равносторонняя кривота

Зима для Тэёна заканчивается ровно в тот момент, когда Сычен ему улыбается. Сычен появляется и неожиданно становится его миром: он корчит рожи, рисует в тетрадках, чёрной ручкой на ладонях, бегает по коридорам и Тэён не понимает, как школа так долго могла обходиться без Сычена. Их знакомит Юта. Хочешь его себе, говорит Накамото, и Тэён посылает его нахер. Сычен появляется, танцует женские танцы, гнётся во все стороны и знает из корейского лишь несколько слов. Тэён говорит, что отлично справляется с глупыми китайскими мальчишками и приглашает к себе. Зря, думает Тэён. Всё настолько зря, что первым для Сычена становится слово на «Л». Тэён говорит смотреть ему в глаза, вот только Сычен смотрит куда угодно, но только не на него. Вокруг — маленький хаос, а Сычен потрясающе выглядит в школьной форме, поэтому Тэён разрешает ему бегать по квартире, гладить кота и слушать песни на китайском. Тэён не знает, как мог жить без Сычена так долго. /// Он ждёт его у ворот школы, а потом просит не опаздывать на занятия. Отвешивает шутливый подзатыльник, и едва ощутимо касается плечом. Тэёна до костей пробирает. Он задыхается Сыченом. Юта толкает его в плечо, говорит, что Тэён в последнее время улыбается по-дурацки, утверждает, что он совсем свихнётся со своей должностью старосты класса. Тэён кивает, ловит на себе мутный взгляд Сычена, и почти сразу соглашается на его предложения остаться с ним после занятий. Тэён впервые ждёт горы бумаг, и испачканных чернилами пальцев. Сычен таскает бланки посещаемости из учительской в кабинет, силится разговаривать с Тэёном на корейском, ближе к пяти часам рисует себе усы маркером, а потом и вовсе складывает из бланков самолётики и пускает их в Тэёна. Сычен улыбается, светится, сводит с ума Тэёна. Тэён думает, что Юту нужно было слать сразу, а Сычена не подпускать так близко. Ему кажется, что Сычен — лишь красивое дополнение к будням. Потом Тэён понимает, что всё намного глубже, и ему кажется, что это — защитная реакция на разрушение всего. Ему это не нужно, но Тэён всё ровно задыхается, а потом сжимает в ладони красный лепесток гортензии. Ему почти не больно. А Сычен по прежнему светится, и Тэён чувствует, как в лёгких расцветают бутоны. /// Тэён, наверное, дурак, и гортензии в его груди тому подтверждение. Он шлёт Юту, Доёна и Джино и сваливает с Сыченом с занятий. Потому что Сычен просит. А Тэён осыпается монолитными осколками. Он тянет его за собой, говорит: я покажу тебе Париж, но останавливается на лавке у школы. Здорово здесь, говорит Сычен, и Тэён соглашается. Ему нравится когда так, ему отчаянно нравится быть с Сыченом и не нужен ему никакой Париж. На лавке было достаточно места для двоих, но Сычен, словно случайно, прижимается бедром к его бедру. Тэён только закрывает руками лицо, хватает воздух носом и ссылается на плохое самочувствие. Сычен ему верит. У Сычена пронзительные глаза — холодные, как серый шелк. Он всегда смотрит на Тэёна пристально. И это Тэёну тоже нравится. А голос звучит уверенно и привычно мягко, когда Сычен говорит особенно кривое слово на корейском, а потом распевает его на мотив мелодии. Тэён не жалеет, что пропустил занятия. Сычен говорит, что танцевать умеет. Нормально танцевать, поясняет он, и Тэён улыбается, наверное снова по-дурацки. Он тянет Сычена на колесо обозрения и говорит, что Сеул в каждое время года прекрасен, и лучше ничего просто быть не может. Или только Дун Сычен? Когда Тэён поворачивает к Сычену, они стоят так близко, что дыхание их почти смешивается, и длится это иссушающе долго. А потом Сычен просто отступает на шаг, а у Тэёна в горле сперает, лёгкие разрывает, а приторно-жёлтый пол окрашивается брызгами ржавых лепестков гортензии. Тэёну кажется, что они везде: в лёгких, в сердце и серыми линиями по венам; корни проникают в капилляры, рвутся к рёбрам — тянутся к Сычену также, как и Тэён. Он задыхается, заходится кашлем, пытаясь закрыть лицо ладонями. Всё проходит неожиданно, вот только у ног Сычена — гортензии. А в глазах его — ужас. Тэён бы хотел, чтобы Сычен этого не видел. Он хочет уйти. Торопливей, суетливей даже, но под ногами у них — двадцать метров пустоты. Как это, — спрашивает Сычен. Он отходит назад лишь для того, чтобы столкнуться спиной с дверцей железной коробки. Отходит осторожно, не касаясь ржавой гартензии. Юта. Врёт Тэён. Вот ведь, странно. Как все сюрреалистично и чертовски прикольно получается: даже имея воздух вместо пола потолка и стен, Тэён чувствует себя просто отвратительно. На что, собственно, он вообще рассчитывал? Юта, повторяет Тэён и Сычен кивает, силится прижаться к дверце теснее, но лишь сползает к полу. Давно? — спрашивает он. Тэён не хочет отвечать. Причина его боли сидит перед ним, а он настойчиво убеждает Сычена в обратном. Пускай будет Юта. Поэтому он просто молчит. /// Сычен пропадает на неделю. Тэён думает, что его разорвет на мелкие осколки битого стекла, если Дун продолжит убивать его в таком темпе. Сычен появляется и делает вид, что ничего не понимает: кривляется, дурачится с Джехёном и обводит серые вены на бледной коже Тэёна чёрным маркером. Сычена много. Тэёну тошно. Пол перед ним — размазан красными брызгами, на предплечье появляется длинная чёрная трещина, и Тэён давится своей чёртовой любовью. Давай, Тэён, теперь расхлёбывайся. Захлёбывайся и вини во всём Юту. Ведь это единственное, на что ты способен, да? /// Сычен появляется и убивает Тэёна: он улыбается и сияет, словно ничего не произошло — будто так и нужно, — и осторожно жмётся к плечу. Тэёну гортензии горло рвут, губы режут до мелких кровоточащих ран, и падают на землю, тихо и нежно, словно они вовсе не могут причинить вред. Тэён бы хотел им верить. Юта оказывается в кабинете случайно — забывает тетрадь на стуле, а когда возвращается, то видит океан из сухих гортензий, и Тэёна, утопающего в нём. Видит гортензии, его запястья и трещины-трещины-трещины — там длинные полосы, чёрные дыры, скопление планет вокруг Дун Сычена. Какого, — поясняет он своё удивление. Успокаивает себя, Тэёна, и говорит, что Сычен — ещё ребёнок. Тэён хочет не согласиться. Однако, препираться с Ютой нет не единого желания. Тэён чувствует себя неожиданно пустым, как пластмассовая кукла, и почти сразу соглашается на предложение Юты проводить его до дома. /// Ему почти плохо, его немного знобит и он, кажется, не в того влюбился. Сычен сбивает его с ног и валится сверху, а потом зовёт обедать вместе. Тэён зачем-то соглашается. Сычен таскает у него еду, и весь день носится следом, разговаривает, силится помочь, но разбивает вазу, кидается записками, а потом, видимо, выдыхается и сваливает с последнего урока. Джехён говорит, что давно не видел Тэёна таким счастливым. Приступ кашля накрывает Тэёна в кабинке туалета: душит, выворачивает, Тэён задыхается и даже думает, что это слишком большая плата за любовь. Полосы на коже становятся больше. И теперь Тэён надевает только рубашки с длинными рукавами. Всё это — пустота непостижимой вселенной у него под кожей, равносторонняя кривота, что заполняет тело. /// Тэён прячет ладони в рукавах свитера, запястье обматывает бинтом и пьет обезболивающее. Пока это спасает. Тэён не видит Сычена и от этого ещё хуже, — из чёрных дыр под кожей цветут гортензии, вянут и осыпаются. Раз за разом, цветок за цветком. За ним тянется тонкая полоса из сухих лепестков, и Тэён не в состоянии что-то изменить. А когда Сычен появляется, говорит, что болел, и зачем-то извиняется. Тэён тоже болен. Трещинами на руках. Сыченом под кожей. /// Тэёну плохо. Сычену похуй. Сычен его не слышит. У Тэёна длинная чёрная трещина тянется от живота до лопаток — появляется, когда Сычен знакомит его с Куном. Ещё один красивый китайский ребёнок, и Сычен, кажется, от него в восторге. Сычен держит его за руку, коротко целует в костяшки тонких длинных пальцев и Тэён чувствует, как под одеждой расходится кожа. Тэёна поглощают чёрные дыры и разбиваются осколками, когда он видит, как Сычен уводит Куна в лаборантскую, а выходит оттуда — с исцелованными губами. Он скорее чувствует, чем знает, что всё приближается к концу. Хватает воздух носом, и ведет Сычена за собой. Куда-то за школу, где под ногами шуршит трава. Сычен останавливается. Тэёна разрывает. Он протягивает Сычену ладонь с еще живым лепестком гортензии. Возьми, шепчет Тэён, оно твое. Сычен коротко моргает, молчит, Тэён знает, что он хочет уйти. Но он лишь тянется к ладони Тэёна и сжимает её в кулак. Прости, произносит он, прости, Тэён, мне это не нужно. Я с Куном, Тэён. Под свитером цветы сходят с ума. Кожу рвут, режут, убивают Тэёна. Вокруг всё неожиданно теряет цвета, звуки, остается лишь Сычен. Тэён осыпается осколками, сжимая зубы и тянется к Сычену. А Сычен отворачивается, чтобы не видеть как Тэён осыпается океаном гортензий.