Её крылья горели так ярко...

Ванька казался просто-таки мертвенно-бледным – великие светлые смотрели на него с огромной опаской, словно на просвечивающегося призрака. Наблюдали за тем, как исцеляющее заклинание медленно вытягивало из него жизнь, взамен излечивая – молча смотрели, тихо, не пытаясь ничем помочь. - Мне казалось, что можно было бы подобрать что-то менее страшное, - покачала головой высокая рыжеволосая женщина – ей было далеко до светлой, пожалуй, вот только за такие мелочи, как греховность, отсюда никто никого не выгонял. Дождь всегда прекрасно смывал черноту. Медузия была из древнеримских богов, точнее, их детей – страшных, но в тот же миг прекрасных чудищ. Она почти не помнила, как оказалась здесь – забыла даже о том, как именно умудрилась потерять собственную жизнь, но привыкла даже к собственной полусмерти на небе. Пускай и не особо разделяла принципы этого места. Медузия или мадам Горгона, как порой называли её ученики – многие молодые ангелы, которых она отправляла на задания, - была женщиной неплохой, не особо грешной и всегда строгой ко всему, пыталась добиться чего-то более правильно, но – выбора особо никакого не было, либо так, либо в аду. Впрочем, остальные не особо думали о том, чтобы сохранять настоящие светлые принципы – Сарданапал, к примеру, их верховный ангел с крыльями, которые далеко не раз попадали под дождь, тоже делал вид, что всё пытается сотворить слишком правильным, вот только была проблема в том, что все попытки слишком часто сбывались и были слишком неправильными. В общем, одни только проблемы. - Он жить-то будет? – переспросил Ягун, подбегая к другу – он, недоангел, который ещё пока что не собирался грешить, ангел молчаливости и спокойствия, то есть, совершенная противоположность своим характеристикам, действительно пытался чем-то помочь. Его бабушка и могла помочь Ивану, вот только Ягге, бессмертная богиня, так и не была допущена на небеса. Словно бы она была самой большой грешницей этого мира. - Может, всё-таки… - предложил он, наблюдая за тем, как тяжело дышит Иван – рана от ножа почти затянулась, но теперь блондин сильно побледнел и превратился практически в призрак, остаток того, чем был он раньше. - Нет! – строго ответил Сарданапал. – Мы не можем так поступать, мы не имеем никакого права пускать на небеса человека, что грешен. Ягун лишь опустил голову – ему даже видеть бабушку не позволяли, хотя ангел упорно рвался к ней – к далеко не смертной. Он упорно верил до сих пор в то, что свет вокруг идеален, да и вообще, ничего в мире нее может изменить его верховенства, но прекрасно знал, что его любимая бабушка никогда не делала ничего плохого, нет, она спасала людей всю свою жизнь. Впрочем, Ягун пытался верить в то, что всё будет хорошо и когда-то господин Черноморов изменит свою жизнь. - Кто это сделал? – сурово поинтересовалась Горгонова, наблюдая за тем, как Иван пытается что-то промолвить. - Демон, наверное, - предположил Ягун. – Кому же ещё? Сарданапал лишь отрицательно покачал головой и вдруг поднял завёрнутое в тонкий платок орудие убийства – нож, длинный, сияющий и невыносимо прекрасный, давно уже впитавший в себя всю ангельскую кровь. - Нет, - промолвила Медузия. – Никогда ни единый демон не сможет взять в руки нож, который принадлежит ангелу. Это кто-то из наших, как бы мне ни было противно об этом говорить. Ягун, словно обезумевший, смотрел на этот нож – казалось, он уже успел узнать, кому именно он мог принадлежать. - Что-то знакомое, - прошептал он, но прикоснуться не решился, словно боялся стать ещё более греховным, ещё более осквернить собственные крылья. И тут, вопреки собственной боли, Иван тихо выдохнул: - Таня… - и потерял сознание.