Дочь Орочимару?

      Тихие почти бесшумные шаги раздались в коридоре. Юноша, сидевший за столом, вчитываясь в записи блокнота, даже не попытался отреагировать на появление в комнате девушки, которой и принадлежала записная книжка. Линела прошла мимо Саске, проигнорировав его присутствие.       «Это определённо писал он, но… Тут только план тренировок и некоторые советы по техникам огня, — размышлял Саске и перевёл взгляд на девушку, которая копошилась с ингредиентами на обед. — Интересно, много ли времени она изучает каждую стихию?» — он захлопнул блокнот и собрался убрать его за пазуху.       — Если ты прочитал всё, что тебя интересовало, то отдай его мне, — потребовала Лина свою вещь с протянутой рукой, но не обернулась к Учихе. Он молча вложил блокнот в ладошку учителя. — Ну и какие выводы ты сделал?       — Повысить выносливость и научиться скрывать эмоции? — сдержано ответил юноша, поставив локти на столешницу, и сомкнул ладони в замок.       — Не скрывать, а контролировать, — поправила девушка ученика. — Я слышала, что ты хочешь возродить свой клан, но… Никому не нужна бесчувственная глыба льда, — за этими словами последовало протяжное молчание, которое не оборвалось даже с приходом других обитателей логова. Каждый из присутствующих ощущал напряжение между этими двумя. Это напряжение снял только глухой хлопок с образовавшимся облаком дыма. Все повернулись в сторону облака. В задымлённом углу помещения сверкнули два жёлтых глаза.       — Призывник? — предположил Кабуто, поднявшись со стула. Зверь же угрожающе зарычал на его действия и сделал пару шагов из клубов дыма, тишину столовой заполнил звон звеньев цепи на передних лапах призывника. Этот молодой волк отличался от своих лесных собратьев. Голова, передние лапы и полоса по позвоночнику до кончика хвоста черны, словно смоль, но основной расцветкой шерсти являлся необычный для любого животного фиолетовый цвет. Худощавый хищник пару раз махнул пушистым хвостом, который чуть ли не вдвое длиннее туловища зверя, и прошествовал, гремя цепями, к своей хозяйке. Он сел рядом с Линелой, вновь вильнув хвостом, при этом попав им по лицу Сеймона. Специально это сделал волк, или не нарочно никто понять не мог. Девушка потрепала призывника по голове и зарылась в густую шерсть на загривке.       — Молодец, Даймару! — похвалила волка, отцепив от ошейника небольшой свиток. Волк лизнул в ответ руку хозяйки и испарился.       — Ты сменила призывника? — поинтересовался отец, продолжив трапезу.       — Волки куда надёжней и преданней змей, — всё, что в ответ сказала дочь.       Пару часов спустя.       В своей лаборатории Линела работала в утроенном темпе, если ранее её работа проходила внимательно, размеренно и неторопливо, то сейчас приходится каждую реакцию проверять по несколько раз, вдруг в спешке что-нибудь забыла. Впереди ждала бессонная ночь, а во всём этом виноват лишь один человек, возомнивший, что может принимать решения за неё саму. Учиха Саске. Сейчас даже одно его упоминание выводило из себя. По мнению девушки, его самоуверенность переходит все границы, и не важно, насколько хорош он на тренировках, в личную жизнь лучше не лезть, на такой случай в рукаве всегда есть парочка другая остро заточенных скальпелей. Возмущал и тот факт, что наглец не разбудил, когда та уснула во время тренировки. В одно и то же время было и стыдно, и обидно, что долгожданная тренировка была так бесстыдно сорвана. Почему стыдно? Потому что кому-то кроме привычного круга людей для Линелы довелось видеть её спящей, что очень не приветствовалось со стороны самой девушки. Почему обидно и долгожданная? За пять лет, что тело не растет, успело надоесть многое. Люди хотят быть вечно молодыми и бессмертными, к примеру, Орочимару, но не многие из них понимают, какие последствия за собой влекут эти недостижимые желания. Линела же познала на своей шкуре, какого это не расти и не взрослеть, тело ребёнка, а разум уже почти состоявшегося человека, хотя почему почти? Какого, когда прохожие тычут в тебя пальцем и говорят о несоответствии слухов об опытном, на грани гениальности медике, дочери легендарного саннина, которому уже далеко не сорок, и о совершенно не похожей на описание тинэйджере? За спиной приходилось не редко слышать версии своего появления на свет, от пробирки до изнасилования или пересадки генов в младенцев. Что ж, репутация отца порой влияет на отношение других к его отпрыскам. Но, не смотря на все эти слухи и молчаливые обиды, Линела продолжала идти своим путём, путём помощника, лекаря, работая за даром, только медикаменты, что она делала, распространялись по странам за небольшую сумму денег, посредниками же выступали Акацки, которые и продавали препараты. Так же, чтобы люди не боялись змеиной дочери, поведение её непосредственное, почти детское, меняющееся лишь при работе, а наличие какой-либо физической силы и владение ниндзюцу и вовсе скрывалось от обывателей. Иными словами, хочется нормальной, ничем не отличающейся от других, жизни, а не прогресс ради прогресса, как сказал младший из братьев.       Маленькие ладошки дрогнули от нахлынувших неприятных мыслей, выронив пробирку с бледно-красной жидкостью. В этот момент со скрипом открылась тяжёлая дверь, пропуская в помещение виновника неудавшегося дня. Взрыв. Не большой, но сажи от него много. Юноша так и застыл в пороге, не успев обронить ни слова. Девушка медленно обернулась в сторону вошедшего. Руки, лицо и небрежно прибранные волосы все были в тёмной копоти от взрыва. Ранее живые блестящие яркие жёлтые глаза потемнели и потеряли свой блеск, стали матовыми, как у куклы, а из уголков по щекам катились тонкие струйки слёз. Учиха ожидал, всё что угодно, но не этого, уж точно не слёзы. Сакура плакала чуть ли не на каждой более-менее серьёзной миссии, но это ведь Харуно, та ещё плакса, а не сильная Линела, которой многое по плечу. При всей своей напускной холодности Саске растерялся. Не зная, что делать, что сказать.       — Ли..Линела, — охрипшим голосом позвал он учителя, сделав первый шаг. Лина, будто оправившись от гендзюцу, часто заморгала. Осознание произошедшего пришло не сразу, только со вторым нерешительным шагом со стороны юного мстителя. Быстро отвернувшись, рукавом кимоно девушка стёрла слёзы и сажу с лица.       — Что ты здесь делаешь? — голос её осип, и свистящие согласные, что и так в отцовской манере слетали с губ, стали совсем змеиными. Резкими, неаккуратными движениями она стала перебирать бумаги, покрытые копотью, делая вид, что читает. В это время очнулся и юноша, прокашлявшись, он ответил:       — Хотел спросить на счёт тренировки, но похоже я не вовремя. — Саске развернулся к двери.       — Да. Не вовремя… немного, — слабая интонация, тихие слова, почти шепотом неуверенно срываются с пересохших губ. Не вовремя, очень не вовремя, когда такая слабая, такая беззащитная, хочется убежать как можно дальше, и в то же время не хочется оставаться одной, не хочется вновь погружать в неприятные мысли. — Эй, Саске, — тихо позвала ирьё-нин юношу, который уже закрывал за собой дверь лаборатории, заставляя его остановиться. — Останься, будешь мне ассистировать, всё-таки это твоя вина! — справившись со своими эмоциями, продолжила девушка. Что же, свою долю вины юноша осознавал только в выключенном будильнике.       «Не может же она быть такой расстроенной только из-за того, что проспала полдня?!» — подумал он, помедлив с ответом. Лина и не ждала согласия, лишь надеялась, что тот поймёт безмолвную просьбу не оставлять одну, не сейчас. В идеальном для неё варианте лучше бы вошедшим был Сеймон, друг детства, который знает обо всех сильных и слабых сторонах дочери Орочимару. Ему можно было бы поплакаться и высказать всё накипевшее, но рядом не он.       И этот подойдёт, решила девушка. Пусть не в слезах и без крепких дружеских объятий, главное ощущать кого-то рядом, и неважно кто это будет, главное, что живой человек…       Прошёл ни час и ни два, в целом около трёх суток. Никто за это время не покидал третью лабораторию логова. Яркий белый свет горел и днём и ночью, из помещения то и дело доносились глухие голоса и шелест бумаг, позвякивание склянок. Без перерыва на сон или обед, Линела и Саске работали неотрывно, Орочимару пару раз пытался отговорить дочь от такой нагрузки, но она была неумолима. Трое суток наедине научил обоих понимать друг друга с полуслова, с полужеста. В основном говорила девушка, точнее давала указания, юноша же только вопросом уточнял, те ли вещества смешивает в аппарате. Осталось совсем немного.       — Зачем так много медикаментов? — спросил он, когда работа была закончена. — «Слишком много даже для Кироямы».       — Большая часть пойдёт на продажу, — стягивая с ручек медицинские перчатки, ответила Линела. — Эти три ящика, — указала на те, что стоят ближе всех, — для провизии Акацки, на месяц должно хватить.       Неприятное заявление. Учиху даже передёрнуло от мысли, что он в какой-то мере помог своему врагу, в частности старшему брату, но усталость, что накопилась за последние трое суток, не оставила сил для возмущений и препирательств. Осталось только «упаковать» ящики в свитки-хранилища, ушло не менее двадцати свитков с самым большим объёмом. Закончили наконец-то. Саске передал хозяйке лаборатории последний свиток.       «Мне кажется, или он действительно слишком близко?» Прикосновение тёплых ладоней к холодной коже немного осунувшихся щёк.       — Чернила, — будто в оправдание произнёс юноша, задержав руку на лице девушки. Лина отвернулась от Саске.       — Иди отдыхать.       А в тени коридора чья-то мужская фигура заглядывает в приоткрытую лабораторию, в гневе сжимая кулаки.