О чае, о кофе, о любви...

– Ты мне можешь просто ответить? Я не прошу ключи от квартиры, пароли и явки. Я просто прошу сказать мне, что он любит? – голос Гамлета гремит из кабинета. Я останавливаюсь в недоумении. Что его привело в наш ресторан и чего он хочет? – Я не могу тебе просто ответить, – орет в ответ Мартин. – Ты не тот, с кем прокатит дружеская беседа о Жеке. Зачем тебе это нужно? – Боюсь, ответ тебе не понравится. – А то я сейчас в восторге. – Я решил попробовать… попробовать… фух… сложно-то как… поухаживать за ним. Я в ступоре застываю под дверью. Судя по гробовому молчанию, Мартин испытывает аналогичные ощущения. – Что, прости? – недоверчиво уточняет Мартин, и я в согласии с ним киваю головой. – Я хочу быть больше, чем… чем никто. Поэтому и хочу знать о нем больше. – Женька в курсе? Толкнув дверь в кабинет, я объявляю: – Теперь в курсе и, мне кажется, мы с тобой это уже обсудили. – Уже обсудили? – Мартин с любопытством подается мне навстречу. – Когда это вы успели? – с видом оскорбленной дуэньи вопрошает он. – Не обсудили, – возражает Гамлет. – Ты внес предложение, я обдумал и решил вынести встречное. – Ничего не получится, Гамлет, – я устало опускаюсь на стул. – Я не Ева, что бы ты там ни придумал. Большую часть времени я вот такой, обычный, уставший, приземленный парень. Все, что я хорошо умею, это делать чай. Никаких явных и скрытых талантов. А Ева… это так, случайная личная слабость, сбой психики ли, генная мутация… не знаю… этому есть масса объяснений. Да и вообще, – решаю я поставить точку в этой истории, – может быть, у меня кто-то есть? – Егор? – стылым тоном интересуется Гамлет. Я пожимаю плечами. Можно, конечно, соврать. Но не хочу. – Да, Егор. Нет, мы не вместе и да, я люблю его. Место не вакантно, понимаешь? Гамлет молча переваривает эту унизительную сцену, Мартин стоит, отвернувшись к окну с отсутствующим видом, я бессмысленно вожу по полированной столешнице пальцами. – Я очень долго жалел о том, что ты не девушка, – глухо начинает Гамлет. – Такое глубокое, очень болезненное чувство, Жень. И каждый день оно грызет и грызет. Я смотрю на тебя, вижу твою улыбку, и мне мучительно хочется поцеловать в уголок рта. Смотрю, как ты перебираешь эти свои коробочки, чашки, и хочется сплести пальцы, прижать к себе и подышать тобой. Вижу, как ты опускаешь глаза во время церемоний, и мне хочется, чтобы, поднимая их, ты первым делом находил меня, а потом замечал уже весь мир. Той ночью я вдруг понял – какая разница, какого покроя вещь прикрывает твое тело? Какая разница, если под этой вещью все равно ты. Я понимаю, что значит занятое сердце. Ты же занимаешь мое, хотя мне и многое не понятно, трудно принять, трудно осмыслить. Но ты его занимаешь. Скажи мне, Жень, у меня совсем нет шанса? Если нет, я уйду, потому что понимаю, что выцарапать, выкинуть, пододвинуть кого-то из сердца, души невозможно… Я так чувствую. Я молчу. Молчу, потому что сердце сжимается просто невероятным спазмом надежды, я боюсь поднять на него глаза и поверить. Я боюсь… – Скажи, мне уйти? – тихо просит Гамлет. Как трудно удерживать рухнувшее небо. Как трудно принять те слова, о которых мечтать-то себе не разрешал. Как трудно поверить. Разжать руки, которые цеплялись за привычные уступы. Разжать и полететь… Вверх или вниз? «Не отпускай, – звучит тихий, наполненный колокольными нотами слез голос Евы внутри. – Я, может, и нечто лишнее, слабость, сбой… Но я твоя часть, и мы нужны ему вместе». – Не уходи, – позволяю я себе первую каплю надежды. Терпко-сладкой надежды.