О чем ты думаешь?

Он устал. Он хотел в Японию. Он хотел хоть куда-нибудь. Вырваться из этих стен, которые уже не показывали интересные картинки, как бывает обычно — смотришь на пустую светлую поверхность, и там начинается какой-то мультфильм, обязательно со счастливым концом и смутными очертаниями собственной квартиры в Токио. Этот город кажется таким далеким. Намного дальше, чем Россия, Америка или Антарктида. Будто бы его вообще не было, он даже почти перестал сниться, когда Акихито забывался полусном, реагируя на каждый звук, доносившейся из-за закрытой двери. - Думаешь о чем-то? - резкий голос с легким акцентом вырывает его из попыток вспомнить как же действительно выглядит квартира, в которой он жил раньше. Кажется, что вечность прошла с тех пор, как он был там в последний раз. - Нет, - медленно качает головой Такаба и смотрит на Фейлона, снова курившего чересчур ароматный табак. Дурманящий запах забивался в ноздри, в поры кожи и уже пропитал Акихито насквозь, он точно знал, что никогда не забудет его, если сможет когда-то выбраться. Он не будет сниться ему по ночам, он не будет его преследовать его фантомом, японец сам пропитался этим запахом насквозь и уже олицетворял его. Не Фейлон, а именно он. - Думаешь, - сейчас Фейлон уже не спрашивает, он утверждает, видя затуманенный безысходностью взгляд. Такаба уже пытался сбежать. Один раз. Или два? Он не помнит. Он вообще мало что помнит. Каждый день похож на предыдущий, и Акихито просто потерял счет времени. Сколько он уже в Гонконге? Месяц? Два? Год? Он не знает и не хочет знать. - Об Асами? - Допытывается Фейлон, ведя своей трубкой куда-то в сторону, распространяя аромат еще больше. - Нет, - снова качает головой Акихито. Он не думает об Асами. Ему кажется, что он не думает о нем. Зачем думать о том, что может давать надежду? Чтобы еще разочароваться? Ему хватает разочарований и вечной неизгладимой тоски. Асами не придет. Ему незачем приходить. А даже если и придет... Такаба не хочет, чтобы его спас именно этот человек. Он не хочет быть ему вечно обязанным. Это будет как раз тем, чего он боится наравне с пожизненным заточением в Китае, в комнате с белыми стенами и единственным атрибутом мебели — кроватью, застеленной белоснежным бельем. От белого слепило глаза, и поэтому он предпочитал спать. Потому что во сне можно все. - О Японии? - Фейлон убирает блестящую прядь длинных волос за ухо и испытывающе смотрит на Такабу, который почти не шевелится, сидя у его ног на полу. - Нет, - он не врет. Он не помнит Японии, чтобы думать о ней. В его голове только обрывистые размазанные картинки, мало связанные друг с другом. И связать их было не по силам рассеянному в пряном аромате дыма табака разуму. Акихито выстроил защитную стену, не желая никаких воспоминаний и надежд. Так было проще принимать то, что с ним происходит и просто не задумываться. Потом, когда он снова сможет делать все, что ему вздумается и вырваться из цепких рук китайского дракона, опутавшего все его сознание липким страхом, отчаянием и безысходностью, он, возможно, вспомнит эти минуты, когда можно не думать. Когда нельзя думать. - О чем ты думаешь? - Фейлон не успокаивается, берет его за подбородок, поднимая голову, и всматривается в его лицо, секундно удивляясь, что оно, бывшее когда-то живым, сейчас ничего не выражает. И даже блестящие серые глаза смотрят равнодушно. Акихито молчит. Ему нечего ответить и он рад, когда ему снова закрывают обзор лентой, мягко касающейся кожи. Он послушно прикрывает веки и почему-то представляет, что погружается в сон, когда сам скользит руками по бледной коже китайца. Теперь можно спать. Теперь можно представлять Японию, теперь можно размышлять об Асами, теперь можно снова мечтать о побеге. Теперь можно думать.