По сценарию

Теперь каждый съёмочный день был покрыт мраком. Как только я вспоминал, что мне снова придётся столкнуться с Шики (и не просто столкнуться, а говорить и выслушивать от него всяческие унижения), так сразу настроение опускалось ниже плинтуса. Да ещё и съёмочные дни становились длиннее – мне приходилось больше времени проводить на студии. Съёмок на природе практически не было – всю мрачную обстановку города воссоздавали в помещении. Режиссёр сказал, что только последние сцены будут на улице и то лишь в начале осени. Поэтому, всё в моей жизни заволокло тьмой. Особенно когда я видел, как Шики играет с остальными актёрами. Это был совершенно другой человек. С остальными он обращался вежливо-холодно и ни одного грубого слова от него невозможно было услышать. Даже улыбался над шутками. Значит, только со мной такой. А когда начались сугубо личные сцены, всё ещё помрачнело, хотя мрачнее, казалось бы некуда. У меня перестало выходить. Я не мог играть с ним в паре откровенные сцены. Да и вообще я эти сцены играть не мог! А уж с ним и подавно. Во-первых, мне нужно было раздеться. Сначала ничего – для сцен в ванной мне дали телесные плавки, которые практически сливались с кожей. Но даже с ними у меня не выходило, что уж говорить о последующих сценах, где я должен быть совсем голым для «придания естественности», как выразилась помощница. Как только Шики самым незначительным образом прикасался ко мне (хоть краем одежды), у меня начиналась паника, и я даже слова из себя выдавить не мог, не то, чтобы что-то изобразить. Я спиной чувствовал, как он готов порвать меня от негодования и от того, что приходится делать чуть ли не сотню дублей. Сцены в ванной снимали около недели, поэтому я безвылазно сидел в воде. В конце концов, режиссёр сказал «неплохо», но я видел, что на лице у него застыло задумчивое выражение. А после дня откровенных сцен на кровати он вообще перенёс их съёмки. До более благоприятного периода. Мне стало совсем паршиво. Режиссёр старался держать себя в руках, но я видел, что он практически выходит из себя, потому что не может добиться от меня того, что нужно. А я не мог совладать со своим ступором. Шики тоже начал себя необычно вести. Он практически ни слова не говорил в мой адрес. Странно. Я-то как раз думал, что будет наоборот – меня окончательно растопчут в грязи. А он держал всё в себе. И от этого, если честно, было только хуже. Уж лучше бы наорал что ли. Со студии я каждый раз выходил с тяжёлым грузом на плечах. И с каждым днём мне становилось всё сложнее нести это всё на себе. «Ещё немного и я дойду до точки кипения», - думал я по дороге, в тот день, когда перенесли съёмки. - Отвратительно. Щелчок зажигалки и звук выдыхаемого воздуха смешались с высокомерным голосом. Сначала я подумал, что эти слова обращены не ко мне и поэтому медленно развернулся, чтобы понять причину. - Сразу видно, что ты с улицы и снимаешься только из-за денег. У тебя нет ни единого намёка на хоть какое-то актёрское мастерство. Полная бездарность. Тебе плевать на фильм, лишь бы получить обещанную сумму, - Шики сделал очередную затяжку и выдохнул мне в лицо. Теперь я был уверен, что его слова обращены ко мне. Но сказать такое… Меня тут же бросило в жар от его слов. Звезда несчастная, думает, что ей всё можно! - Если у меня не получается, это не значит, что я не волнуюсь о фильме. Мне тоже не всё равно. У тебя нет права говорить такие слова, зная, что я раньше никогда не снимался, - тихо произнёс я, смотря почему-то в пол. - У меня есть право говорить такие слова, потому что я вижу, что весь проект из-за тебя катится к чертям, - резко возразил он. - Но режиссёр сказал… - Неужели непонятно, что это только потому, чтобы утешить тебя! Он недоволен результатом, но видит, что лучше всё равно не выйдет. Неужели это так сложно? Тебе говорить даже ничего не надо, только постонать и изобразить хоть какие-то эмоции на лице, девственник бездарный, - на последних словах он затушил сигарету. - Да как ты… - мне захотелось врезать ему посильнее. Плевать на звёздность и подобную чушь. Я решил наброситься на него прямо здесь. Сжал кулаки и слегка согнул колени. - Придёшь сегодня в десять вечера в отель "Ластат", - подойдя ко мне, спокойно произнёс он. Я так и застыл от неожиданности с согнутыми коленями. - Зачем? – с угрозой спросил я. - Как это зачем? Нужно хоть каким-то азам тебя научить. Мне надоело каждый день делать одно и тоже. Радуйся, что я бесплатно потрачу время на такого муравья, как ты. - Мне не нужны подобные одолжения. Сам как-нибудь справлюсь, - гордо ответил я. - Не справишься. Уже вторую неделю не справляешься. Десять вечера, отель "Ластат". Номер 528, - он уверенно прошёл мимо меня, даже не заглянув в глаза. Чёртов выскочка. Терпеть таких не могу. Чему он меня ещё учить собрался? В голове проскользнули его последние оскорбляющие слова, и я похолодел. - Нет. Он что, издевается? – вспомнив о природе нашего фильма, выдохнул я. На такое я точно не соглашусь. Я старался думать о реальных уроках актёрского мастерства, но стереотип засел в голову. А ведь он может и такое устроить. К вечеру я немного остыл и всерьёз думал о том, чтобы пойти к нему. С постельными сценами действительно была беда, и мне не хотелось подводить всю группу. А попросить помощи я больше не у кого не мог. Но идти к этому! Он же опустит меня ниже некуда. Надоело терпеть его словечки. Да ведь и выбирает ещё такие, чтобы побольнее сделать. Мысленно выплеснув на него всю грязь, я всё же в десять вечера стоял у входа в отель "Ластат". Если что, получит мой кулак в своё расписное личико. В этом отеле я никогда не был, но сразу стало видно, что он не для обычных людей. Меня даже сначала пускать не хотели, глядя на мой внешний вид. Его номер я нашёл быстро, а вот стоял перед ним долго, всё ещё раздумывая – постучать или нет. Ещё не поздно повернуть назад. Но всё же слишком большая ответственность лежит на моих плечах. Задержав дыхание, я постучал.