Лекарство от скуки

Высокий кучерявый хастлер, одетый в облегающие кожаные брюки и кожаный жилет поверх узкой белой рубашки, сидел на табурете у барной стойки и медленно потягивал вино. Из расстегнутого воротника рубашки выглядывала непривычно белая для обитателей побережья шея, на которой поблёскивала золотая цепочка. Миндалевидные глаза цвета «радость дальтоника» внимательно глядели по сторонам, изучая окружающих. За те две недели, что этот красавец обретался в «Английском баре», он успел приглянуться многим, но неизменно отказывал всем, кто подкатывал к нему, и каждый вечер уходил с невысоким блондином, опирающимся на тросточку. Этой осенью Джон и Шерлок приехали на отдых в Ниццу порознь и остановились в разных местах. Ни один из них не знал, где жил другой. Конечно, при желании Шерлок мог бы отыскать Джона, но тогда он нарушил бы их уговор. Они договорились встречаться по вечерам в условленном месте. Поскольку этим местом был «Английский бар», находящийся в отеле «Негреско», то Шерлок снял номер там же. В тот первый их вечер в Ницце Шерлок испытал множество ранее неизведанных чувств. Волнение оттого, что Ватсон долго не появлялся, перешедшее в радость, когда он, наконец, увидел в дверях на фоне светло-фиолетового неба знакомый силуэт. Беспокойство, когда Джон сначала прошёл мимо него и сел за один из свободных столиков. Неистовое желание, когда Ватсон, закончив ужинать в одиночестве, наконец-то подошел к нему и, накрыв его руку своей, спросил: «Сколько?». Холмс не смог ничего сказать, внезапно почувствовав, что от восхищённого взгляда супруга в его лёгких закончился воздух, и лишь смотрел в эти невероятные глаза цвета утреннего неба, растворяясь в них. Так и не дождавшись ответа Джон, сунул ему в карман штанов несколько хрустящих купюр и потащил его за собой. Они тогда настолько хотели друг друга, что так и не добрались до кровати. Даже малейшее промедление казалось подобным смерти, поэтому, не теряя ни минуты, они закрылись в кабинке туалета. Несколько жадных поцелуев, объятия, граничащие с удушением, и Джон, приспустив брюки Шерлока, заставил его облизать свои пальцы, которыми стал растягивать его вход. Затем он наклонил поскуливающего от нетерпения супруга и трахнул его по-быстрому. Упираясь руками в стену, чтобы не упасть от внезапно нахлынувшей слабости в коленках, Шерлок кусал губы, чтобы не взвыть от наслаждения в тот момент, когда Джон, рукой довёл его до оргазма, кончая в него. А после этого Холмса постигло разочарование, когда Ватсон сразу же ушёл, бросив на прощание: «Жди меня здесь завтра в это же время». Шерлок почувствовал, что его использовали и выбросили. Ему хотелось большего, чем эти пять минут, проведенные вместе с Джоном. Теперь ему хотелось ласк и тихой спокойной нежности, хотелось уснуть, обнимая Джона, и проснуться рядом с ним утром. Но сейчас он был вынужден подчиняться правилам игры, задуманной ими обоими в Лондоне. Тогда ему казалось, что это будет очень интересно и возбуждающе. Так оно и было, но сейчас к этому примешивалась ещё и горечь. Никогда еще в своей жизни Шерлок не ждал с таким нетерпением следующего вечера. Весь день ему казалось, что стрелки часов ползут с медлительностью черепахи. Он поминутно смотрел на часы, убеждаясь, что до вечера всё ещё оставалось слишком много времени. За последние полгода он настолько привык к постоянному присутствию Джона, даже если тот находился в другой комнате и молчал, что теперь чувствовал себя без него так, как будто лишился руки или, скажем, ноги. Странно, непривычно, неспокойно. Его буквально колотило от нетерпения. А ведь нужно было всего лишь дождаться семи часов вечера, когда они встретятся снова. Холмс понял, насколько он был глуп, рискуя их отношениями ради своих сексуальных экспериментов. Ведь Джон мог не простить его и уйти, навсегда оставив в этой пустоте, которую он теперь не в силах был ничем заполнить. Без Джона его не радовали ни ласковое осеннее солнце, ни бескрайняя морская гладь, весело искрящаяся солнечными бликами. Чтобы как-то скоротать время, Шерлок несколько часов бродил по городу с фотоаппаратом и снимал то, что попадалось ему на глаза. Целых три плёнки отщёлкал. Пообедал в каком-то уличном кафе и снова отправился бродить по городу, вдыхая тёплый воздух, наполненный ароматами морской соли, цветов и хвои. Наконец, солнце стало клониться к закату, а это означало, что можно было вернуться в номер и, приведя себя в порядок, спуститься в бар на встречу с Джоном. Ватсон не стал сегодня долго томить Шерлока ожиданием. Он пришёл вовремя и сразу направился к Холмсу, на губах которого сразу же расцвела улыбка. - Привет, - сказал Шерлок и чуть не растаял, когда на его бедро легла рука Джона. - Идём, - сказал Ватсон, и Шерлок тут же подорвался с табурета. Они вышли на улицу. Вопреки ожиданиям Шерлока, подумавшего о романтической вечерней прогулке по набережной, Джон усадил его на заднее сидение поджидавшего их розового Кадиллака. Сказав водителю: «Домой», он достал из кармана чёрный шарфик и завязал им глаза Шерлока. Ватсон снова положил руку на бедро Холмса, легонько сжимая и поглаживая его. Уже от этого узкие кожаные брюки Шерлока показались ему ещё более тесными и чересчур сдавливающими стремительно увеличивающийся в размерах член. Все его ощущения были обострены до предела, и Джон пользовался этим, поглаживая то острую коленку, то паховую область. Шерлок готов был выпрыгнуть из штанов прямо в машине и едва дождался, когда они, наконец, приедут на место. Ватсон, так и не позволив ему снять повязку, помог выйти из машины и повёл его в дом. В одной из комнат он снял с Шерлока жилет и рубашку и усадил его на стул. Заведя его руки за спинку, Джон обвязал их тонкой, но прочной верёвкой. «Альпинистская, капроновая, очень прочная, такую не порвёшь и не разгрызёшь», - подумал Шерлок. Затем та же верёвка обвила тело Холмса, привязывая его к стулу. Что-то узкое и чуть шершавое скользнуло по его щеке. Затем он почувствовал удар по спине, затем ещё один по груди. Понятно, это что-то оказалось плёткой. Джон чередовал удары с нежными поцелуями и лёгкими поглаживаниями, наслаждаясь видом Шерлока, который сидел, приоткрыв рот и запрокинув голову, едва дыша, превращаясь в мягкое податливое существо, позволявшее творить с собой всё, что угодно. Джон понял, что происходящее нравится ему не меньше, чем Шерлоку. И как же он не разглядел раньше, что в этом зажатом и холодном, как мраморная статуя, юноше скрывались такие потаённые желания и столько чувственности? Что он мог быть настолько разным? А ведь всего-то и нужно было избавить его от недоверия и, поговорив по душам, помочь признать свои желания, которые он много лет отрицал, считая их чем-то грязным и постыдным. Но он не разглядел, не заслужил доверия и не помог… Джон чувствовал часть своей вины в том, что произошло с ними обоими. Прошлого он изменить не мог, однако сейчас он был в силах сделать всё, чтобы они с Шерлоком смогли стать полноценной парой не только на бумагах с гербовыми печатями, но и в жизни, во всех её проявлениях. Если Шерлоку нужны были побои и насилие, чтобы возбудиться, чтобы почувствовать удовлетворение, то он получит их с ним, хотя Джону и жаль было причинять ему боль и портить безупречность его кожи. Удар. Нежный влажный поцелуй. Удар. Лёгкое скольжение руки и прикосновение к саднящему от удара участку кожи чуть шершавого влажного языка. Снова удар. Эта сладкая пытка длилась ещё несколько томительных минут, в течение которых Джон довёл Шерлока до максимального возбуждения. Поняв, что его член скоро лопнет от переполнявших его крови и спермы, а он сам от перенапряжения, Холмс подал голос: - Джон, пожалуйста, возьми меня, скорее... Ватсон, который уже и сам был на пределе, быстро сбросил с себя одежду, отвязал Шерлока от стула и стащил с него штаны. Влажные пальцы быстро расширили вход в желанное тело. Джон сел на место Шерлока, а его усадил на свой член спиной к себе, поднырнув под его всё ещё связанные руки. Сегодня Джон не спешил и делал всё медленно. Настолько медленно, что Шерлок сам стал об него тереться, чтобы обеспечить максимальное давление на ту самую точку, одновременно стараясь теснее прижаться спиной к Джону. Ему хотелось ощутить его всего и изнутри, и снаружи. Ватсон прижимался губами к спине и шее Шерлока, покрывая их поцелуями и укусами. Руки Джона скользили по мускулистым бёдрам его персонального хастлера, лаская и дразня, подбираясь всё ближе к упругому средоточию желания, пока, наконец, не достигли его. В этот момент Шерлок повернул голову и, отыскав губы Джона, впился в них долгим страстным поцелуем. Никогда ещё они не чувствовали такого безграничного доверия и столь острого наслаждения… Оба в ту ночь стонали, вскрикивали, и, кончая, искусали губы друг другу… Однако, едва придя в себя, Ватсон заявил: «Можешь сходить в ванную, а потом водитель отвезёт тебя назад», и Шерлок, чувствуя себя бездомной собачонкой, покорно убрался восвояси. Это повторялось каждый вечер в течение двух недель. Джон забирал Шерлока из бара, завязав ему глаза, отвозил в снятый им загородный дом, где брал его то на ковре в гостиной, то в ванной, то разложив на кухонном столе, то привязав к трубе центрального отопления. Всякий раз, закончив заниматься с ним сексом, Джон выставлял Шерлока из дома, давая указания водителю доставить его на Английскую набережную, и Шерлок всё острее чувствовал одиночество и опустошение без Джона. Одному ему не хотелось ни есть, ни гулять, ни сидеть на пляже. Он проводил свои дни в номере, валяясь в постели. Просыпаясь, он смотрел на часы и снова засыпал, если до семи вечера было ещё далеко. Сегодня Джон сильно задержался и, подойдя к Шерлоку в баре, заметил, насколько похудевшим и осунувшимся тот выглядел. Ватсон забеспокоился о его здоровье и спросил: - Шерлок, когда ты нормально ел в последний раз? - Не помню. Кажется, сегодня я съел плодов инжира, сорванных с дерева во время прогулки, хотя, может быть, это было вчера. Джон усадил его за столик и заказал ужин из трёх блюд. Шерлок с удовольствием уплёл суп из мидий, картофель с зеленью и бараниной и пирожное с нежным сливочным кремом. Джон не отставал от него, с удовольствием впиваясь зубами в ещё тёплый кусок сочного мяса. Есть вдвоём - оказалось намного веселее. Закончив ужин, они немного прошлись по набережной, глядя, как повсюду зажигаются фонари и восходящая луна прокладывает призрачную дорожку по поверхности моря. Затем Джон снова повёз Шерлока к себе, как обычно завязав ему глаза. На этот раз Джон привязал Шерлока в каком-то подсобном помещении, перебросив верёвку, которой были стянуты его запястья, через перекладину на потолке и затянув её так, что Шерлок стоял с поднятыми вверх руками. В эту ночь поцелуи были особенно нежными, а удары, сменявшие их особенно сильными. Джон взял его стоя, обнимая и поглаживая прекрасное тело, с благодарностью откликавшееся на ласку вздохами и стонами. В момент наивысшего наслаждения Джон не сдержался и прокусил кожу на плече Шерлока, словно бы ставя на нём свою метку. Когда Ватсон привычно скомандовал ему: «Одевайся, тебе пора», Холмс попросил: - Джон, пожалуйста, позволь мне остаться. Позволь провести с тобой всю ночь. - Если ты останешься, то я продолжу мучить тебя, - ответил тот. - Хорошо, - обрадовался Холмс тому, что может ещё какое-то время побыть с любимым. Джон отвязал его и провёл, судя по урчанию холодильника, на кухню. Здесь он предложил Шерлоку выбрать на ощупь один из трёх предметов. Холмс выбрал округлый продолговатый предмет меньшего диаметра, покрытый пупырышками, судя по всему, огурец. Джон взял Шерлока за руку и, отведя его в спальню, уложил на кровать. Ну, наконец-то они добрались до кровати! Он согнул в коленях и слегка развёл в стороны ноги супруга, который снова ощутил пробежавшую по телу дрожь желания от лёгкого поцелуя в ямочку возле тазовой косточки. Джон увлажнил гелем огурец и медленно ввёл его в Шерлока. Он двигал им то быстро, то медленно, постепенно подводя Шерлока к пику наслаждения, покрывая поцелуями низ живота и дёргая его снова ставший твёрдым член. Когда Ватсон стал действовать огурцом, как рычагом, надавливая на простату, в глазах Шерлока заплясали миллионы маленьких ярких звёздочек, разнося по всему телу импульсы мучительного удовольствия, которое становилось всё сильнее, и он застонал и заметался на постели. Через пару минут, заполненных очень необычными и не менее волнительными ощущениями, Шерлок снова оросил руку Джона своей спермой, оглашая весь дом громкими стонами. Отбросив в сторону огурец и наскоро вытерев руки полотенцем, Ватсон лёг рядом и обнял Шерлока. Холмс почувствовал, как его глаза наливаются слезами от этой столь редкой в последнее время нежности и оттого, насколько он истосковался по Джону. Сегодня ему отчаянно не хотелось уходить. Он не знал, что Ватсон на протяжении этих дней скучал по нему не меньше. Поэтому негромкое: «Думаю, тебе пора» Джона прозвучало для него, как приговор суда. - Я хочу остаться, - сказал Шерлок. - Тогда я иду за новым «орудием пыток», - сказал Ватсон и, ненадолго отлучившись, вернулся с крупным бананом. Несмотря на то, что Джон смазал его столь же тщательно, как и огурец, фрукт входил в Шерлока очень туго. Двигался он внутри чуть ли не со скрежетом. По лицу Холмса было видно, что на этот раз удовольствия он не испытывает, но он стоически терпел. - Тебе ведь это уже не нравится. Почему ты не останавливаешь меня? – Сняв с Шерлока повязку, Джон заглянул в его глаза. - Тогда ты прогонишь меня, а я не хочу уходить. Джон, я больше не могу без тебя, - признался Холмс. - Вставай и шагом марш в ванную, - вытащив и отбросив в сторону уже ненужный фрукт, скомандовал Ватсон и развязал руки Холмса. Шерлок тяжело вздохнул и отправился мыться. Вернувшись, он увидел, что Джон полностью одет. Он спросил: - Почему ты оделся и почему не заставляешь меня снова надевать повязку? - Потому что я еду с тобой, - Джон подошёл к нему вплотную. - Зачем? – Удивился Шерлок. - За твоими вещами. Потому что я тоже больше не хочу с тобой расставаться, - Ватсон обнял своего непутёвого супруга. - Джон, я так люблю тебя… - Шерлок зарылся лицом в мягкие светлые волосы Джона, понимая, какое же это счастье просто быть рядом и иметь возможность обнять его. - Я знаю. И я тебя люблю, Шерлок. Мы больше никогда не будем расставаться.