Это случилось в Провансе

Это случилось в Провансе. Горный воздух, лавандовые поля, небо, усыпанное бриллиантами звезд, его глаза и неизменное: "Ты охерел?!" Но как он мог устоять перед моими чарами? Он поцеловал меня сам, стоило мне улыбнуться (ну вы же знаете, какая у меня обворожительная улыбка?), я повалил его на землю и... Ладно, признаюсь, так было только в моих мечтах. На самом деле все было куда более прозаично. Упал я на него случайно, поцеловал тоже благодаря летевшему на нас акума, и не в губы, а в нос. К тому же к этому самому "Ты охерел?!" добавился ощутимый удар коленом по самые помидоры и хук в челюсть. Скотина. Но, надо признать, не такая уж эгоистичная - извинился и отбивался от тварей в одиночку, пока я валялся на травке, свернувшись буквой зю. Оклемался я быстро и вскоре, стоя с ним спиной к спине, наконец, понял что чувствуют герои фильмов. Когда чувствуешь, что тылы прикрыты и дышится легче и работается веселее. Перебили всех за рекордные сроки, а потом снова на травку повалились. Лежит он, не шевелится, рожа, как всегда, кирпичом, только дышит немного тяжелее. Я слышу его дыхание в горной тишине, чувствую, как щекочут шею его распущенные волосы... Он такой бледный в свете луны, эфемерный даже. Только боль от удара напоминает о реальности происходящего. Он поворачивает голову. Боже, какие же у него глаза! Смотрит на меня секунды две и выдает: "Чего пялишься?" А я улыбаюсь, как идиот. Жаль, что на него не действует моя улыбка, с женщинами в этом плане куда легче. - Эй, у тебя кровь на щеке, - говорит тихо, почти шепчет. Я не реагирую. Жду. Не знаю откуда, но я знал, что он это сделает - проведет холодными пальцами по щеке, стирая алые капли. Его взгляд изменился, когда он заметил порез. Глаза округлились, как от испуга, а пальцы замерли на моем лице. - Черт! Не хватало еще, чтобы ты сдох! - Боишься за меня? Яд акума не шутки, да? - не стоило мне смеяться, он разозлился. Люблю, когда он злится, наверное, потому что ненавижу его безразличие. Достает катану. Я слышал от Мари, что однажды он спас его при помощи своей крови, но не разу не видел подобного. Хотелось бы глянуть, любопытство историка, как никак, но порез зараженным не был, и я дал ему знать. Он вроде бы вздохнул с облегчением. - Учти, отбросишь копыта - до города не потащу, - самая трогательная "зашифрованная" забота, которую я слышал. Сколько себя помню, никогда не видел его спящим. Значит, что он мне доверяет? Его лицо сейчас так безмятежно... И я единственный, кто может любоваться этим всю ночь. Юу. Кажется, с японского это переводится, как "благородная кровь". Сейчас он и вправду походил на, спустившегося с неба, маленького принца из сказки. В детстве я ее очень любил. Интересно, насколько чутко он спит? Если достаточно крепко, я смогу позволить себе немного больше, чем любование этим цветком. А если нет... Не хочу об этом думать. Когда в голову лезет разная романтическая хрень, мысли о реанимации, крематории и морях кровищи отходят на второй план. Срываю фиолетовый цветок, вдыхая его аромат, и осторожно вплетаю в его волосы. Потом наклоняюсь ближе, почти не дыша. Останавливаюсь в миллиметре от его губ. Страшно, но это того стоит. Целую. Медленно и осторожно почти невесомо, боясь, что вот сейчас он откроет глаза и... - Кхм-кхм, - громко и настойчиво откуда-то со стороны. Сердце пропускает удар. Юу открывает глаза. Картина маслом: Прифигевший, распластанный на траве мечник, наглый я, замерший в позе испуганного зайца и еще более НАГЛЫЙ ГРЕБАНЫЙ СВОЛОЧЬ ИСКАТЕЛЬ!!! Сказать по чести, жажда убийства в тот вечер во мне была едва ли не выше, чем у Канды. Юу схватил меч. Я закрыл глаза. Искатель... не видел, что делал искатель, но того, что я услышал, мне вполне хватило. С громким визгом несчастный бросился прочь - его маты, ор и топот еще долго разносило горное эхо. Я сидел с закрытыми глазами и ждал своей очереди со смирением буддийского монаха. Шаги прошелестели обратно к нашей импровизированной стоянке и остановились напротив меня. Лязгнул металл - меч вернулся в ножны. Первая мысль была: решил расправиться собственными руками. Но нет. Он опустился передо мной на колени, так, что наши лица были напротив друг друга. Открыть глаза я все так же не решался. В гробовом молчании мы просидели по меньшей мере пять минут. Я осторожно приоткрыл глаз, глядя через ресницы. Он сидел напротив меня и улыбался! В жизни не видел у него такой улыбки. В ней было что-то непонятное: так смотрят, когда одновременно хотят и убить и прижать к себе покрепче. Он не злился, нет, это была скорее досада. Я набрался смелости и посмотрел ему в глаза. В них плясали черти, а на губах играла все та же странная улыбочка с долей издевки. На востоке занимался рассвет, окрашивая небосклон багровыми тонами. Мы все так же сидели молча. Наконец, он пошевелился. У меня словно камень с души свалился, ушло все напряжение, накопленное за тяжелые минуты игры в "гляделки". Он сорвал фиолетовый цветок и заправил его мне за ухо, потом ухмыльнулся и стал собирать вещи. Мы продолжили свой путь на запад, пересекая горы, леса, поля... Мы шли молча и понимали друг друга без слов, а ветер трепал в волосах фиолетовые цветы лаванды.