Я вернусь

      Здесь так холодно и пусто, ничего лишнего и, почти, ничего личного. Почти… Но Первый Консул ничего не будет менять, никогда… вернее, пока… Он заходит сюда не каждый день, нет – это было бы слишком! Так и сорваться можно, а он обещал! Обещал… Он судорожно вздыхает, здесь можно, камер нет… Эти стены много помнят… Три года настоящей жизни… Именно тогда он впервые почувствовал себя живым и понял, что больше никогда уже не захочет по-другому. Он садится на край кровати, проводит рукой по гладкому шелку и, морщась, с досадой срывает с руки перчатку. Здесь он позволяет себе чувствовать и вспоминать…       Тогда он долго не мог понять, почему остановился, почему вмешался, а главное – почему пошел за этим монгрелом, а затем сделал его своим петом, вопреки всем правилам. Не мог понять, несмотря на весь свой интеллект и отточенный до абсолюта дар политика и дипломата. Тогда все было неправильно, но обрушившийся на него поток чужих запредельных эмоций, был как порыв свежего ветра, как глоток чистой родниковой воды и он, не раздумывая, шагнул в ту подворотню навстречу этому потоку, и тот подхватил его. Этот парень был настоящим, гордым до абсурда, диким, опасным и в то же время, до невозможности беззащитным. Сейчас, когда его нет рядом, он понимает, но на это ушло почти три года противостояния и сопротивления настоящему и живому в своей душе. И это все он - Рики, его скандальный пет - монгрел, который боролся за него до конца, потому, что поверил сразу, еще там, в подворотне, но ни за что не признался бы в этом, если бы… - Ясон, ты… - Рики вскинулся и замер, сжимая кулаки, чуть прикрыв глаза. - Что? – его не было более суток, и он тогда еле стоял на ногах от усталости. Сложные переговоры с Федералами, и два покушения на его жизнь за один вечер, когда он лишь чудом остался жив – это слишком, даже для блонди. - … жив…Даррел сказал… – и он шагнул навстречу…и обнял… сам, первый, почти повиснув на шее… И была страсть… и нежность… и слезы… В полумраке комнаты он видел, как они катились по его вискам, теряясь в непокорных, как и их обладатель, волосах…За эти три года Ясон видел много, но только не его слезы… - Что ты? – вопрос срывается невольно, а губы уже сцеловывают соленые капли… - Люблю… - тихо, как стон, прямо в губы… Ему кажется, что что-то ломается внутри, почему-то трудно дышать и сдавило горло… и вроде, что-то едкое попало в глаза… и его охватывает пронзительная нежность…Так вот что это значит любить и быть живым…       С той ночи все изменилось, но он видел, что для Рики даже любовь стала тюрьмой. Ему было мало одной любви, ему была нужна вся жизнь. - Дай мне год, Ясон, всего лишь год, прошу тебя! Это было трудно - отпустить… он до сих пор помнит, как Рики замер в его руках, уткнувшись в плечо, и обхватив руками… - Я вернусь… - Я буду ждать… - Обещаешь? – в голосе Рики звучит надежда, и непокорная прядка волос щекочет губы, когда он шепчет в ответ: - Да…