Третьим будете?

Что-то мистическое – два – Ну, поумнела? – Отмените, пожалуйста… Они… они… Как они могли? – Не верила ты мне, девонька. О себе думала, о мести думала, а мне всё равно не верила… Ладно, морок сниму, неправду отведу. Но один из них – не моя заслуга. Про близкое, помнишь, я тебе говорила? Кира с потерянным видом кивнула. – Не моя заслуга, но твоя беда. Любит он её. Она не верит – ты поверь! Кира с ужасом припомнила события последней недели. Кто из троих? Андрей? Брат? Рома? Поняла, что одного из них потеряла. И, ёжась под внимательным взглядом ведьмы, призналась себе, что жаль отдавать этой мымре любого… Но кто? Кто? Что–то мистическое – три Катерина бежала на работу. Как всегда, чувства при этом были смешанные. Хорошая должность – помощник президента, интересное, важное дело, впервые в её жизни – подружки-приятельницы, и собственный (собственный!) кабинет, ну и что, что без окон… И шеф. Да, она вполне понимала, что возникающее в последние дни нежелание выходить из дома, и, одновременно, сводящая с ума потребность скорее оказаться у себя в каморке, всё связано с ним. С Андреем Палычем Ждановым. Признания в любви такие странные, неожиданные и неуместные. И странное, фантастическое время, последовавшее за ними. Неделю она уворачивалась от прикосновений Малиновского и отказывалась от приглашений Воропаева. Но спрятаться от взглядов Жданова оказалось всего сложнее. Она не верила всем троим. Сначала думала, что это злая шутка. Потом – что коллективное сумасшествие, особенно после того, как страстные взгляды (и не только) великолепной зималеттовской тройки заметили девочки – женсоветчицы. Заметили и надавали такое количество советов, что если бы она выполнила хотя бы половину, то имела бы уже три предложения руки, сердца и акций «Зималетто». А в перспективе – мужской гарем. К признаниям Романа Дмитриевича и Александра Юрьевича Катя относилась несерьёзно, а вот непосредственный начальник беспокоил. Беспокоил, волновал и вызывал желания, которых Катерина боялась. Сойти с ума не позволяло только твёрдое осознание того, что всё это ненадолго. Однажды она проснётся, придёт на работу и всё. Мистика закончится. Она была в этом просто уверена. Эта уверенность подкреплялась странным сном, привидевшимся ей в ночь с четверга на пятницу. Мама подтвердила – вещий. Катя – четыре В понедельник Катя на работу опоздала. Недельная нервотрёпка и воскресные… события не пошли на пользу её трудовому рвению. Забежала в здание и резко остановилась – у лифта она заметила Романа Дмитриевича. Ни за что она с ним не поедет. Ни за что! На прошлой неделе Катя пять раз била Малиновского по рукам, три раза огрела сумкой и один раз совсем не сдержалась: правильно сложила кулак – большим пальцем внутрь – и поставила Малиновскому фингал. А нечего было объем груди тактильно измерять! Вот и сейчас синяк красовался у вице-президента под глазом, и никакой тональный крем (Боже, Малиновский пользуется тональным кремом?) не смог его замаскировать. Может, порекомендовать ему повязку на глаз? Настроение чуть-чуть повысилось, и Катя улыбнулась: Кутузов – Малиновский или Малиновский – адмирал Нельсон только украсили бы отряд её поклонников. Малиновский заметил Катю и пальцем потрогал уголок глаза, набрал в грудь воздуха и с решительным видом направился в её сторону. Катя испугалась и стала пятиться к выходу. – Катерина Валерьевна, – Катя, уже собиравшая выскочить за дверь, услышав официальное обращение, остановилась, медленно повернулась к Малиновскому. «Катерина Валерьевна» из уст Романа Дмитриевича она услышала впервые за неделю. «Надеюсь, размер моей по… бёдер, он тактильно измерять не будет?» – Катерина Валерьевна, я хотел бы с Вами серьёзно поговорить… Катя – пять Ошеломлённая Катерина миновала стойку ресепшн, рассеянно кивнув Маше, и медленно двинулась в сторону президентского кабинета. То, что сказал ей Малиновский, в настоящий момент с трудом укладывалось у неё в голове. Но уложится! Катя мысленно улыбнулась: «Как здорово! Хм, и даже синяк под глазом ему не помешал». Она почти добралась до своего рабочего места, но у самой дверной ручки её руку перехватил Александр Юрьевич Воропаев. Катя вздрогнула и закрыла глаза. Если Малиновский всю неделю рассматривал и пытался ощупать её тело, то Александр Юрьевич был благороден и галантен. Он приглашал её в ресторан (четыре раза), в Большой театр (один раз) и к себе в загородный дом (количество этих приглашений Катя затруднялась назвать – убегала, только Воропаев начинал фразу: «У меня в загородном доме…»). Но самой душераздирающей для Катеньки стала нездоровая привычка Александра Юрьевича целовать ей руки. Вот и сейчас, Катя вздрогнула, ожидая, что, как и всю прошлую неделю, Александр Юрьевич схватит её за пальцы, медленно-медленно, пристально глядя ей в глаза, поднесёт к своим губам и… Она и глаза поэтому закрыла. Ей целую неделю при встречах с Воропаевым казалось, что она бандерлог, которого гипнотизирует Каа. И вот-вот сожрёт! Он и руку каждый раз начинал облизывать – примеривался. Однако сегодня поцелуя не было. Не ожидавшая такого афронта, Катя удивленно распахнула глаза и уставилась на Воропаева. Во взгляде Александра Юрьевича сияла преданность и покорность. Похоже сегодня роль Каа была за Катей. – Катерина Валерьевна, – Катя удивилась ещё больше, ведь всю прошлую неделю она была для Воропаева «Катенькой». – Я хотел бы… – Воропаев запнулся, а Катя приготовилась бежать. Ну, не хочет она в загородный дом, вот не хочет! – …обсудить с вами долгосрочное сотрудничество, Катерина Валерьевна… «Замуж за него не пойду!» – сразу решила Катерина Валерьевна. – … в сфере инвестиций. – Ка-каких инвестиций? Катя – шесть Ошарашенная, но весёлая, она пронеслась сквозь приёмную и забежала в президентский кабинет. – Вы опоздали, Катерина Валерьевна! – строгий голос и взгляд сквозь очки. Катя остановилась. Нет, пожалуйста, нет. Так она и знала, колдовство закончилось и здесь. – Извините, Андрей Палыч, – голос Кати дрогнул. Андрей Палыч снял очки. – Роман Дмитрич… – Катя запнулась. Жданов нахмурился. – А потом Александр Юрьевич, – ещё тише произнесла Катя. Жданов пробормотал себе что-то под нос. Нецензурное. Катя расслышала не все его слова, но от этого вовсе не расстроилась. Потому что сильнее расстроиться было уже нельзя. – Черт, Катька, – Андрей вдруг вскочил с президентского кресла и легко перепрыгнул через президентский стол. – Мы же вроде всё решили с тобой? Вчера. Он обнял её, наклонился к губам и вовсе не нежно к ним прижался. – Я этих идиотов всю неделю терпел и не поубивал, только потому, что ты просила, – Андрей неохотно оторвался от её губ, но не выпрямился и не выпустил Катю из своих объятий. Любимый, единственный Катин начальник. То, чего Катя боялась больше всего, не случилось. Слава богу. Слава всем богам, провидению, року и судьбе. Ничего не изменилось. Там, где нужнее всего, там, где болело больше всего, не изменилось. Всю прошлую неделю Катя уворачивалась от рук Малиновского, открещивалась от предложений Воропаева, но не смогла и не захотела оттолкнуть губы Жданова. В понедельник он сказал, что он нормальный мужчина с тремя любовницами и невестой, а любит её – Катерину. Во вторник – он первый раз её поцеловал. В среду – она первый раз ответила на его поцелуй. В четверг – они целовались, как сумасшедшие, в любую свободную от работы минуту, и попались на глаза женсовету. В пятницу – она еле удержала его от того, чтобы он не кинулся воспитывать Малиновского и сворачивать тому челюсть. В субботу – они гуляли по осенней Москве, и не замечали холода, и всячески грелись, и Катя, краснея и смущаясь, согласилась приехать к нему в воскресенье. В воскресенье … было воскресенье. Но она всё равно и боялась, и не верила. И сегодня всё утро боялась, что всё закончится, именно с ним – всё закончится. – Катерина, если они не отстанут… Катя поняла, что Жданов готовился рвать и метать: рвать Малиновского и метать Воропаева. – Они отстанут! Александр Юрьич предложил мне консультировать его по финансовым вопросам, а Роман Дмитрич влюблен, но не в меня, – она помолчала, думая о том, что рассказал ей Малиновский. – А ты знаешь, что у тебя теперь нет невесты? Только три действительные любовницы? – Одна – единственная действительная любовница, а невеста – дело наживное! – Андрей усмехнулся, но увернуться не успел и получил – сумкой по спине и ладонью по лбу. – Я люблю тебя. И это чистейшая мистика. – Почему? – Катя обдумывала его заявление о любовнице и была несколько рассеяна. – Конечно, мистика. А как нормальный, я повторяю, нормальный мужчина может за три месяца сойти с ума и влюбиться в девушку в таком костюме? – Каком костюме?! – Катерина отвлеклась от решения вопроса о том, как она будет отделываться от оставшейся ждановской любовницы и сосредоточилась на словах Андрея. И да, костюм на ней сегодня был замечательный! Новый почти. Из шкафа бабы Любы. Винтаж. Ладонь Кати самопроизвольно сжалась в кулак. Почувствовав, что ему грозит пятничная участь Малиновского, Андрей не ответил Кате. Пока не ответил. Он решил, что привлечёт на свою сторону тяжелую артиллерию. В лице гениального дизайнера. Но сделает это, выглядывая из окопа, прячась в траншее, под прикрытием крепости, её бастионов, равелинов и флешей. Когда приедет мама. Уж очень не хотелось ему ходить с синяком под глазом… Что-то мистическое – четыре Кира рыдала. Слёзы горошинами скатывались по щекам, умоляющий взгляд преследовал пожилую женщину. – Я поняла-а-а, я его люблю-у-у… – Я тебе помогу, – значительно произнесла ведунья, а Кира встрепенулась, – …советом, – быстро добавила бабка. Из глаз девушки опять полились горькие слёзы. – Близкое заметила – далеко не уйдёт. Придёт и упадёт. Присохнет – не отсохнет, – бормотала бабуля. А Кира не выдержала, и, сквозь слёзы, спросила: – А совет-то, какой? – Готовить научись! Конец.