Послание сыну

      Здравствуй, мой дорогой сын! Я давно хотел рассказать тебе всю правду, всю, какая она есть на самом деле, о моей жизни. Верить или нет всему тому, что здесь написано, дело твоё. Главное я сделал – я всё рассказал, чтобы обо мне у людей не сложилось дурного мнения. И теперь душа моя спокойна, теперь я могу спокойно отойти в мир иной.       По происхождению своему я из народа Жевунов. Правда сам я из себя не совсем, а даже, можно сказать, вовсе не жевунской наружности. Это сейчас я целиком седой, а тогда, в юности и молодости, мои волосы и глаза были чёрные как смоль, что отличало меня от моих светловолосых и голубоглазых земляков.       Родился я в деревеньке Когида, что находится до сих пор в Голубой стране. Это типичная жевунская деревенька – голубые, как и всё в Голубой стране, домики, такого же цвета остроконечные крыши на них с хрустальными шариками на них, а вокруг каждого домика уютный садик.       Родителей своих я почти не помню, отец мой умер сразу после моего рождения, а матери я лишился, когда мне было четыре года. Единственное, что я запомнил, это то, как над моей детской кроваткой склоняются её длинные светлые волосы и она поёт мне на ночь песенку:

Спи, мой маленький принц, Спи, скорее усни! Пусть месяц придёт, В страну снов уведёт. Пусть там воробей Зло уведёт скорей. Спи, скорей засыпай, Принц мой, баю-бай!

      С тех пор прошло много-много лет, а песенка эта нет-нет, да и всплывает время от времени в моей памяти и даже снится иногда по ночам. Мать часто называла меня принцем. Почему – не могу понять до сих пор. Может быть, я был просто любимым и единственным ребёнком, а мать после смерти мужа была очень одинокой и поэтому именно во мне находила своё утешение.       Но всё закончилось в одночасье. Мать мою, как мне позже рассказали люди, нашли однажды мёртвой возле её дома. Отчего она умерла, никто мне рассказать не мог. А меня в тот же день забрал к себе столяр, наш с мамой сосед, который был приятелем моего отца. Меня, испуганного, рыдающего ребёнка, забрали в чужой и страшный дом. В доме столяра, как оказалось, кроме него самого, проживала его жена и трое детей, два сына и дочь. Они увидели меня, плачущего, и, как мне показалось, брезгливо отодвинулись. Тут сильный толчок сбил меня со скамьи на пол, и я услышал грубый голос хозяина: - Здесь не ноют, щенок! - Ты что, реветь сюда пришёл? – рявкнула жена хозяина, давая мне в руки мешок с мусором. – А ну, пошёл выносить мусор!       Я посмотрел на детей хозяина, по-прежнему таращивших на меня свои глаза, ухмылявшихся и потиравших руки. Затем, получив от хозяина тычок в спину, нехотя поплёлся выносить этот мешок. С этого дня у меня закончилось детство, и этот день я запомнил очень хорошо и осознанно на всю оставшуюся жизнь. Хозяева, до тех пор, пока я не подрос, использовали меня как слугу. Я подметал полы, выносил мусор, чистил птичники, копал грядки, делал другую работу и по дому, и вне него. Но, сколько бы я ни делал работы и как бы хорошо её ни делал, на мою долю сыпались лишь постоянные тумаки, тычки, побои да упрёки с оскорблениями. «Черножукий! Дылда! Оглобля!» - слышал я ежедневно, и это всё было всего лишь самое мягкое из всего, что я слышал.       Иногда мне дозволялось играть с деревенскими ребятами. Но и тут были те же самые оскорбления, что и в хозяйском доме. Однажды они, по-прежнему ненавидевшие меня, видимо, всё из-за моей внешности, крупно подставили меня. Один из них, заводила всей компании, позвал меня под каким-то предлогом. Я послушно подошёл к ним. Они все стояли возле сарая с сеном и держали в руках зажжённый факел, а потом они все ушли куда-то, попросив меня его подержать. Так я и стоял, держа факел в руке и смотря на сарай. Потом они все вернулись в сопровождении взрослых, одним из которых был мой хозяин. - Вот он, хочет поджечь сарай! - Так, пойдём, пойдём! – говорил хозяин, волоча меня за шиворот домой. - Я ни в чём не виноват! – со слезами повторял я, но хозяин меня не слышал.       Дома я был до полубесчувственного состояния избит хозяином и заперт в чулане без ужина. Всяческие мысли роились у меня в голове. Главной из них было щемящее чувство обиды и досады на всех – на этих мальчишек, на прочих жителей Когиды, в общем, на всех. Я же ни в чём не был виноват! Почему??? Всё это продолжало крутиться у меня в голове до конца наказания, а оно длилось всю ночь. Я пообещал себе чем-нибудь отомстить всем так, чтобы все запомнили.       Когда мне исполнилось лет девять, хозяин принялся наряду со своими сыновьями учить столярному ремеслу и меня. Но это только так называлось – учёба. На самом деле я делал черновую работу – изготавливал заготовки для мебели, полировал уже готовые столы, убирал деревянный мусор. Саму мебель мне делать не дозволялось. К тому же хозяин стал сильно пить, и во время «уроков» я часто чувствовал тошнотворный до непереносимости запах перегара, исходивший от него. Так прошло несколько лет.       Как-то раз, а мне к тому времени исполнилось пятнадцать лет, я не выдержал и тайком от хозяина сам сделал табурет. Я часто наблюдал, как сыновья хозяина делали то те же табуреты, то столы, то ещё какие-нибудь предметы мебели, и только наблюдая, выведал все секреты столярничества. На бесконечные оскорбления я научился не обращать внимания, я как бы приобрёл своеобразный щит, оборонявший меня. К тому же я стал более уверен в себе и постепенно строил планы спасения из этого дома. Я потихоньку приобрёл свои инструменты, запасной набор которых я нашёл, присвоив, в дальнем углу хозяйского чулана, где сидел, как-то будучи наказанным не помню уже за что. - Урфин! Какая прелесть! – раздалось за моей спиной. Я замер: это был голос дочери хозяев, которая одна относилась ко мне сносно. - Что прелесть? – спросил я, поворачиваясь. - Твой табурет! Я возьму его себе, а? - Забирай! – буркнул я, сгребая в кучу опилки. - Спасибо! – сказала она, беря табурет и не обращая внимания на мою грубость.       Когда она ушла, я убрал опилки и ушёл на улицу гулять. Гулял я до позднего вечера, а когда вернулся, то застал в доме жуткий скандал. - А вот и он! – услышал я, заходя, голос хозяина, который держал в руках мой табурет. – Что ты скажешь, молокосос, в своё оправдание? И кто тебе разрешил брать наше дерево? - Я уже научился ремеслу и в вас не нуждаюсь, - спокойно сказал я, максимально собрав всю свою выдержку. - Ч…что? – скривился хозяин, на миг опешив от, на этот раз, моей наглости. Но тут же опомнился и вмиг разошёлся: - Неблагодарный! Мы кормим его, поим, а он, вор этакий! Вон отсюда! Вон из этого дома! – разорался он под конец. - Хорошо. Я уйду, – как можно спокойнее сказал я, разворачиваясь к двери. - Всё равно вы мне больше не нужны.       Я ушёл, отошёл на безопасное расстояние от дома и ещё долго слышал отголоски скандала, всё ещё бушевавшего в доме. Когда всё стихло, я вернулся, выкопал недалеко от дома свои закопанные там инструменты, прокрался через, к счастью, открытое окно, на кухню, где собрал в узелок нехитрую снедь и ушёл.       Ночь я провёл в лесу, который почти примыкал к деревне. А потом, с первыми лучами солнца, двинулся дальше. Дальнейшие пять лет прошли для меня в почти беспрерывных скитаниях. Я часто менял места, где находил приют, кров и пищу. Чаще всего я подключался к бригадам лесорубов, валил лес, продавал дерево, а временами зарабатывал себе на жизнь и столярным ремеслом. За пять лет я не только объездил всю Голубую страну, но и побывал в других странах Волшебной страны. В частности, я посетил знаменитый Изумрудный город, который поразил меня своим величием и покорил своей красотой. «Вот бы жить в этом городе!» - размечтался я. Но в городе на тот момент работы для меня не нашлось, и я не без сожаления покинул его, хотя мне хотелось действительно обосноваться в нём, к тому же я тогда достиг вершин в столярном ремесле.       Но всё это время в душе я продолжал вынашивать планы мести своим землякам, которые так жестоко обходились со мной. То, что я пережил в детстве и отрочестве, я не забыл!       Когда мне исполнилось двадцать лет, я вернулся в родные места, устав от постоянных скитаний и желая найти наконец пристанище. Но возвращаться в Когиду мне вовсе не хотелось. К тому же дом, где мы жили с моей матерью, уже был присвоен деревенским кузнецом. Я решил поселиться недалеко от Когиды, близ леса.       В неверном свете одного занимающегося утра я увидел недостроенный, а может быть, и покинутый сруб, оставленный здесь, по-видимому, каким-то лесорубом. «Какое счастье!» - подумал я, глядя на сруб – «Это и будет теперь мой дом». Сказано – сделано. Вооружившись инструментами, я пошёл в лес и стал рубить там деревья для постройки дома, точнее, его переделки. Её понадобилось немного – только доделать крышу, сделать двери и поменять обшивку, где надо. Сначала работа не спорилась, но потом я более-менее навострился, распилил дерево на доски, из которых заново обшил дом, сделал крышу, для чего сделал лестницу, а потом и двери. Затем я сделал самые необходимые предметы мебели: кровать, стол, стулья и шкаф.       Вся эта работа заняла некоторое время. А потом я постепенно развёл огород, чтобы не быть особенно зависимым от заказчиков, если таковых не найдётся, а их я и хотел в первую очередь найти. Они и появились. В первые годы всё было очень хорошо. Моя мебель хорошо покупалась, и у меня в голове всё плодились злорадные мысли, обращённые к моему бывшему хозяину: «Ты избавился от такого талантливого ученика!» и копошились почти каждый день. Кроме того по возвращении на родину я заметил, что ненависть к землякам вспыхнула у меня с новой силой, будучи почти позабытой за время моих странствий. Помимо этого временами я возвращался мыслями в Изумрудный город, и его красота возникала у меня в памяти снова и снова. И я уже видел себя в стенах города очень знаменитым столяром, у которого мебель заказывают не то, чтобы придворные, а сам Правитель Гудвин, Великий и Ужасный. А потом мои мечты пошли дальше – как будто мою мебель используют во всех уголках Волшебной страны.       В одно прекрасное утро случилось нечто. Как всегда, я начал приделывать готовые ножки к столу, который был начат неделю назад. Только я поставил первую – как она сильным пинком выбила из моих рук молоток. Вторая, третья, четвёртая – история повторилась. Я сел в сторонку на стул и стал озадаченно разглядывать готовый стол, который мне всё же удалось покрыть лаком. Стол надлежало отдать заказчику на следующий день.       Через два дня ко мне пришёл разгневанный заказчик, неся в руках стол. - Послушай! Что ты за стол сделал??? Он живой как будто! Он ножками своими пинается! - Пинается? – спросил я, притворяясь ничего не понимающим и чувствуя неладное. В тот момент у меня внутри всё похолодело. - Да! Пинается! – рявкнул заказчик. – Забирай своё барахло! – И ушёл, поставив стол прямо посредине комнаты.       Вот тогда я и лишился первого заказчика. Не знаю, как это случилось, ибо это для меня и по сей день остаётся загадкой, но мебель и вообще прочие предметы быта и хозяйства на следующий, а подчас и в этот же день после покупки возвращались ко мне, сопровождаемые ставшими бесконечными жалобами, что мебель пинается, бьёт, ставит подножки, словом, ведёт себя не как положено самой обычной мебели. И мебель перестали мне заказывать.       Потом, через несколько дней, когда я сидел в полном отчаянии у себя дома, раздумывая, что делать дальше, я вспомнил игрушки, которыми играл в детстве. И тут меня осенило делать деревянные игрушки. Я так и поступил. Сделал из дерева различных медведей, других животных, а также кукол, клоунов. Только лица и морды получились все на один манер – я не силён был их делать. Они были с большими глазами и с сильно растянутыми улыбками. Но, несмотря на это, я всё же решил их продавать. Я вынес их на продажу, когда состоялась ближайшая ярмарка. Когда я вынес игрушки на ярмарку, всех окружающих как рукой сняло в радиусе наверное шагов двадцать. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь перешёптываниями уже присутствовавшими к тому времени торговцами. Они шептались, поглядывая на меня, показывая на меня пальцами, а на лицах некоторых был виден даже некоторый страх. Тут на ярмарку стали приходить первые покупатели. Многие были с детьми – которые, завидев яркие краски у меня на лотке, сразу стали тянуть родителей туда, несмотря на их очевидный страх и сопротивление. Но, как только дети добирались до моего лотка, воодушевление на их лицах тут же сменялось на страх и они начинали плакать и тянуть родителей в обратную сторону.       Тот день на ярмарке я запомнил на всю жизнь. Да, мой сын, я был с самым настоящим позором изгнан с ярмарки. Когда вся площадь была переполнена плачем детей, возмущённые родители собрались в большую толпу и ринулись в мою сторону. Когда я понял, что они все бегут в мою сторону, то как мог быстро собрал все свои пожитки и бросился к дому. Я нёсся во весь опор, а сзади меня раздавались крики: - Колдун! Обманщик! Бракодел! Убирайся отсюда!       Я совсем не помню, как добрался до дома. Вывалил все непригодившиеся игрушки в чулан, бросился на кровать, зарылся в одеяло и незаметно для себя уснул.       На следующий день я решил обработкой дерева больше не заниматься и кормиться исключительно огородом. Хорошо, что хоть овощи вырастали часто и помногу, так что голодная смерть мне не грозила.       Однажды, когда я забрёл довольно далеко от своего дома, а гулял я часто, я набрёл на какую-то пещеру, из которой доносились до моего носа жуткая смесь затхлого и остро-кислого запахов. Сначала я отпрянул, но потом, когда любопытство победило, немного принюхался и вошёл в пещеру. До меня донеслись обрывки странных фраз, а когда я прислушался, то услышал: - Сусака, масака, лэма, рэма, гэма!.. Буридо, фуридо, сэма, пэма, фэма!.. .       Любопытство одолело меня вконец, и я зашёл в пещеру. Там я увидел кучу странных и довольно ужасных вещей: пучки каких-то трав, связки мышей, банки с сушёными пауками, лапы которых из них торчали и многие другие вещи. Кроме того, чучело крокодила, большой змеи и филина. Посреди пещеры стояла самая жуткая бабища, которую я когда-то видел: большой крючковатый нос, кожа цвета картофельных клубней, сваренных в мундире, старый полинявший балахон до пола, такая же шляпа. Бабища варила, помешивая, что-то в большом котле. - Ну, что тебе надо? – поинтересовалась она. – Ты кто такой? - Меня зовут Урфин Джюс! – сказал я, немного струсив. - А я – Гингема! Слышал, небось? - Ну… да! – ответил я, немного помедлив и почувствовав некоторый страх и внезапное желание немедленно сбежать отсюда, которое я, впрочем, поборол. – Вы – правительница Голубой страны! - Да, это я! – подтвердила она и расхохоталась. От этого смеха мне стало жутко.       Она пригласила меня присесть, а я с интересом принялся разглядывать её пещеру. Около одной из стен я приметил что-то блестящее. Я пригляделся: там оказались красивые серебряные башмачки, стоявшие на полках. А над моей головой внезапно зажглись два светильника. Я вздрогнул, но колдунье не проронил ни слова. - У меня есть к тебе предложение. – сказала мне Гингема. – Мне нужен сборщик налогов. - Сборщик налогов??? – мигом забыв свой страх, переспросил я. - Да. Раз ты не побоялся зайти ко мне, то, думаю, с этой работой ты справишься! – сказала она мне.       Так и получилось. Я ходил по деревням, представлялся слугой Гингемы – она мне дала грамоту, написанную на пергаменте, подтверждавшую мои полномочия, - и объявлял волю правительницы народу. Сначала мне это сильно претило, а потом я стал получать истинное наслаждение от неё. Мне уже давно опротивело всё жевунское. Я стал носить зелёно-чёрно-коричневую одежду, да и от этой ужасной привычки двигать челюстями избавился. И теперь к Жевунам я не относился как к соотечественникам. Сын мой, я с большим удовольствием глядел на слёзы и нытьё Жевунов, приносивших мне лягушек, пауков, пиявок и мышей и складывавших всё это мне в корзины! И к тому же мне было хорошо, признаюсь, когда я видел их отвращение, сильное, до передёргивания. Однажды я пришёл в Когиду – собирать дань. И там я встретил своего бывшего хозяина. Вот тут-то я и сполна отплатил ему за всё, что я в детстве перенёс по его милости! - Ты! – подозвал я его. – Ты принёс то, о чём мы с тобой говорили? А ведь ты должник уже дважды. - Простите, господин Джюс! Я обязательно принесу, только дайте мне отсрочку! – стал причитать столяр, униженно бухаясь передо мной на колени.       Вот какой страх я стал внушать Жевунам! И это благодаря Гингеме, которая дала мне возможность отомстить за моё исковерканное детство! Я стал очень уважать волшебницу, а «колдуньей» её называть у меня язык не поворачивался!       Однажды, когда я по заданию Гингемы был далеко от её пещеры и от Когиды, надо мной пролетела стайка каких-то птиц, на все лады щебечущих: «Гингема мертва! Гингема мертва!» Я не поверил своим ушам: как мертва? Подозвав ближайшую птицу, которая перепархивала неподалёку в кустах, и переспросил её: - Неужели Гингема мертва? - Убивающий Домик убил её! – пискнула она и улетела.       Домой я возвращался в полном смятении чувств. Какой убивающий домик? Что за чушь? Разве могут домики убивать? С тем я и вернулся домой. Странное чувство, смесь и радости, и грусти, овладело мной. Радостно мне было оттого, что я не буду заниматься впредь этими всеми лягушками да пауками, а грустно – оттого, что Гингема не сможет впредь поделиться со мной своим могуществом. Но я надеялся, что я смогу занять её место и самому стать великим волшебником, если, конечно, это у меня получится.       Когда я вернулся домой, то первым делом поспешил к пещере. Там никого не было, только рядом действительно стоял какой-то странный маленький домик. Тут меня осенило, что теперь я смогу раздобыть наконец серебряные башмачки Гингемы, которые она хранила как зеницу ока. Я вошёл в пещеру – там всё оставалось точно таким же, как и при жизни волшебницы. Неудивительно: Жевуны как огня её боялись, кроме меня.       Я несколько раз обшарил пещеру и с горьким разочарованием направился к выходу: башмачков не было. Когда я уже собрался выходить из пещеры, сверху надо мной раздалось зловеще-печальное: «Ухху-у-у!..» Я вздрогнул и посмотрел наверх. Там зажглись снова те два светильника, что напугали меня тогда, в первый визит к Гингеме. Затем послышался тихий шелест, и на пол слетел самый настоящий живой филин. Вот так я и познакомился с Гуамоколатокинтом, которого я называл просто Гуамоко. Он впоследствии оказал мне массу добрых услуг и дал множество мудрых советов, о которых я тебе, мой сын, уже не раз рассказывал.       Делать нечего – я вернулся к себе домой, потому что в пещере Гингемы мне жить не хотелось. Только теперь у меня был спутник – филин Гуамоко.       Как-то раз я проснулся утром и вышел во двор – посмотреть, не разрушил ли чего ураган, пронёсшийся ночью. Внимательно осмотрев всё, я убедился, что всё в порядке. Почти! Там, у ограды, я увидел стену огромных тёмно-зелёных растений.       Несмотря на то, что на борьбу с этими растениями, оказавшимися злостными сорняками у меня ушло много сил, они оказались просто чудесным явлением природы.       К тому времени жажда власти овладела мною настолько, что с нею я уже совладать не смог. Сын мой, ты в детстве уже много раз слышал от меня, как я высушивал эти растения на противнях, отобранных у Жевуний деревни Когида, как при помощи этого порошка я оживлял игрушки, и у меня появился тогда ещё один помощник – клоун Эот Линг, который наряду с Гуамоко и ожившей медвежьей шкурой, из которой я сделал медведя по имени Топотун, помогал мне в осуществлении моих планов.       Потом я начал вспоминать свои странствия после ухода из дома столяра и свои мечты о том, чтобы стать знаменитым столяром в Изумрудном городе. Я усмехнулся: такими смешными теперь казались мне тогда мои мечты. Теперь они стали объёмными, широкими и всеобъемлющими. Я задумал завоевать не просто покупателей своей мебелью, я задумал завоевать и присвоить себе всю Волшебную страну!       Так это впоследствии и случилось. Сын мой, ты не раз уже слышал от меня, как я оживил с помощью этого порошка сделанных мною деревянных солдат, как я завоевал сначала Голубую и Фиолетовую страны, а затем и сам Изумрудный город. Правда, я потерпел полное поражение, а затем и позорное изгнание. Мне очень не хочется вспоминать тот первый мой путь от Изумрудного города в родные места! Лучше было бы мне умереть тогда!       Но я не сдался тогда. Семь долгих лет я ждал реванша! И вот жизнь дала мне ещё один шанс. Я спас Карфакса, гигантского орла и он, по-видимому, в благодарность за спасённую жизнь помог мне получить власть над маленьким, но воинственным народом Марранов, весьма простодушными людьми. Но и здесь я претерпел крушение всех надежд, как и в первый раз - здесь опять мне перешли дорогу Люди Из-за Гор!       А когда я добирался домой после второго поражения, то не раз меня, измученного, голодного, оборванного, привечали хозяева домиков, у которых я останавливался на ночлег. Как это так??? Я же этих людей завоёвывал, я же обижал их! А они… они… заботились обо… мне? О том, кто угнетал их?       И тут я начал многое понимать! А понимать, мой сын, я начал поздно, ой, как поздно! То, что вся моя жизнь прошла лишь в желании отомстить за те обиды, нанесённые мне в детстве. Ведь я же стал очень одиноким, и другом моим единственным стала только птица. Это только много лет спустя я женился и у меня родился ты!       Как же всё-таки то, что пережито человеком в детстве, влияет потом на его последующую жизнь! Я порой задумываюсь, как бы сложилась моя жизнь, если бы детство моё прошло как у всех остальных детей! Может быть, я стал бы обычным Жевуном, добрым, мягкосердечным.       Но жизнь моя прошла так, как прошла – в бесконечных чёрных раздумьях, планах мести, во зле! Только мстил я в итоге уже совсем не по-детски! Я угнетал людей, разорял их, приносил им слёзы, горе, страдания! И как я теперь раскаиваюсь за всё зло, которое людям причинил! Сын мой, сейчас, когда ты читаешь эти мои строки, не забывай о тех уроках, которые я вынес из всей моей прошедшей жизни! Не мсти, дорогой мой, безоглядно, даже если тебя больно и горько обидели в чём-то! И не поддавайся дурному влиянию, как я в своё время поддался Гингеме! Не делай так, чтобы окружающие тебя люди не страдали! Не надо!