Darning L

Справедливости в жизни нет. Сколько не пытайся доказать обратное, всё равно не получится. Льюис Вудс понял это слишком рано. Чем маленький ребёнок провинился? Ничем. Он - самый обычный мальчик, который любит своих родителей и младшего брата. Но только вот родители почему-то не любят их, а братик тяжело болеет. Почему? За что? Вопросов много, а ответов нет.             Папа целыми днями пропадает на работе, а по выходным лишь отмахивается от детей, называя их жалкими спиногрызами. Мама довольно грубо поднимает их по утрам, усаживает за , а потом гонит в сад. Иногда гонит ещё и ванную. Вот и вся её забота. Маргарет Вудс не жалеет подзатыльников ни в чём не повинным детям. Она спокойно может запереть братьев в чулан и благополучно забыть о них на пару дней. Спасибо, хоть буханку хлеба и бутылку воды перед этим бросала, как собакам. А Лью всегда носил в кармане брюк лекарства для братика: две белые таблетки и одна красная капсулка. Вдвоём они сидели в темноте, прижимаясь друг к другу. Вспомнив, наконец, о том, что детей надо бы выпустить, мама открывала дверь. А через неделю всё повторялось.       Лью уже пошёл во второй класс. Он уже достаточно взрослый, чтобы понимать значение диагноза братика. Ему же всё объяснили. Братик родился с неправильным сердцем. Врач называл это умным словосочетанием "аномалия Эбштейна". Братик проживёт короткую жизнь, братик может умереть в любой момент. Его слабое сердечко часто сбивается с ритма, и помогают только лекарства. Лью всегда носит в кармане лекарства для братика: две белые таблетки и одна красная капсулка. Добрая школьная медсестра, у которой он спросил совета, сказала, что почитает что-нибудь про это. А потом, прочитав несколько умных книжек, она сказала, что братику нужно другое сердце: донорское, от другого человека, или механическое, из металла и пластика. Наивный вопрос ребёнка "а вы сможете помочь братику?" сгоняет с её лица улыбку. Она объясняет, что тут нужен специальный доктор, нужна операция, нужны деньги. "Папочка, спаси братика," - умоляюще шепчет Лью, стоя перед отцом. Питер Вудс лишь презрительно хмыкает в ответ. "Стану я тратить такую сумму на бесполезного выродка..." Папочка не любит братика. Лью плачет, и за это мама на целый день запирает его в чулане. Сколько же стоит жизнь его младшего братика? Лью решает, что сам накопит, сам спасёт братика. Под кроватью в своеобразном тайнике лежит коробка из-под обуви. Девятилетний мальчик складывает туда деньги, которые папа даёт на обеды в школе. По воскресениям он стрижет соседские газоны за пять долларов. Мама и папа не возражают - они хотят выглядеть хорошо перед соседями, это всё что их заботит. А хвалят их сына. Добрая старушка, живущая через дорогу, угощает Лью конфетами и домашним печеньем. Мальчик обязательно кладёт что-нибудь в карман и для братика. Взрослых умиляет ребёнок, который исправно приводит в идеальный порядок их лужайки за такую низкую цену, а на вопрос "неужели тебе не хочется гулять и играть с друзьями?" всегда с улыбкой отвечает: "Нет. Мой братик Джефф болеет. Я хочу заработать ему на лечение." Взрослых умиляет такое рвение, потому они и хвалят мистера и миссис Вудс. Они просто уверенны, что родители воспитали настоящего человека, ответственного старшего брата. Им невдомёк, что родители тут совершенно не при чём.       В одиннадцать лет Льюис пугается по-настоящему. Родители ушли на вечеринку, а он сам задержался у друга. "Иди, ничего со мной не случится. Мамы и папы ведь нет дома," - младший брат уговаривает старшего сходить к другу и поиграть в видеоигру. У друга есть самая настоящая приставка Nintendo с игрой "Марио". Не у всех есть такая интересная вещь дома. Лью идёт и, заигравшись, задерживается допоздна. "Джефф, я вернулся!" А в ответ тишина. Лью пугается, но старается сам себя успокоить. Братик ведь просто пошёл спать, правда? Нет. Братику плохо, братик лежит на полу в гостиной, прижимая маленькие ладошки к груди, и хрипит. Братику больно, а из-за этого трудно дышать. Лью роется в карманах и находит лекарства: две белые таблетки и одна красная капсулка. С трудом впихнув их братику, Лью садится на пол и прижимает к себе безвольное тело. Нужно несколько минут, чтобы препараты подействовали. Но этих нескольких минут может не быть у Джеффа. Из глаз льются слёзы. Кто сказал, что мальчики, особенно такие взрослые, не плачут? Это стереотип, придуманный глупыми девчонками! Невозможно не плакать, когда самому дорогому тебе человеку плохо. Лью чувствует, как выравнивается ритм работы дефектного сердца братика. "Всё хорошо, Джеффри, всё хорошо. Я всегда буду помогать тебе."       За семнадцать лет жизни Джефф привык к приступам, которыми любило побаловаться его глупое дефектное сердце. Это всегда случалось вечерами, или ночью. Это и помогло ему скрыть своё состояние от остальных, и в особенности от бдительного Слендермена. Несколько упаковок с препаратами - белыми таблетками и красными капсулами - всегда лежали в верхнем ящике тумбочки. Приходилось периодически наведываться в аптеки и красть там лекарства, параллельно убивая провизора. Парень уже не пугался резких сбоев неправильного органа, как когда-то в детстве. По сути-то он никому особо и не нужен. Ну, друзья погорюют немного, обнаружив его хладный труп однажды утром, Безглазый проведёт вскрытие, похоронят уже без почек и забудут. Но всё равно жить хотелось.       Проснувшись от жгучего чувства в груди, убийца даже не удивился. Горло сдавил болезненный спазм. Рука потянулась к тумбочке, выдвинула ящик... Пусто! Ещё вчера же здесь лежало две упаковки! Видимо, кто-то нашёл и забрал. Чуть приподнявшись, псих посмотрел на соседнюю койку. Эл дрыхнет. Отлично. Значит, никто не помешает спокойно сдохнуть. Единственное, о чём он жалел - он так и не извинился перед братом. Изуродовал его, предал, и ушёл. У Лью есть полное право его ненавидеть. - Лью, прости меня... - хрипит Джефф, упав на подушку и свернувшись в позу эмбриона. Слишком больно, чтобы разогнуться. Парень царапает ногтями кожу на груди в безумной попытке вырвать дефектное сердце и побыстрее оборвать свою жизнь. Когда сил не остаётся даже на то, чтобы протянуть руку, Джефф вспоминает, что сам сегодня утром переложил лекарства в другой ящик. Как же глупо - умереть из-за такой случайности!       Слышны шлёпающие звуки босых ног по полу, ко-то с шумом начинает шарить в тумбочке. Шелест фольги, а потом знакомый горький вкус на языке. В рот льётся прохладная вода из бутылки, которая стояла на подоконнике - мало ли, захочется ночью пить, не спускаться же на кухню. Джефф послушно глотает. Осталось только дотерпеть несколько минут, если, конечно, ещё не слишком поздно. Спасибо Элу. Почему ему? Да больше некому! Кровать прогибается под весом соседа, который почему-то решил лечь рядом. Руки Эла тёплые в отличие от его. У него всегда перед приступом холодеют конечности. Тёплые руки обнимают его безвольное больное тело и прижимают к широкой мускулистой груди. Голая кожа к голой коже. Пальцы зарываются в волосы, вторая ладонь ложится на грудь. - Ты... Ч...чего это? - голос дрожит. Слишком слабый. - Придурок, мне не за что прощать тебя. Ты мне ничего не сделал, - на плечо капает что-то горячее... Неужели, слёзы? И о чём это говорит Эл? - Братик, всё хорошо... - братик? Почему он так его назвал? Есть лишь одна мысль. глупая, бредовая, но надо убедиться. - Лью? - получается только тихий шёпот. - Да, Джефф, это я. Прости, что я опять оставил тебя одного надолго. Но теперь всё хорошо, мы вместе.       Эл, точнее, Лью... Нет, скорее всё же Эл, потому что он человек-крипипаста, плачет. Снова чуть не потерял. Снова этот безумный страх за жизнь дорогого младшего братика. Пальцы осторожно поправляют повязку на глазах. - Тебе надо отдохнуть, братик. Поспи, станет лучше. - Эй, это я отправляю всех спать! Не делай за меня мою работу! - возмущённо ворчит Джефф, но всё же довольно быстро засыпает, уютно устроившись на груди. - Не буду. Да, братик, ты посылаешь людей спать, а я их заштопываю. Заснуть всё же не удалось. Слишком страшно. Спустя всего лишь час в комнату забежал Оффендермен и закрыл за собой дверь на замок. Безликий, не обращая внимания на происходящее, рванул к шкафу и залез внутрь. - Я пересижу тут, пока братец не успокоится. Ну подумаешь - жертве его розу предложил. На ней же не написано! - и насильник затих. Из коридора под дверь начал заползать туман. Тихая поступь Слендера звучала пугающе. Исполняющий обязанности нянечки для крипи подходил к каждой двери и прислушивался к шуму внутри, надеясь засечь Оффа. Ну или прочитать мысли убийц о наличии брата в комнате. Лью усиленно засопел и заставил себя думать о Смайле в гавайской рубашке где-то на островах. Такая странная мысль вполне могла сойти за наркоманский сон, навеянный всем, что произошло за день. Слендер ещё минут десять ходил по этажу, а потом прохрипел нечто вроде "ушёл, засранец" и отправился обратно в лес. - Спасибо, выручили, - Оффендер вылез из шкафа, снимая с головы джинсы, и наконец-то заметил упоительную картину, от которой у многих девочек-анимешниц пошла бы кровь из носа. Голый (во-всяком случае видимая часть тела, то есть торс) Джефф спит на груди у не менее голого Эла, который одной рукой обнимает соседа по комнате за плечи, а другой перебирает угольно-чёрные пряди волос. Извращённое сознание профессионального искусителя могло выдать лишь одно объяснение ситуации. - Я это, не гомофоб. Люблю извращения. И рад за вас. Удачной ночи, прошу прощения, что помешал, - спотыкаясь о разбросанные банки, одежду и остатки жертв, безликий начал пробираться к выходу. - Разбудишь Джеффри - заштопаю, - хладнокровно произнёс Штопаный. - И потом, это не то, что ты подумал, извращенец! - А что ещё тут можно подумать? Может, объяснишь? - Извини, не могу. Слишком личное. -А, ну да, извини. Я слишком уж пошлый, - Офф всё же добрался до двери и вышел в коридор. Внутри его безликой башки уже расцвела новая сплетня. Оффендер любил работать своим длинным языком не только в сексуальных целях.