О чае, о кофе, о любви...

– Добрый день, Евгений. Не могли бы вы подъехать в банк по поводу вашей квартиры? Возникли некоторые недоразумения… – Конечно. Когда? Я не удивлен. Ни грамма. Сидя в неудобном кресле перед доброжелательной девушкой в фирменном галстуке банка, я выслушиваю ее извиняющийся щебет. – Мы вынуждены временно заблокировать ваши счета до полной проверки документов займа на покупку квартиры. Понимаете, возникли некоторые сомнения в их подлинности после внеплановой проверки…. Конечно, внепланово-неожиданно… Я, тяжело вздохнув, киваю девушке. Понимаю… конечно, понимаю. И она тоже понимает, что кто-то, пользуясь рычагом давления, просто временно отсекает меня от моих же денег. Значит, нужно ждать чего-то такого, что потребует значительных денежных вливаний. Чувствую себя человеком, пытающимся заткнуть прорвавшуюся плотину. Куда бежать, что затыкать? Выбравшись из здания банка, плетусь в кофейню. Неприятности должны случиться именно там. Я же не дурак, до такого элементарного расклада чужой игры я и сам додумался. А в кофейне резонансом всей этой белиберде царит уютное спокойствие. Тяжело и вальяжно плывет аромат кофе и свежей выпечки. Посетители по-домашнему неторопливы, слышится быстрый говорок вперемешку с шуршанием пакетов. Я стягиваю тесемки фартука на талии и вытаскиваю бамбуковый ящик со старой керамикой. Выбираю столик у окон и начинаю медитативный процесс чайной церемонии. Мало кто знает, что перед любым большим делом, после любого события принято пить чай. Педантично и несуетливо, откинув все земное, растворяясь в этих неторопливых движениях. Шум в кофейне постепенно стихает, повинуясь древнему ритму успокоения. За стол тихой мудрой кошкой проскальзывает Мартин. Прикрыв глаза, он вдыхает едва заметный аромат чая. Следом за ним с краю виновато и кособоко примащивается Гамлет. Мои руки оглаживают дешевенькую коричневую поверхность чайника, греют в ладонях маленькие пиалушки. Ложечки, потемневшие от времени, загадочно мерцают на мягком коричневом шелке. Суета сует…. Я с поклоном передаю чашечки Мартину и Гамлету. И лишь после первого глотка Мартин нарушает тишину: – Все так плохо? – Почему же плохо?.. Звон лопающегося стекла и разлетевшихся осколков прерывает мой философский настрой. Я с изумлением, словно в замедленной съемке, оборачиваюсь и вижу, как витражное стекло прекрасным острым искрящимся водопадом обрушивается на пол кофейни. Одно. Второе. Третье. В кофейне поднимается гул с пробивающимися нотками истерики, в меня впивается горячий шарик боли, заставляя скорчиться на осколках. Я, прижимая ладонь к пульсирующему болью боку, смотрю, как ворчливо и неторопливо уборщица сметает осколки стекла на банальнейший пластиковый совок. Как? Почему? Это же не просто стекло, это осколки меня. Били-били и наконец-то разбили… Кто же надо мной поплачет? Мартин огрызается со сворой служителей закона, которые, желая побыстрее разобраться с докучным делом, лают и угрожают нам же. Я понимаю, спишут все на банальное хулиганство, потаскают нас по кабинетам, и все осядет болотистой тиной где-то в их архивах. Они это тоже понимают, и им скучно и досадно торчать посреди продуваемой всеми ветрами безглазой кофейни. Им хочется в уютное автомобильное чрево и слушать незатейливое радио дорог. Гамлет накидывает на меня куртку и утягивает в закуток. – Жень, тут такое дело… Он бледен и нервно закусывает губы. Увольняться, что ли, надумал? Правильно. Надо когти рвать. А то чужие бедки присосутся и к его карме. – Жень, продай мне кофейню. Я потрясенно вскидываю на него взгляд: – Как продать? И тут у меня в голове магниевой вспышкой высвечивается его имя. Гамлет. Ну конечно. Стильная лаконичная вывеска «Гамлет», украшенная театральной маской. Коричнево-бежевое нутро пафосных кофеен, где и воду заказать дорого. Гамлет… А я-то дурак… Ой, дураааак. – Значит, это все ты? Я с удивлением рассматриваю его лицо. И произошедшее, словно рампа, подсвечивает его, совершенно меняя привычный облик. Переносицу разрезает «взрослая» задумчивая морщинка. Взгляд усталый и холодный. И от крыльев носа идет глубокая носогубная складка, открывая мне глаза на его хищную суть. – Нет, каков артист-то… – я почти восхищен. – Одно понять не могу, зачем ты у меня тут кофе варил? Мог бы просто задушить своими связями, перебить стекла. Зачем бегать-то между столами? Нравится смотреть, как я корчусь, спасая свое любимое, выпестованное? Какая-то новая форма извращения? – Подожди, Жень. Не так все. Не так! Да, эти церберы мои… Но не я тебе стекла бил… Наверное. – Наверное? Наверное?! – я кидаюсь на него с желанием впечатать свою боль в правильный нос, содрать с лица сочувственное выражение. – Падаль… Шакал… Гниль какая… – я сиплю, не в силах даже кричать. Гамлет отшвыривает меня к стене, и мы трясем друг друга, колотим о стенки этого спичечного коробка, где для замаха так мало места. Мне хочется вцепиться и расплющить. Слова, задавленные злостью, шипением высекаются сквозь зубы. Меня отрывают от него и впечатывают в косяк двери. – Жек! Жек! Ты чего? – Мартин держит меня стальной хваткой. – Отпусти! Дай прибью тварь! Ууууу… Сссука… Вот кто нам палки-то в колеса пихал. Вот он. Гамлет, бля. Понимаешь, Мартин? Гамлет! А мы-то, придурки, – кто да что? А оно рядом, гнида, кровь сосет. Гамлет стоит, облокотившись о стену. Восстанавливает дыхание и в упор смотрит на меня, выкручивающегося из хватки Мартина. – Да, я! – наконец взрывается он. – Я тебя топил! А ты бы не топил?! Я тебе, упрямой суке, уже два года то розы, то мимозы. Все пытался удобно-взаимовыгодно купить. А ты у меня стоишь поперек горла и не шевелишься. Где тут, блядь, трагедия? Продай спокойно свою кофейню и уйди заваривай свой чай в другом месте. Что ты рыпаешься? Было такое предложение? Было! Сука, раз двадцать было и с вариантами, куда тебе уйти! Но ты как гребаный столб посреди паханого поля. Моего поля! Вот мне и любопытно стало, что в твоей кофейне такого, что ты сдвинуться не можешь. И знаешь что? Ни-че-го. – Ах ты… – Тихо, Жек! – Мартин сильнее вжимает меня в косяк. – Тихо. Что ты, рассыпАться бисером хочешь перед господином капиталистом? Не надо, Жек. Не надо. Мы давай с тобой сейчас господина пошлем куда подальше и чаю попьем. День такой фантастический… Пережить бы. Я оседаю в руках Мартина, раздавленный навалившимся. Егор. Кофейня. Гамлет. И вот его «ни-че-го» добило и расплющило…. Неужели я и правда весь в этом вот коротком слове «ни-че-го»?