Свободные люди

Серый, надоедливый дождь не прекращался вот уже целую неделю. Он неслышно сыпался с хмурого неба, кропил обгоревший когда-то давно домишко, раздолбанное крыльцо и сталкерскую задницу, торчавшую из пролома под крыльцом. Рядом приплясывал от нетерпения ещё один сталкер и время от времени повторял на разные лады и с разными интонациями: – Ну. Ну? Ну-у… Ну! Наверное, никогда ещё это словечко из двух букв не передавало столь богатую гамму чувств и эмоций. Задница под крыльцом выглядела напряжённой и тоже источала нетерпение, только сказать не могла. Наконец, из глубин земной тверди раздался приглушённый голос: – Тащи. Нежно! Нетерпеливый одиночка бросился выполнять распоряжение с таким рвением, словно от этого зависели его жизнь и благополучие. Задница активно двигалась, сучила ногами и громко возмущалась: – Не лапай, не лапай! Помни, мы с тобой просто друзья. – А-а, бля, – пыхтел одиночка. – Щука, мать твою! Отпусти яйца, тащи за берцы! Вскоре из пролома показалась широкая спина, взъерошенная голова, густо покрытая паутиной и дохлыми мухами, и вот под серым дождём стоят уже два сталкера. Один смахнул с волос сушёные трупики насекомых и поднял повыше предмет, который держал в руках. Это был артефакт невиданной красоты. Множество кипенно-белых иголок пересекались, образуя колючий шар размером с апельсин. Вокруг него трепетало энергетическое поле, в котором вспыхивали и гасли белые звёздочки. – Чех, слушай, это нечто! – восторженно взвыл Щука. – Эта бирюлька, наверное, охренительно дорогая! Вот это повезло! – Не продам и за лимон баксов, – отрезал Чех. – Я его нашёл, он мой! Моя пр-релесть… Щука благоразумно заткнулся. Чех был повыше ростом и в плечах шире, а его кулаки отбивали охоту спорить раз и навсегда. В самом буквальном, болезненном смысле. Напарники отправились к долговцам: сбыть кое-что по мелочи, отдохнуть и обдумать дальнейшие планы. Без плана в Зоне нельзя, это каждый знает. К долговцам тогда ходили все, потому что больше не к кому. До Сидоровича далеко, к Борову пойдёт только кретин или гопник, а к Волкодаву не ходили из принципа, ибо смерти подобно. Чех и Щука обосновались в железнодорожном контейнере – роскошные апартаменты – поделили выручку и принялись ужинать (читай – бухать и закусывать). – Надоело, – вдруг сказал Чех. – Одно и то же, мать его растак. Чего-то хочу, а чего не знаю. – Бабу? – спросил Щука. – Не. То есть само собой, но дело не в этом. Хочу оставить след в истории. Чтоб люди говорили – вот был такой Чехов, по прозвищу Чех и сделал то-то и то-то. – Я тоже хочу! – немедленно загорелся Щука. – Может, завалим кого-нибудь? – Пфф… Нашёл, чем народ удивить. Нет, товарищ Щукин, надо не разрушать, а созидать! Тогда тебя будут помнить долго. –Золотые слова, мэн! Сталкеры подняли головы. У контейнера стоял улыбчивый негр в цветастом берете, из-под которого свисали на плечи дреды. – Позволите присесть? – вежливо и дружелюбно спросил он. – Самим мало, – буркнул Щука. Чех коротко двинул его в бок и приглашающе махнул негру рукой. – Присаживайся, брат. Негр сел, поправил берет и протянул сталкерам сигареты, закурил сам. Щука сидел угрюмо набычившись, но предложенную сигарету взял. Чех не курил вообще, но тоже не стал отказываться из-за врождённой учтивости. А вы думали раз у человека здоровенные кулаки, так он и вежливым быть не может? А вот фигушки. – Чех, – вежливо представился Чех. – Сталкер. – Боб, – вежливо ответил негр. – Просто Боб. Отлично ты сказал про созидание, Чех. Именно этого жаждет твой дух. Вот и создай что-нибудь этакое. Чтоб люди помнили, в дело твоё верили и продолжали его, даже, когда тебя заберёт Джа. – Кто? – вскинулся Щука, но снова получил тычок в рёбра и заткнулся. Сладковатый сигаретный дым висел под потолком контейнера, закручивался гипнотическими спиралями. Чех смотрел в эти спирали и чувствовал себя лёгким, свободным от мирской суеты и забот. – Что самое важное в жизни, мэн? – доносился голос Боба. – Чего жаждет человек больше денег, секса и набитого брюха? – Свободы, – прошептал Чех. – Я хочу быть свободным. – Все хотят, – сказал Боб и растаял в сигаретной дымке. Чехов этого даже не заметил. Рука сама собой потянулась к контейнеру, где лежала баснословно дорогая «прелесть». Глаза сталкера горели. Он знал, что нужно делать.