороший мальчик». Вовремя сообразил, насколько это выбесит невысокого Ривая, действительно больше похожего на мальчика, чем на взрослого мужика. Ривай не сдержался, хрипло застонал, заерзал, вцепился дрожащими пальцами в крепкое плечо Эрвина, царапая: — Не зли. Меня. И масло возьми. Хочу, чтобы ты меня трахнул. А без масла я не согласен. И колени широко развел, подставился. — А кто это тебя без смазки хотел взять? — удивился Эрвин, открывая склянку с кедровым маслом, головокружительно пахнущим хвоей и орехами — словно распахнулось окно в летний лес. Ривай отмахнулся, мол, так, к слову пришлось, и крепко зажмурился, чувствуя проникновение скользкого от смазки пальца. — Я бы насухую не рискнул, — тихо сказал Эрвин. — Ты очень узенький… — Молча! — осадил Ривай, но вышло не строго, голос сорвался на протяжный стон. — Давай уже членом, меня задолбало ждать. Только медленно. Но быстро бы не получилось. Крупная головка члена Эрвина протискивалась с трудом. Ривай болезненно хмурился, явно пытался расслабиться, но Эрвин, поглаживая его по дрожащему бедру, чувствовал ладонью напряженные твердые мышцы. — Ну и куда ты так торопился? — тихо спросил Эрвин и склонился, поцеловал его бритый висок. — Я даже вставить не могу. Ривай ничего не ответил, обнял за шею, с силой потянул на себя, поцелуем впился в губы, настойчиво проникая языком. Чуть отстранился, тяжело дыша, и снова поцеловал глубоко, почти грубо. Шепнул зло: — А подрочить мне ты не догадался? Давай!.. Да, так… Не осторожничай, чертов Эрвин! Больно... Да блин!.. — Тише-тише, — Эрвин вцепился в него, прижал, удерживая на месте, пальцами оставляя синяки на тощих ягодицах. — Не двигайся сам. И плавно, мягко толкнулся, засадив член на половину длины. Ривай застонал неприлично громко, закрыл себе рот ладонью. И наконец-то расслабился, принимая большой для его задницы, до боли растягивающий член. Спустя несколько неторопливых скользящих движений выдохнул в плечо Эрвину: — Пусти меня. Давай сверху сяду… Не могу так... Блин, давно с тобой в жопу не трахались. — Что значит «с тобой»? — Эрвин послушно пустил, сам улегся на спину, осторожно поддержал Ривая за бедра, помогая устроиться сверху. — Что значит «что значит»? — Ривай обхватил его член и направил в себя. Опускаясь, по-волчьи остро и дико уставился в невозмутимо-синие глаза Эрвина своими — потемневшими и прищуренными. А потом так сладко скользнул по члену вниз, что Эрвин не смог ответить — застонал хриплым, не своим голосом. Сам удивился, как похотливо и пошло это прозвучало. Едва справился со сбившимся вмиг дыханьем, попросил: — Сделай так еще раз, Ривай. Быстрее. — Как хочу, так и трахаюсь об тебя, — бесстрастно проинформировал Ривай, остановился, до конца приняв член и теперь лениво себе подрачивая. — Двигайся, не мучай меня. Иначе сорвусь и сам тебя вытрахаю, — предупредил Эрвин. Ривай отвел взгляд, закусил губу и неохотно объяснил: — Сам хочу. Просто никак привыкнуть не могу. Сейчас. Вскрикнул, почти всхлипнул, приподнялся и снова сел до конца, мелко подрагивая всем телом. А потом, молча, без единого стона, только с частыми рваными вздохами задвигался ритмично и быстро. И так же тихо, лишь с парой грязных ругательств, выдавленных сквозь стиснутые зубы, кончил на живот Эрвина. Позволил завалить себя на кровать и иметь, как вздумается. … — Отстань, — Ривай выдрался из объятий Эрвина и, чуть пошатываясь, добрался до кувшина. Облился водой над тазом, поднял одну ногу и уперся пяткой в тумбочку. — Не спать же мне с твоей спермой в заднице. И без перехода добавил пугающе серьезно: — Слушай, Эрвин, хочешь, я твой кабинет украшу какой-нить хренью? Я могу повесить орехи на веревочки, или что ты там говорил? — Хочешь сделать мне подарок? — старательно глядя в потолок, спросил Эрвин, зная, что Ривай ненавидит, когда кто-то наблюдает за его купанием. — Если так, то домывайся и подойди ко мне. — Ну? — Ривай накинул на плечи рубашку (видимо, замерз — по каменному полу так и сквозило зимним холодом) и уселся на кровать. Эрвин потянулся, коснулся пальцами его скулы, провел по влажным раскрасневшимся губам: — Я хочу, чтобы ты выслушал меня, не отворачиваясь, глядя в глаза. И не делал замечаний. Это будет для меня подарком. Согласен? Ривай кивнул, сурово сдвинув брови. Эрвин тихо и четко произнес: — Ты много для меня значишь, Ривай. Кажется, хотел еще что-то добавить, но улыбнулся и промолчал. — Я все равно навешаю тебе орехов и лошадок, — глухо проговорил Ривай. — Это наверняка всем понравится, особенно этим, с ярмарки, — лег рядом, вытянулся во весь рост. — Подвинься, Эрвин, я не влезаю. — Благодушный Санта-Ривай? — Эрвин сместился, спиной вжался в ледяной камень стены. Ривай сказал шепотом: — Ты меня бесишь. Я — спать. Тишина. — Эрвин? — Что? — Всё теперь об этой твоей хрени думаю. Ну, про оживающих снежных зверей. Это же такая жуть. Они б стольких людей сожрали, — без намека на иронию сказал Ривай. — Как гиганты. — Это были добрые звери, — заверил Эрвин, но задумался и сам себя поправил: — Хотя тебе врать не стану. В детстве я считал, что это жестокие и страшные звери. Но ты бы с ними справился, Ривай. — Если ты так говоришь, то я спокоен, — отозвался Ривай и уснул.