Дочь Леса

      Тауриэль плакала, сидя в винном погребе за столом рядом с Галионом. Она сама не помнила, как сюда попала. Бежала, бежала, спускалась вниз по каменной лестнице босиком. Ногам было холодно и неприятно, но девочка не чувствовала, ничего не чувствовала, только слышала до сих пор свой голос, все свои слова. — А что я сделала-то? Ну, не убрала комнату, как Владыка велел, убежала без спросу гулять. Это, конечно, нехорошо. А еще Леголас увидел, что стена у моей кровати вся разрисованная. А если засыпать скучно? А чернильница на подоконнике стояла, это он её там оставил, — нахмурив брови, поспешила добавить она. — Я и нарисовала-то всего лишь дракона огнедышащего, Смауга, про которого Леголас рассказывал, и как тот дракон захотел напасть на Арода, и как я его спасла. Просто принцу не нравится, как я рисую. Ему ничего не нравится! Я сначала терпела, а потом закричала, что в лес уйду, что он меня всё равно не любит! Оттолкнула его с прохода и убежала, — эльфийка заплакала еще громче. Галион досадно улыбнулся и, поднес бокал ко рту, глотнул ещё немного вина, а затем, тронув девочку за плечо, протянул ей сосуд. Тауриэль, окинув виночерпия подозрительным взглядом, покачала головой, отказываясь от напитка. Эльф пожал плечами, опустошил чашу, и, оглядевшись, вновь наполнил её до краев. Здесь пахло терпкими винами разных сортов, древесиной, из которой сделаны бочки. Малышка забралась на одну из них, прижалась спиной к стене, и такая усталость вдруг навалилась на неё, что она вмиг уснула… А проснулась оттого, что услышала голос, зовущий её. — Тауриэль! — кричал он в лес, кричал у реки, во дворе, на лестницах. — Здесь она, — ответил ему Галион заплетающимся языком. — Лисичка! Вот ты где… А я ищу тебя повсюду, — с улыбкой сказал принц, присев на корточки рядом с бочкой, на которую взобралась подруга. — Как же здесь душно! Я звал тебя, а ты всё не шла… Хватит, Mellon, что с тобой сегодня? — удивленно спросил он. Девочка выпрямилась, протерла глаза и уставилась в одну точку — на угол стеллажа с бутылками вина. — Знаешь, как хорошо мне здесь, так уезжать не хочется, — задумчиво сказал юноша, окидывая её теплым и заботливым взглядом. — Скоро ужинать пойдем… Тауриэль виновато посмотрела на друга, открыла было рот, однако он её перебил: — Идем, а то Ada нас потеряет. И больше никогда не говори, что я не люблю тебя. Это не так, Лисичка. Она виновато опустила голову, а затем вдруг вскочила и прижалась к Леголасу, не переставая просить прощения и объяснять что-то, стараясь, чтобы он наконец всё понял и простил.

***

      К вечеру поднялся вдруг ветер, он гнал на Третий холм тяжёлые, пухлые, будто набитые пухом подушки тучи. Дождя не было, но в окна лезла темнота, жалобно скрипели сосны где-то в глубине леса от нажимавшего на них ветра. — Сегодня будет буря, — сказал эльфийке Леголас, когда ворота дворца наконец закрылись на ночь. — На твоем месте я поспешил бы лечь спать. Вскоре дождь забарабанил по крыше, в окнах засверкала молния, а лес окутала тёмная ночь. Тауриэль спала неспокойно, то и дело вскрикивая и резко просыпаясь, испугавшись в темноте чего-то не существующего на самом деле. В очередной раз открыв глаза, она поднялась с постели и, поёжившись, подошла к тумбочке, на которой стоял в вазе прекрасный букет свежего вереска, собранного накануне вместе с принцем. Переставив его поближе к кровати, девочка посильнее закуталась в одеяло, пытаясь не замечать сквозняк и холод, мешающий отдыхать, и вскоре уснула до самого утра.

***

— Тауриэль… Лисичка, вставай! Вставай, только тихо! Идём в лес. Все во дворце спали, только Леголасу почему-то не спалось. Ещё вчера вечером ему стало ясно, что никакие слова утешения Тауриэль не помогают — она сама должна убедиться в своей необходимости. И тогда, принц надеялся, она больше не будет так страшно плакать. Потихоньку, обогнув стражу, они выбрались из дворца. За ними увязался Арод, и девочке приходилось то и дело шикать на него, чтобы не шумел. Они свернули с тропы и практически сразу вышли на луг. Эльфийка, словно зачарованная, смотрела на сине-зелёные волны высоких трав, кое-где отливающие изумрудами, волны почти до самого горизонта. Напротив луга сквозь сосны видна желтая нить — степи, которые были совсем рядом. Малышка, закрыв глаза, ступила на траву, усыпанную бусинками росы. Арод умчался вдаль, навстречу солнцу, вскоре и вовсе исчез в мелкой рощице, а девочка всё брела и брела вперед, не оборачиваясь на Леголаса. Юный наследник же, в свою очередь, опустился на землю у корней могучего дерева и, собрав небольшой букет луговых цветов, что были поблизости, принялся плести венок, то и дело поглядывая на свою маленькую подругу, по плечи скрывшуюся в высокой траве. «Что я про неё знаю?», — думал он, вглядываясь в её силуэт. «Что она любит? Кем станет? К чему стремится прийти, о чем мечтает ночью, когда мы вместе смотрим на звезды? Может, она в кого-то влюблена?» Он улыбнулся своим мыслям. Совсем уже крохотная Тауриэль на фоне розового от лучей восходящего солнца неба вдруг обернулась, окликнула его и помахала ему рукой. Эльф повторил её действие, позвав ласково к себе. Девочка двинулась в его сторону. Мимо неё стрелой промчался Арод и, описав ровный круг, вернулся к малышке и уже спокойно пошел рядом, рассматривая всё кругом умными глубокими глазами. Глядя на юную эльфийку и скакуна, Лихолесский принц для себя приметил, что они вдвоём с подругой вполне могли бы начать объезжать коня, привыкшего к свободе и свистящему в ушах ветру. Когда зеленоглазая Лисичка подошла, он надел на неё венок необычайной красоты, а девочка светилась. Рыжие пряди её уже довольно длинных волос развевались по ветру, попадая ей в глаза и в лицо, но она все равно светилась. Да, светилась, как рыжее солнышко в небе. И в тот момент ему показалось, что подруга вдруг стала какой-то особенной, неземной, он словно созерцал видение, похожее на чудесную сказку. Леголас решил — она стала такой от счастья. Или просто потому, что повзрослела.