el dorado

с юнги тепло-тепло. у него амфетаминовая худи и какой-то такой же эффект воздействия на хосока. тепло и заебато. мин никогда не против, если хосок обнимает его. мин насчет всего не против — кажется, словно ему вообще все равно. амфетамин, хосок на собственном опыте знает, действует возбуждающе. дурацкий юнги, к которому за многолетнюю дружбу чон привык, возбуждает только по утрам, когда больше всего хочется послать всех нахуй и пинаться до тех пор, пока не отстанут. и юнги его никогда не будит — будит его мама. женщина классная, у нее родственники в калифорнии. у родственников свой винный бизнес в эль-дорадо. а юнги всегда спит, обняв подушку и согнув одну ногу в колене; на подушке — его слюна. а майка найковская задирается где-то на животе, обнажая полоску бледной ужасно кожи. в такие моменты, хосок согласен, пожалуй, что его друг хорош. в общем, это сложно понять, самому хосоку даже по началу сложно было, но он справился. еле разлепив глаза, смотреть на такого друга — который жестоко отличается от обычного повседневного, — странно, но не есть плохо. каждое такое утро, хосок понимает, что его к юнги тянет. тот сладкий до невозможности. и вызывает аддикцию, словно наркотик. (его кожа белее метамфетамина, и хосок скулит в подушку, предпочитая на две минуты больше положенного чистить зубы. лишь бы не видеть этой порно-дряни) каникулы в старшей школе как нельзя кстати. какие-то жалкие пять недель, хосок уверен, они пролетят так же незаметно, как американская комедия в пятницу вечером, если юнги отпускает такие же американские комментарии в сторону актеров или сюжетных поворотов; весело. и не замечаешь, как фильм подходит к концу. как только они сядут в такси рядом с аэропортом лейк тахо, хосок начнет свой собственный отсчет. он будет странным, и вообще. чем медленней чон будет считать, тем лучше. он бы хотел, чтобы их очередные каникулы в горах сьерра-невада запомнились чем-то особенным. юнги и сам говорит, что их каникулы каждый раз одинаковые, но хуже от этого не становятся. и тут хосок вспоминает, что юнги начал курить. не потому что какое-то внезапное озарение — вот же юнги, который запихивает несколько пачек мальборо оригинального в сумку. вопрос только один, и даже не "где ты их достал, несовершеннолетний придурок". а "какого черта ты прячешь их с таким видом, словно не хочешь, чтобы даже я узнал об этом". и, наверное, эти летние каникулы запомнятся хотя бы небывалым до этого сигаретным дымом. обнимать юнги станет менее приятно? // хосок не хочет думать над этим вопросом. сауз лейк тахо встречает их рекордным градусом по фаренгейту. юнги шипит, как жарко, а хосок щурится только и удивляется про себя, как жарко здесь может быть ночью. на одном плече - чехол со скейтом, на другом плече - спортивная сумка. юнги обмахивается комиксами марвел, в спешке его глупая черная шляпа съезжает набок. они ловят такси долго, но не жалеют о. осматриваются пока, потому что вид каждый раз — разный. и это действительно завораживает. пока что — обычный сити, но оба парня знают, насколько хороши здесь горные виды и дикая природа. и еще, по-своему прекрасны обыкновенные американские улицы этого города, где тихо и свежо настолько, что эти каникулы каждый раз лучше предстоящих зимних, когда папа хосока отправляет им приглашения в японию. юнги нравится больше в токио, именно в синдзюку. а хосок любит осаку за ее дикость, в которой свое очарование. а еду дядюшки акихабары, хорошего друга господина чона, они оба любят. в этот раз, мать юнги разрешила им быть полностью самостоятельными. (вы уже и не школьники почти, — так она и сказала, разрешая даже съездить в сакраменто, чтобы посмотреть баскетбол. мин любит баскетбол. хосок рад, что она разрешила) протянув таксисту бумажку с адресом родственников юнги и дождавшись, пока счетчик заработает, хосок откидывается на спинку сидения. будучи младше юнги на один год, он все равно не зовет его хёном. юнги иногда наигранно обижается — не более. он все еще занят комиксами, а хосок от всех отрекся, потому что ему нужно лишь одно внимание. одного человека. и он тянет: — ми-ин. юнги отрывается от журнала и смотрит на хосока. который тянет: — а нам и пить можно? юнги усмехается. ему и курить нельзя, но он же курит. ему нельзя смотреть порно, но он же смотрит. хотя, почему нельзя? если это естественно. мин всегда говорит, что естественно, то не безобразно. а хосок все еще внимательно на старшего смотрит, ждет ответа. как будто сам не знает. — ну. мы же самостоятельные. еще одна усмешка. можно собрать целый набор таких, если подождать немного. огни, смазывающиеся из-за скорости, с которой едет такси, отпечатываются тенями на бледной коже юнги, почти световое шоу. хосоку нравится это зрелище, но он больше не смотрит. прикрывает глаза, потому что нравится. и прижимается к охуевшему старшему, тычется в его грудь своей щекой, расслабленно улыбается. — охуел совсем. хосок знает. (юнги, правда, не знает, что хосоку немного не так, как надо, нравится обнимать. нравится касаться. нравится смотреть на него) — а вообще, нужно просто знать места. (хосок и сам этого не знает. нет. может, и. но все равно как-то странно) — я хочу спать. — да уж я вижу. — нет, правда. хочу спать. единственное, чего я сейчас хочу. (проще сказать неправду. ведь единственное, чего хосок хочет — это не спать, а проснуться. чтобы увидеть юнги такого, от которого его сладко вставляет) — с первого раза понял, не дурак. ехать им еще добрых двадцать минут. юнги помнит. поэтому позволяет. поудобнее садится и откладывает комиксы. пальцы одной руки в черных коротких волосах хосока. пальцы другой руки сжимаются-разжимаются. (хосок тоже много чего не знает. их дружбе когда-то там давно пришел ошеломительный конец) и юнги плевать на косой взгляд водителя, в зеркале отражающийся. юнги плевать на все, потому что эти каникулы должны запомниться лучше, чем такие же предыдущие. — спи теперь. и хосок засыпает. слишком быстро засыпает. и потом еще раз, уже дома у родственников юнги. утром следующего дня он видит то, ради чего вообще просыпается. в итоге, эти летние каникулы запоминаются сломанным вентилятором, быстро кончившимися сигаретами, новыми футболками и неудавшимися трюками. а еще, внезапным дождем, что застал их на берегу озера тахо. юнги знал, что хосок ему нравится. знал, что хосок симпатичный, на самом деле такой. но не знал до этого, что ему слишком криминально идут черные майки и шорты такого же цвета. короткие. бедра видно. коленки видно. все видно, что надо и что не надо. они поднимаются с песка, что быстро намокает, одновременно, и замирают в гребаных сантиметрах друг от друга. их лица слишком близко, а на пляже кроме них — никого. может, все местные знали, что в среду накрапывает дождик, превращаясь в злостный ливень. может, и так. юнги плевать, потому что плевать. хосоку не очень, но это не мешает ответить на поцелуй и просто так подойти ближе. игнорируя обхваченное чужими пальцами запястье. юнги тянет его на себя так медленно, а хосок вдруг становится ближе слишком быстро. их языки намокают от слюны быстрее, чем песок возле озера из-за дождя. юнги не хочет домой, даже если заболеет в так им любимое лето. пустующая беседка рядом с давно заброшенным прокатом лежаков запоминается хосоку больше, чем что угодно из их очередного лета. дэгу встречает их ничем, и это досадно. но теперь есть силы учиться дальше, вновь спать по три часа в день и не заваливать экзамены. пробные и не пробные. юнги хочет по окончанию старшей школы уехать в лос анджелес и учиться там, хосок ничего не планирует, потому что слишком зависим от старшего. и пойдет следом, неважно куда. — только давай иногда приезжать в эль-дорадо. кто-то давно искал там золотые сокровища. юнги и хосок нашли там самих себя, хоть и давно друг у друга были. это немного другое. и они не знают, как правильно все это объяснить.