Музыка ненависти

Прошло уже несколько минут, а девушка по-прежнему лежала на полу, не подавая признаков жизни. Казалось бы, что такое несколько минут? Миг. Мгновенье. За две-три минуты не построить дом, не посадить дерево, не создать семью. За эти несчастные несколько минут даже не разрушить всего этого… Но иногда, даже чаще, чем мы думаем — несколько минут могут оказаться решающими. Даша лежала, медленно прощаясь с жизнью. Пульс с каждой секундой становился все реже, увеличивая шансы девушки попрощаться с этим миром. Она лежала, а к ней так никто и не зашел. Не открыл дверь. Не увидел. Не спас. Да, и кому нужна девочка-инвалид? Учителям? Так они боятся на нее лишний раз взглянуть. Друзьям? А были ли они, друзья? В этом циничном и продажном мире никому ни до кого нет дела. Все заботятся только о себе. Грустно, но это так. Старкову спасла счастливая случайность, по которой к ней заглянул Авдеев. Заметив девушку, он тут же подлетел к ней. На его истеричные крики слетелось пол школы. Дашу быстро перенесли к Тамаре в медкабинет, где сделали промывание желудка. Когда Андрей нашел Дашу, то обнаружил пустой бутылек из-под таблеток, из чего все сделали вывод, что Старкова, несправившись со своими переживаниями — решила покончить с собой. И никто даже на минуточку не задумался о том, столько времени она справлялась, а тут вдруг решила проглотить пачку снотворного… Новость о «необдуманном» поступке несчастной старшеклассницы, естественно, разнеслась по всей школе. POV Вадим Старкова… Не могу поверить. После всего, что с ней случилось она так глупо решила уйти? Неужели, из-за меня… Хрень! Полная хрень! Старкова — и руки на себя наложить. Не могла она! Не из-за меня, не из-за чего-нибудь еще. Ей явно кто-то помог… Неужели, Кузнецова решила доделать начатое до конца? Если да, то она не так безнадежна, как я думал. Но все равно если узнаю, что она — шею сверну. Не то, чтобы я сильно беспокоился о Старковой. Просто она моя игрушка. А… Игрушка. Как же это пошло звучит по отношению к человеку. Подобно вещи. Не важно… Важно то, что она МОЯ. А своим могу распоряжаться только Я. Автор Мужчина вышел из своей комнаты и направился в медкабинет, проверить Дарью. Он и сам того не замечая, слишком близко подпустил ее к себе. В принципе, как и она. Вадим еще не понял, но эта девушка прочно засела у него в голове. А может, даже и в сердце/душе. Забава, руководившая им в начале, сменилась чем-то большим. Стремления сломать ее больше нет. Появилось стремление подчинить. Подчинить ее себе. И правда… Зачем что-то ломать, когда можно забрать себе? Мужчину абсолютно не волновало чего хочет сама Дарья. Ее чувства/эмоции/переживания — ничто. На первом месте стоит его прихоть. Чувство собственности настолько поглотило его, что ни о чем другом о думать не мог. «Не важно как», — думал он. «Добровольно или не очень, но она будет моей. Она уже моя.» POV Даша Говорят, когда умираешь, перед глазами пролетает вся жизнь. Тебя отпускают все проблемы и ты, прощая всех кто в твоей жизни успел тебе напакостить, с легкой душой отправляешься на небеса… Так вот — это все полная чушь. Никакая жизнь перед глазами у меня не пролетела. Не грустных, не счастливых моментов. Сплошная пустота. Единственное о чем я жалела в тот момент, так это то, что его не было рядом. Глупо, наверное, но это так. Я лежала на кушетке с закрытыми глазами и чувствовала, как кто-то прожигает меня заинтересованным взглядом. Может, это он пришел? Нет. Точно не он. Стал бы он на меня свое время тратить. Я ему уже наверное порядком надоела. От этих рассуждений меня отвлек до боли знакомый голос: — Даш, — тихо позвал он меня. Я осталась так же неподвижно лежать. Я не хотела разговаривать с этим человеком. Тем более нам больше не о чем говорить. С нами столь всего произошло. Наверное, слишком много… Я не хочу прожить все это снова. Я вообще не хочу вспоминать о прошлом. А Андрей… Он остался в прошлом. Сейчас в моей жизни появился новый человек. Странный, невыносимый, жестокий, вредный, грубый… Но такой родной. Вадим. Если бы мне кто-нибудь еще неделю назад сказал, что этот человек станет для меня чем-то большим, чем наглый, самоуверенный фашист или, что я буду думать о нем не с отвращением, а с некой теплотой и нежностью — я бы в жизни не поверила в этот бред. Я и сама не заметила, как я по отношению к нему перешла из стадии «ненавижу» в стадию… Господи, неужели, «люблю»? Не знаю так ли это, но что Уваров мне не безразличен — это факт. — Дашенька, ты меня слышишь? — негромко спросил Андрей, чем заставил вспомнить о его присутствии. Мне все же пришлось обратить внимание на его персону. Я открыла глаза и повернула голову. В глаза тут же ударил ослепительно-противный свет. После нескольких часов темноты столь яркое освещение — слишком большая роскошь. Я подождала пару секунд пока глаза привыкнут к дневному свету, после чего взглянула на своего посетителя. — Привет, — тихо сказал я и еле заметно улыбнулась. Честно говоря, мне совсем не хотелось этих любезностей, но и ругаться сил не было совсем. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Даш,.. Зачем ты это сделала? Авдеев быстро протараторил стандартный набор вопросов для новоиспеченного больного. Видимо, он совсем не знает, что мне сказать, раз отпихивается банальными фразами. Хотя, это же Андрей — эталон вежливости и заботы… Несмотря на всю прозаичность его монолога, последний вопрос меня заинтересовал. Что значит «Зачем ты это сделала?» — Ты о чем? — задумчиво спросила я. — О твоей попытки суицида, — чуть-ли не выкрикнул он. Ого. Даже так. Молодец Кузнецова, ничего не скажешь. Уверена, это ее работа. — Это не твое дело, Андрей, — немного грубо сказала я. Не собираюсь я ему ничего объяснять. Пусть, что хочет, то и думает. Меня это больше не волнует. — Мое. Ты — моя девушка и я… — Нет, не твоя! — не дав ему закончить, крикнула я. — Что? Но у нас ведь все было хорошо! — Ты, видимо, ты совсем слепой раз действительно так думаешь. Андрей, уже давно нет никаких нас, — равнодушно произнесла я. — Я же люблю тебя. — Андрей, никогда больше не говори мне этих слов, — просила я. — Почему? — Я люблю другого, — неожиданно для самой себя ответила я. От сказанного у меня глаза приняли форму двух необъятных шариков, я ужемолчу про Авдеева. А когда я взглянула в дверной проем, то поняла, что еще долго буду жалеть об этом. На пороге с легкой ухмылкой на лице стоял Вадим.