Ближе

!Gotan Project – Santa Maria (Del Buen Ayre)! Воншик всегда его замечает. Тэгун неизменно заходит в зал за десять минут до начала занятия с бутылкой воды в руке и взглядом куда-то даже не в себя. Куда-то. У него под глазами, размазанным пальцем карандашным следом, едва заметные тени. Может, из-за челки, за которой он старается эти глаза спрятать, а может и из-за чего еще. У Тэгуна глаза - чернильные капли на матовой бумаге, сырые и блестящие, будто только только с пера сорвались. Два раза кап, кап, и по длинному росчерку на каждую в обе стороны - дуги век и черные ресницы. Воншик вдыхает воздух из открытого окна, за которым уже будто глубокая ночь, хотя на деле - едва семь часов. Вдыхает полной грудью, до натянувшейся на ребра кожи, а потом опять смотрит. У Тэгуна пальцы длинные и широкие ладони, красивые, наверное, теплые. Особенно спустя час занятия, сотню раз повторенных шагов и пяти глотков из прозрачной бутылки. Воншик смотрит на Тэгуна в зеркало, и думает, столкнутся ли они взглядами хоть раз? Тэгун закручивает крышку и вытирает губы тыльной стороной ладони. Воншик снова вдыхает, прохладным и колючим вечерним воздухом обжигая легкие. Партнерша Тэгуна слишком низкая, не та, с которой он танцует обычно, видно, что ему не удобно. Тэгун смотрит на преподавателя и его губы едва двигаются, отсчитывая раз, два, три. Рука на чужой спине выглядит ломаной и неуверенной, пара пальцев залеплена пластырем. Воншик понимает, что хотел бы почувствовать ее на своей. Хотел бы, чтобы Тэгуну не было неудобно, и его брови не вздрагивали каждый раз от того, что наступают на ногу во второй, третий, четвертый раз. На пластыре, кажется, нарисованы собаки и лошади. Воншик не может не улыбнуться, потому что кроме него, этот детский пластырь, скорее всего, никто не заметит. Ему вообще очень хотелось бы попробовать подойти ближе чем на привычные два метра, что разделяют Тэгуна и всех остальных. Подойти немного ближе на то расстояние, которое измеряется не сантиметрами. Ближе. - - - Тэгун смотрит на танцующих жадно, даже не впитывая, пропитываясь теми эмоциями что они передают через танец. Пропитываясь как бисквит хорошим янтарным и прямым ликером, что еще долго потом остается фантомным терпким вкусом на корне языка. Воншик же, не отрываясь, следит за ним, и отпечаток передаваемых танцем эмоций в чужих глазах пылает чуть ли не пламенем пляшет. Тэгун множит их внутри себя, вздохами, резкими и плавными движениями чужих фигур, что остаются в его памяти, и сжимает бутылку пальцами. Его выдает лишь это, а еще поджатие губы и глаза. Воншик вглядывается, пытаясь заметить чуть больше, чуть больше в напряженной спине и повороте головы. Увидеть то, что потом сможет вспомнить, воскресить в памяти, пока не будет возможности снова запечатлеть. Но все что он видит будто имеет под собой еще что-то; двойное дно. Матовый перелив глаз за которым может быть либо твердость либо плавная мягкость. А Тэгун все смотрит горящими глазами, не давая возможности оторвать от него собственных. Воншик оставляет всякие мысли о том, зачем вообще такой как Чон Тэгун мог придти сюда, когда видит это в первый раз. В тот же момент он понимает что Тэгун любит танго. Чувственность этого танца кажется ему тем, что будит Тэгуна, зажигает что-то внутри него. Его хочется потрогать. Воншик скребет пальцами шов на штанах и отводит взгляд. Иногда ему кажется, что Чон Тэгун стоит за спиной и шепчет все те мысли, что послушным эхом отдаются в его голове. Воншик говорит себе глупости, но все равно оборачивается. На него раз за разом смотрит собственное отражение в оконном стекле или зеркале. Тэгун отражается тоже, облокотившийся у станок у стены или же стоящий в углу зала, с бутылкой уже совсем теплой воды в руке. Те уроки, на которые он ходит, ведут всего раз в неделю, и это единственное место где можно увидеть Тэгуна. Наверное, не будь здесь его, Воншик давно занимался чем-то другим по вечерам вторника. Воншику нравятся бальные танцы, хотя вряд ли кто-то может, услышав это, не удивиться. Гораздо проще и честнее будет сказать - Воншик любит наблюдать за Тэгуном. За его уверенными движениями, когда тот точно знает, что делает правильно, когда отвечает поклоном и тихим `спасибо` на каждое слово похвалы, что говорит учитель. У Тэгуна и правда получается, даже его плечи расправляются, как крылья тех маленьких птиц, что греются на солнце у окон танцевального зала. Привет часто говорит Воншик, хэй, машет рукой и улыбается, выжидая и давая Тэгуну время, чтобы ответить. Но тот чаще просто едва наклоняет голову, затем снова возвращаясь к своему телефону. Воншик хмурится и уходит, дергая завязки на штанах, но здоровается все равно продолжает. Это становится привычкой. А чернильные капли, что блеском обращены на него хотя бы минуту, немного, но дают ощущение того, что он сможет прописать ими это длинное и тяжелое ближе. Людей в группе мало и иногда кто-то остается без партнера. Воншику нравятся такие занятия. Тэгун движется по залу, скрипя кроссовками о гладкий пол и приподняв руки, будто танцует с кем-то невидимым. Сбиваясь, он останавливается, едва уловимо поводит плечами и начинает заново. Воншик смотрит как он танцует, и в каждом его шаге эмоция отголоском - напряженной спиной и сжатыми губами, взглядом куда-то даже не в себя. Куда-то. Воншик хочет оказаться на месте пустоты, что держит руки Тэгуна на весу. Тэгун часто смотрит видео на телефоне, Воншик подглядывает, надеясь, что не слишком уж явно. Когда Тэгун кидает на него короткий взгляд, он не успевает ничего сделать, только смотрит в ответ немного оторопело. Тэгун же отворачивается практически сразу, и Воншик понимает, что ни один его взгляд не остался незамеченным. Это даже смешно. Показывая некоторые видео преподавателю, Тэгун спрашивает, сможет ли она научить его так. Та чаще всего разводит руками, возможно, не хватает мастерства, возможно, просто не хочет тратить времени больше, чем нужно. Воншик не может не обратить внимание на то, как разочарованно выглядит Тэгун после отказов и вежливых извинений, но все равно подходит, спрашивая то про один, то про другой танец. Воншик отчетливо слышит музыку, и пусть чаще всего она кажется разной, под каждую, несомненно - танго. - Тебе нравится этот танец, да? - спрашивает Воншик, рассчитывая что Тэгун поймет его правильно. Тот смотрит на него чернильными каплями, в глубине блестящими чем-то ярким, что Воншик так хочет разглядеть поближе. Тэгун упирается взглядом куда-то в его ключицы и говорит спустя, наверное, миллион часов, за которые Воншик уже успел смириться с тем, что не получит ответа. - Мне кажется, через него можно рассказать то, для чего сложно найти слова, - Тэгун на секунду снова смотрит в глаза, но уходит прежде чем до Воншика доходит смысл сказанного. - - - Танец - это диалог. Воншик не помнит, где слышал эту фразу, но ему бесконечно жаль, что их диалог с Тэгуном так до сих пор и не состоялся. Даже сквозь шум улицы он слышит El Tango de Roxanne, что играет в наушниках стоящего в метре от него Тэгуна. Так хочется потянуть за тонкий проводок, вытаскивая капельку наушника, заставляя обратить на себя внимание. Хочется увидеть как удивление и замешательство блеснет в его глазах отражением света от фонарей, а скрипки нотами, вышедшими из-под пальцев Армстронга, будут плакать, все еще слышимые из крошечных динамиков. Воншик чувствует, как все в нем взвивается и падает, пока наушник так и тянется вверх шнурком, нетронутый. А потом Тэгун заходит в автобус и уезжает, оставляя Воншика слушать отголоски диалога, что мог бы у них быть. - - - Зал почти пуст и Воншик смотрит в спину Тэгуну, вспоминая прошлый вторник и сожаление, преследующее его до сих пор из-за того, чего он так и не решился сделать. Преподаватель прощается с ними, выходя, и, слушая ее удаляющиеся шаги, Воншик едва не опаздывает снова. Он ловит Тэгуна в дверях. - Стой, - говорит Воншик и замирает. Взгляд Тэгуна удивленный чуть больше, чем воображение Воншика рисовало его себе. Он медлит и его улыбка выходит слишком неловкой. А Тэгун продолжает смотреть и ждать, он не уходит, хотя все еще стоит в пол-оборота, готовый сделать шаг за пределы зала. - Потанцуешь со мной? - спрашивает Воншик, вглядываясь в чужие глаза еще пристальнее и замечая то, что видел множество раз. Едва дрогнувшие брови и чуть приоткрытые губы, будто Тэгун ждет пока слова достигнут его горла, чтобы можно было озвучить мысли, подумав на секунду дольше и не тратить их на тех, кто не может потерпеть хотя бы мгновение. - Хорошо, - слышит Воншик, и тут же уходит включить музыку, выпуская неосознанно задержанный воздух из легких. Он поворачивается к Тэгуну и прибавляет громкость, замечая, как тот вскидывает голову, слыша знакомые аккорды. Воншик столько раз видел как Тэгун крутит одни и те же трэки по кругу, а этот - один из его любимых (Воншик точно знает). - Ты ведешь? - еще один вопрос слетает с его губ, пока Тэгун стоит напротив, не отводя взгляда, соглашаясь кивком головы. Воншик готов дать Тэгуну возможность вести в танце, который занимает так много его мыслей. Его руки не вздрагивают, когда он чувствует под ладонями чужое тепло и выпрямляет спину, подчиняясь едва надавившей на лопатку руке Тэгуна. Он не может танцевать с ним как девушка, но Воншику кажется, что это не важно. Не важно, ведь дыхание Тэгуна касается его скулы, а сам он улавливает запах его шампуня, и грудью чувствует каждый вздох. Танец это разговор, всплывает одинокой мыслью в голове, и Воншик поворачивает голову, ощущая Тэгуна рядом так четко и близко, как только может быть. Он хочет рассказать ему; Тэгун делает шаг, выдыхая, Воншик отступает и вдыхает. Доверься мне - слышит он в этом и расслабляет плечи. Ему кажется, что время и правда останавливается, пока они скользят по полу под музыку, на которую сердце отбивает по счету. Острый локоть Тэгуна линией-продолжением предплечья Воншика, он хватается за него, то отстраняясь, то приближаясь, ощущая уверенность, с которой Тэгун ведет его, смягчая движения или резко обрубая их. Не спеши - это Воншик слышит уже отчетливо прямо у своего уха, прикрывая глаза и прижимаясь ближе. Воншик ползет рукой по его плечу, накрывая шею и чувствуя как пульс дробно бьется ему в ладонь. Кровь приливает к щекам и жар собирается там, где он успевает Тэгуна коснуться. Чернильный блеск чужих глаз и резкий поворот головы; Воншик каждой мышцей ощущает чужое тело, как собственное. Где-то внутри тянет горячо и сладко, когда Тэгун мажет губами по его щеке, оставляя след, вспыхивающий на коже чуть ли не ожогом. В груди стучит часто, глухо, и музыку заглушает, пока Тэгун ведет пальцами от бедра вверх по ребрам, не давая расслабить спину, не давая вдохнуть воздуха больше, чем нужно, чтобы не умереть. Он снова смотрит в глаза, проходясь языком по сухим губам и не давая Воншику сбиться. Не позволяя отойти дальше, но разрешая быть ближе теми чистыми пятью буквами, что, Воншик думал, будет писать очень долго. Танец это диалог. Воншику и вправду кажется, что Тэгун говорит с ним. Толкая и дергая на себя, сжимая пальцы на запястьях на грани с грубостью, сминая чужую одежду, они сходятся и расходятся. В самом центре по кругу, два шага влево и в глазах темнеет, едва вздрагивая и стараясь не оступиться, так как все тело ломит от напряжения. Напряжения, что собирается чернилами в глазах и тяжестью на плечах. У Воншика кружится голова и дыхание пропадает, когда замолкает музыка и стоящий позади Тэгун в последний раз притягивает его к себе, глубоким горячим дыханием щекоча короткие волосы на затылке. Он прижимается всем телом, словно в его голове музыка продолжает играть, не отпуская так же, как он сейчас крепко держит. Танец это близость И в этом наверное, намного больше, чем кажется, думает Воншик, накрывая руку Тэгуна на своем бедре и опуская голову.