Из любви к искусству...

И снова всем доброго времени суток!!! Я принесла Вам продолжение!!!Сама этому очень рада, но если честно - это было чертовски сложно, прям самые настоящие муки творчества)))Мне понравились эти муки)))Желаю Вам приятного чтения и сразу извиняюсь за ошибки)))Как Вы знаете - я великий грамотей)))Была на днях в очередной раз в Третьяковской галерее и прикоснулась к прекрасному, что безусловно повлияло на данное сочинение))) С памятного вечера прошло несколько дней, когда в кабинет Эм Мастерс вошла ее неугомонная коллега Салли. В своих руках девушка благоговейно сжимала желтый конверт, а на лице ее виделся дикий восторг. - Что на этот раз тебе прислал твой испанский ухажер? – скептически спросила Эм. Все дело в том, что отдыхая, Салли познакомилась с мужчиной, который был олицетворением всех испанских мужчин, с черными, как смоль волосами и черными же, как испанская ночь глазами и конечно со жгучим испанским характером. Он слал ей из Испании всякие романтичные подарки и слащавые письма, наполненные неким, не совсем приличным подтекстом. Юная Салли, конечно же, таяла от этих посланий, а свой восторг вываливала именно на Эмму. И вот сейчас Эм Мастерс мысленно приготовилась выслушивать восторги по поводу нового письма, но ошиблась. - Он не испанский и не мой, глупая ты женщина. Это тебе, - расплылась в самой широкой улыбке девушка и протянула конверт указанному адресату. Взяв его в руки, Эмма поняла, что вызвало столь бурную реакцию девушки, и сама немного напряглась. Письмо было от Бенедикта. - Ну, открывай же! – немного прикрикнула Салли, на что получила немного недовольный взгляд подруги. Эм все же последовала ее совету и вскрыла конверт, откуда вылетел билет на премьеру и небольшой листок, на котором размашистым почерком было написано: «Ты забыла это у меня. Я все еще надеюсь, что ты придешь». - Ну что там? – не выдержала девушка. Эмма же совершенно будничным тоном ответила ей: - Билет на закрытый премьерный показ его нового фильма. - О! Тебе нужно новое платье и туфли! И нужна новая прическа… - Я не пойду, - сообщила Эм, чем ввела свою коллегу в ступор. - То есть, как не пойдешь? Ты сошла с ума? - Просто возьму и не пойду. Я не могу, Салли, по многим причинам. - Я вижу здесь только одну причину. Эта причина – ты, Эмма и твой страх. Я работаю здесь всего два года, но наслушалась о тебе всякого и знаю про твоего мужа. Мне рассказали много чего, наши коллеги смешали все фильмы и книги, начиная с «Истории любви» по Сигалу и заканчивая чуть ли не «Английским пациентом», так что я знаю, - обычно веселая и легкая Салли была очень серьезна и даже немного зла, когда произносила эти слова. – Ты пойдешь, Эм Мастерс, и точка. Я запрещаю тебе рушить свое будущее и скрываться в музее. Ты ни в чем не виновата, а виноват твой олух-муж, который ничего не сделал для того, чтобы выжить! - Салли… - Ничего не хочу слышать. Ты идешь и точка. В чем угодно, хоть в пижаме! Тем более что пригласительный в индивидуальную ложу, - заметила девушка и, встав, направилась к двери. – На твоем месте мечтают оказаться миллионы девушек, а он пришел к нам в музей и выбрал тебя. Дай ему шанс. Он же тебе не безразличен. Я никогда не видела, чтобы ты так улыбалась кому-то, как сообщениям от него. Последние несколько дней Бенедикт был как на иголках. На носу премьера и, возможно, встреча с Эммой, которая должна что-то решить в их отношениях. На его послание она так и не ответила, а писать он ей больше не решился. Впервые за время своей внезапной популярности он воспользовался положением и потребовал для себя ложу, отделенную от всех. Мужчина не хотел, чтобы все увидели Эмму, что породило бы множество не очень приятных слухов. Он хотел уберечь ее, совершенно далекую от всей этой суеты вокруг его личности. Он нашел свою тихую гавань в лице этой хрупкой девушки и не хотел ее делить ни с кем. Эгоистично? Возможно, но Бенедикт ничего не мог с собой поделать. Еще мужчина понимал, что если в ближайшее время что-то не решится, то у него больше не будет шансов. Бенедикт видел, насколько она отличается от всех женщин, с которыми у него были отношения. Всегда было достаточно просто цветов и его обворожительной улыбки, и все было хорошо. Но она другая, необычная и удивительная. Для Эммы ему хотелось сотворить нечто совершенно особенное, прыгнуть выше своей головы, но потом он понимал, что ей и это не нужно. Эмма должна излечиться от старых ран, а Бенедикт постарается сделать для этого все от него зависящее. Но только если она ему позволит. И вот наступает вечер того самого дня, когда все решится. Он прошел по ковровой дорожке, всем улыбался и давал автографы. Несколько интервью, фотографии съемочной команды – он и его партнерша, он и его партнер, он и режиссер. Но Бенедикт шарит по толпе взглядом в надежде увидеть знакомую темную макушку и внимательный взгляд зеленых глаз, хотя все напрасно. Последняя надежда – его ложа, может она пришла раньше и ждет его там. Но опять нет, пусто. И вот он садится в свою ложу – одинокий и совершенно подавленный. И ему уже не так важен фильм, все равно он узнает всеобщее мнение завтра из газет. В голове Бенедикта роятся всевозможные варианты, как заполучить (да-да, именно заполучить, другого слова он не мог подобрать) эту сильную, но такую хрупкую женщину. Как стать для нее опорой и защитой. Бенедикт не знал, сколько он просидел в кинотеатре, но в какой-то момент он почувствовал на своем запястье холодную ладошку, а затем его щеки коснулись мягкие губы. Это вывело его из оцепенения, и он поднял глаза на стоящего перед ним человека. - Извини, я опоздала. Наверное, пропустила все самое интересное, - шептала Эмма, стягивая ярко-красный шарф и усаживаясь рядом. – Много я пропустила? - Нет. Все самое интересное впереди, - сообщил мужчина, хотя даже не посмотрел на экран. - Хорошо. Я ужасно замерзла, - заметила девушка, устраиваясь рядом с ним. Он же будто как обычно взял ее миниатюрные ладошки в свои руки и начал греть. И им обоим это казалось таким правильным, они как пара, решившая скоротать вечер в кинотеатре. Это продолжалось пять, десять, двадцать минут, а потом Бенедикт не выдержал. - Пойдем отсюда,- сказал мужчина и вот они уже идут по подсобным помещениям к черному ходу, где их ждет черный кэб. Их везде пропускают, указывают дорогу. Конечно, он же Бенедикт Камбербэтч – новый Шерлок Холмс, известный во всем мире. И ему плевать, что завтра будут сплетни, о том, что он сбежал с показа в обществе какой-то девицы. Бенедикту хотелось просто быть с ней. Эмма назвала свой адрес водителю, и они поехали. Все то время, что они шли к выходу ее ладонь сжимала крепкая мужская рука. И сейчас они по-прежнему держались за руки, она оказалась в его объятьях вдыхала его парфюм, смешанный с запахом табачного дыма. Ей было тепло и спокойно. Эм смотрела на их сцепленные руки, освещаемые светом встречных машин, и невольно понимала, как это выглядит правильно. Ее миниатюрная ладошка в его по-мужски красивой руке. Так и должно быть, только так. Через двадцать с лишним минут они уже сидели в ее небольшой светлой квартирке и не могли начать такой важный для обоих разговор. Но после продолжительного молчания, как полагается, заговорили одновременно. - Говори первая, - по-джентельменски предложил Бенедикт. - Спасибо. Бенедикт…Я…Сложно так подобрать слова, - натянуто улыбнулась девушка, но после глубокого вдоха продолжила. – Мне очень сложно бороться с собой. Со своими чувствами…Ты сказал, что влюблен в меня и еще сказал, что это взаимно. Да, это так и я ничего не могу с собой поделать. Мне страшно и больно. Я…Я боюсь довериться тебе. Я боюсь, что ты тоже меня оставишь. Я зла и обижена на своего мужа, который оставил меня бороться со всем этим миром, бороться с болью от его ухода. Иногда я его просто ненавижу за это, но потом вспоминаю через что он прошел ради меня, как терпел боль ради меня, чтобы не напугать, мне становится стыдно за свой эгоизм. И сейчас мне стыдно, потому что я все сильнее влюбляюсь в самого удивительного мужчину, которого я когда-либо встречала. И я понимаю, что это совершенно другое чувство, более сильное и зрелое. Оно глубоко внутри меня и бороться с этим я не в силах. Зная свой идиотский характер, я понимаю, на что тебя обрекаю. Я ужасно боюсь быть с тобой, но в то же время это самое желанное из всего. Вымученное, выношенное и обдуманное желание, - выдохнула Эмма. – Я сделала свой выбор. Я прошу тебя все обдумать и взвесить. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Я слишком влюблена в тебя. Решать только тебе. Эмма замолкла и уставилась на свои руки, которые нервно теребили яркую кухонную салфетку. Ее немного трясло от эмоций и страха, а из глаз лились небольшие слезинки, которые капали на деревянную столешницу. Это минутное молчание показалось Эмме вечностью, но потом ее холодные пальцы сжали горячие мужские руки. - Я уже все для себя решил. И я хочу кое-что сделать, - сообщил Бенедикт и подошел к ней. Эм же смотрела в его глаза и не осознавала происходящего. Он отпустил ее ладошки, но потом она почувствовала его прохладные руки у себя на лице. Девушка видела только его глаза, его теплый, обволакивающий взгляд и чувствовала руки, отдающие мускусом и табачным дымом. Потом в какой-то момент их лица сошлись в миллиметре друг от друга, и через мгновение Эмма почувствовала сухие мужские губы на своих. Их поцелуй был нежным и соленым от ее слез, с привкусом табака и кофе. Но для этих двоих это был самый лучший, самый долгожданный поцелуй. Вымученный, болезненный, но такой сладкий и правильный. - Я не оставлю тебя, Эм Мастерс. Запомни это, - уже чуть позже, держа ее разгоряченное лицо в своих ладонях, говорил Бенедикт. И она, отчего-то, ему беззаветно поверила, а с ее сердца спал огромный груз. – Я люблю тебя и буду ждать сколько надо. - Спасибо, - улыбаясь, проговорила девушка и уткнулась в такие нужные и успокаивающие объятья мужчины. Это не конец, уважаемые))))Еще совсем чуть-чуть)))Совсем-совсем))) Как всегда, с уважением))) Спасибо, что Вы со мной)))