Я с тобой

-Тихонов! Тихонов, ты влюбился, что ли? - Холодов раздражённо потряс тебя за плечо. - Ваня! Ау! А ты сидел, улыбаясь, как дурак, уставившись в монитор, думая о своём. -А? Чего? Сдурел, что так орёшь-то? Холодов был прав. И даже больше, чем прав. Но это - только твоё, запретное для других. Это было очень личное, очень важное. Ты сам себе не мог объяснить, что происходит, но ощущал, что вас с ней связывает какое-то большое, доброе, тёплое и хрупкое чувство. И ты не собирался посвящать в это больше никого, тем более Холодова, который уже потерял интерес к твоей персоне и, что-то ворча, отъехал на стуле к своему компьютеру. Всё началось совсем неожиданно. Даже для тебя. Просто однажды утром ты бежал на работу, жутко опаздывая, на ходу застёгивая куртку, проклиная будильник, погоду, холод, гололёд, назойливо сигналящих водителей и толпу у входа в метро, бежал, на ходу придумывая более-менее правдоподобное и по возможности не банальное оправдание. Уже подбегая к офису, ты поскользнулся, смешно замахал руками и бухнулся прямо у крыльца. "Класс, - буркнул ты. - Шикарное начало дня". И вдруг кто-то окликнул тебя, тут же на плечо опустилась лёгкая рука, ты почувствовал знакомый аромат духов. -Вань! Вань, ты не ушибся? Валя присела рядом с тобой, озабоченно глядя в глаза и чуть-чуть улыбаясь. Она что-то ещё говорила, помогала подняться, отряхивала, а ты всё смотрел на неё. И вдруг понял, какая она всё-таки красивая. -Валя, - сказал ты, и она замолчала, выжидающе глядя на тебя. - Валь, а ты сегодня просто потрясающе выглядишь. -Ой, Тихонов, да брось ты! - засмеялась она. - Скажешь тоже, глупости какие! Проспала сегодня, собиралась кое-как, а ты... "Потрясающе выглядишь"! Вы вместе зашли в здание, и Валя, всё ещё улыбаясь, пошла к себе. А ты поспешил в лабораторию, накинул халат, надеясь, что полковник не успела заметить твоего опоздания. Вале она всё простит, а тебя будет ругать - пусть полушутливо, но долго и с напоминанием всех твоих прошлых косяков. Поэтому ты решил сразу, не заходя в буфет, включиться в работу. Плюхнулся на стул - благо, Холодов отсутствовал, не пришлось объяснять, почему задержался, и выслушивать утреннюю порцию нотаций, - и уставился в монитор. А потом, поддавшись внутреннему порыву, достал мобильник, быстро набрал смс Вале: "Да ты правда красивая. Очень. И с добрым утром! Бодрого дня и всего максимального". А на следующий день притащил ей бутерброды с чаем, уселся возле стола и сказал: -Завтракай! Я вчера видел: ты всего один раз отсюда выходила. Поселишься скоро в морге в своём! Кушай! Она опять смеялась, шутила, благодарила тебя, а ты думал, почему же раньше не видел, какие у неё невозможно светлые, пронзительно- голубые глаза. И каждый день ты начинал с того, что заглядывал к ней и желал доброго утра. А потом однажды за полночь постучал и увидел, что она уже собирается домой. Вошёл, заговорил о чём-то постороннем, а потом спросил: -А можно... Можно, я тебя провожу? А то поздно уже, мало ли... Она секунду смотрела на тебя, потом улыбнулась: -Ну... Ну провожай! Муж меня сегодня не забирает... Ванька, ну даёшь, кавалер! Ты радостно улыбнулся, поспешил за курткой. Вы шли, было тихо-тихо, небо близкое, только звёзд совсем не было видно. Тебе было хорошо. Абсолютно хорошо. Ты понял, что будешь вспоминать потом эту ночь. Вы разговаривали обо всём, с ней не надо было выдумывать тем. Ты шутил, она смеялась. Она умела слушать. Внимательно, не перебивая. И тебе было приятно, что ей интересно то, что ты рассказываешь, что она вслушивается в каждое слово и задаёт вопросы. Потом вы дошли до её дома, она взяла тебя за руку, посмотрела в глаза. -Спасибо, что проводил, Ванюш. Какой ты всё-таки душевный! И ещё: я очень рада, что в моей жизни появились твои утренние приветы. Спокойных снов. И куртку застегни! Не мёрзни, мой лучик. Она чуть подалась вперёд и поцеловала тебя в щёку. Было тихо, когда ты шёл от неё. Теперь тебе было жарко. Хотелось кричать, хохотать и доставать до звёзд. Домой не хотелось - слишком мало было тебе квартиры. Даже мира тогда было мало. Вы засиживались вечерами в буфете и пили чай с малиновым вареньем. Она рассказывала тебе длинные истории о том, где побывала, о том, что видела и кого встречала. Ты слушал. Потом она читала тебе Маяковского - кто бы мог подумать, что тихая милая Валечка его так любит! Читала горячо, проживая все строчки. Читала красиво. Ты заслушивался. Она смеялась. Ты любовался. На салфетке нарисовал ручкой смешного круглого кота - ты узнал недавно, что на любит кошек. Она улыбнулась: "Кот очень милый получился. Как и ты". Ты узнавал её. Какую музыку она слушает, какие книги читает. Узнавал всё. Запоминал по незначительным упоминаниям в её рассказах, по деталям, которые проскользнули в разговоре. И поражался, как вы похожи. -Рассказывай мне всё, - просил ты, садился, а она всегда заваривала зелёный чай. И ты пил - морщился, но пил, хоть и не любил его. Однажды ты принёс гитару - одолжил у друга. Принёс, потому что хотел обязательно спеть ей. Она очень удивилась, что ты умеешь играть. Ты усадил её перед собой. Пел всё, что знаешь, глядя на неё. И под конец глаза у неё были серьёзные и глубокие-глубокие. Она молча обняла тебя, прошептала: "Спасибо". А ты перед уходом вложил ей в ладонь клочок бумаги, на котором быстро написал: "Я сегодня здесь, с тобой, жил и пел..." Ты любил писать ей цитатами. Любил спорить с ней, смотреть, как глаза у неё загораются, как она жестикулирует, как входит в азарт. Ты любил писать ей длинные смс. Вечерами, если вы были не вместе, садился и писал. Долго, от души. И представлял, как она улыбается. -Я люблю тебя! - сказал ты, забираясь на диван с ногами и кладя голову ей на колени. -И я тебя люблю, - она зарывалась пальцами тебе в волосы, и глаза у неё светились ровным, спокойным огнём. Однажды она подошла к тебе в конце дня, присела рядом: -Ванюш, мне надо уехать на неделю. Мама заболела, просит помочь. Ты согласился, что конечно, это дело важное, и что ей обязательно надо ехать. А потом добавил, что будешь её очень ждать. И по возвращении поведёшь гулять в парк. Она уехала, а ты места себе не находил. Слонялся вечерами по ставшему таким пустым для тебя офису, заглядывал в каждую дверь, как будто искал её. В буфете было тихо без неё. Тебе казалось, что свет во всём городе выключили. И вообще, город выключили. А потом она вернулась. И ты первым подбежал встречать её, обнял. -Я так скучал! А ты скучала? -Да нет, конечно! - она опять улыбнулась, в глазах зажглись огонёчки. - Чего по тебе скучать? Меня всего неделю не было. А потом подошла, пока муж загружал сумки в багажник машины, и сказала тихо: "Ну конечно скучала, Ванюш. Очень". Ты повёл её в парк, вы гуляли, кидались снежками, она смеялась, румяная от мороза. И ты понял, что именно этого - простого и лёгкого ей не хватало. Потом вы сидели в маленькой и ужасно уютной кафешке, пили тёплый чай, ты о чём-то рассказывал, глядя в окно, она улыбалась и слушала. -Как мне хорошо сейчас, - сказала она потом. - Ты бы знал. Вань, ты прелесть. Чудеснейший человек. И вообще, мне иногда кажется, что я этого всего не заслуживаю... Чтобы меня так любили. Чудо ты моё. -Да брось ты! - ты накрыл её ладонь своей. - Всё ты заслуживаешь. Если бы не заслуживала, я бы тебя не любил так. И искал в ней что-то ещё. Что-то, чего она тебе ещё не рассказала. Понемногу открывал её для себя, узнавал заново. Ты теперь старался чаще ловить её взгляд, потому что она каждый раз улыбалась тебе. Тепло, так по-доброму, ласково. Так, как больше никому. Только тебе. Ты любил обнимать её и говорил, что это очень важно - чтобы людям было удобно обниматься. Любил звать её к себе в гости, а перед этим наводить порядок, ходить в магазин за продуктами - и всё это с радостным ощущением того, что целый вечер тебе будет хорошо рядом с ней. Любил встречать её на остановке, в прихожей помогать снять пальто, болтать, провожать на кухню и заваривать чай с извечным вопросом, который задавал каждый раз, хотя знал её привычки и вкусы наизусть: "Тебе без сахара?" Любил долго разговаривать с ней на кухне, рассказывать что-то важное, любил наблюдать, как меняются её глаза и улыбка. Любил петь ей, а перед этим спрашивать, какие твои песни она запомнила и смеяться, говорить, что память у неё как у рыбки. Любил скидывать тапки, ложиться рядом с ней, чтобы она медленно гладила тебя по голове и рассказывала, что в её родном маленьком городе видно звёзды, что она бы хотела вернуться туда - и чтобы было хорошо, чтобы мама напекла плюшек-ватрушек, чтобы было уютно и тепло. И глаза у неё становились грустные, серьёзные, а ты прижимался к ней, утыкался лбом в ладони и молчал. А когда ты заболел, свалился с температурой, она пришла к тебе - румяная, свежая, светлая. Укутывала тебя в одеяло как ребёнка, готовила бульон, кормила тебя с ложечки, а ты глотал, не чувствуя вкуса, и нахваливал. А потом она заваривала чай, касалась губами твоего лба, шутливо ворчала, говорила, что ты лохматое чудище, улыбалась. Взбивала тебе подушку, укладывала тебя поудобнее, подтыкала одеяло - и всё с такой любовью, с нежностью. Она была совсем домашняя, совсем своя, родная. Целовала в щёки, держала за руку, смеялась. И тебе было хорошо. Ради таких её визитов ты был готов хоть каждую неделю заболевать. -Ты осторожнее будь! - уходя, говорила она. - Без шапки на мороз не ходи. Ты кивал и счастливо улыбался, глядя на неё. -Я люблю тебя! -Глупый ты, - она засмеялась и взлохматила тебе волосы. - Чудище моё, лечись давай! Позвоню - проверю. -Кофе много пить вредно! - каждый раз заявляла она, заходя в буфет. - Это я тебе как патологоанатом говорю. -Валь, ну опять чай? - капризно спрашивал ты. -Не опять, а снова, Тихонов! Это полезно! И бодрит больше, чем этот твой кофе. Отныне только зелёный чай! Но как только она отворачивалась, ты выливал половину своей чашки в горшок с многострадальным фикусом, а потом только ухмылялся, когда Холодов начинал сокрушаться, что его цветок опять болеет. "А вот и не полезный этот чай, - про себя говорил ты. - Даже цветы от него вянут". -А тебе хорошо со мной? - спросил ты, скидывая кеды и забираясь к ней на диван. -Ну конечно хорошо. Очень. Мне с тобой всегда хорошо. -Это здорово, - ты заулыбался и почти заурчал, как довольный кот. - Держи! Протянул ей коробочку. Внутри был шоколадный круглый кот. -Вань, спасибо! - она улыбнулась, поцеловала тебя в щёку. - Прелесть какая! Я, на самом деле, человек, который к подаркам совсем не приучен. Так что всегда, знаешь, не знаю, что отвечать на вопрос о том, чего бы я хотела. Но кот замечательный! -Эй, а вот это неправильно! Я тебя буду приучать к подаркам. Ты знай, что есть человек, которому важно то, что ты любишь. Которому важна твоя улыбка и твоё настроение. Я люблю тебя радовать. -Вот это очень ценные слова. Спасибо тебе. Я, наверное, только сейчас понимаю, как же ты дорог мне. Ты стал мне необходим. Мой необыкновенный. Ты писал ей записочки. На маленьких бумажках писал чаще всего цитаты из песен, а потом вкладывал ей в руку, проходя мимо в коридоре. "Это не закончится, я знаю точно. Я помню почерк твой и многоточия..." - ты помнил, как она выводит аккуратные, с правильным наклоном буквы. Помнил, как она рисует тебе сердечки и кошачьи мордашки на салфетках. "Знать бы хотя бы, где ты, с кем ты... Тепло ли там, я-то на твоей планете... Слать бы тебе конверты, как Кай Герде..." - ты и правда писал ей письма. Настоящие, тёплые. И относил в почтовый ящик. "Я сегодня, здесь, с тобой, жил и пел. Во сто крат твоя любовь прочих всех фальшивых дел..." - с этого всё началось, это стало вашей цитатой. Она всегда садилась рядом с тобой и говорила: "А спой что-нибудь?" "Не уходи, Господи... Не дай мне уснуть... Не уходи, Господи... Дышать тяжело - ляг мне на грудь..." - ты так к ней привязался, что уже не мог представить своей жизни без тебя. Ты любил засыпать у неё на руках, любил слушать, как она читает стихи, любил петь ей. "Всё неважно: как, куда, - сюжет простой. Одиночества наелся досыта! Маски сброшены, я верю, что ты та, ты та самая моя, а я твой..." - ты обожал, когда говорила тебе "мой". "Мой хороший", "солнце моё", "мой золотой", "моё чудище", "мой родной". Каждый раз ты провожал её вечером, и если сам оставался на работе, всегда говорил: "Как доберёшься - набери". И всегда ждал звонка. В тот вечер ты проводил её, а сам закончил отчёты и побежал в магазин игрушек - выбирать ей подарок. Ты видел её искреннюю детскую радость, когда вы проходили мимо прилавком с плюшевыми медведями. Купил ей медвежонка с красивым бантиком и зашагал домой, представляя, как она завтра обрадуется, будет обнимать тебя и хлопать в ладоши, как у неё заблестят глаза. И только дойдя до своего подъезда понял, что она так и не перезвонила. Ты достал мобильник, набрал её знакомый номер. "Абонент временно недоступен". Ты подумал, что у неё, наверное, разрядился телефон. Машинально посмотрел на часы - восемь вечера. Было ещё не совсем поздно, ты решил поехать к ней домой. Никаких дурных предчувствий не было, сердце у тебя не ёкало, но ты просто хотел удостовериться, что всё в порядке. Вышел из трамвая, не доезжая две остановки, решил пройтись. Было шумно, машины стояли в многокилометровых пробках, почти в воздухе ощущалась усталость и напряжение. Небо было совсем тёмное, и ты вспомнил её рассказы, как она любила дома выглядывать из окна и смотреть на звёзды. А потом заметил мигающие огоньки "Скорой". Подошёл ближе. Прямо на перекрёстке - две столкнувшиеся машины, поблескивающие осколки, полиция, бело-красные ленточки, толпа зевак. Дальше всё как в тумане. Шестым чувством ты узнал в искорёженном автомобиле машину Вали. Последнее, что запомнил - как красивый белый медвежонок, предназначавшийся ей, падает из твоих рук на грязный асфальт. Ты даже не помнил, как похоронил её. Не помнил, как в тот вечер вернулся домой. Не помнил лиц коллег. Не помнил собственной квартиры и улицы. Ты уже ничего не помнил. Заперся дома, не отвечал на звонки. Спал в обнимку с мишкой, которого она любила тискать, садясь на диван. Ничего не ел. Ни на что не реагировал. Вглядывался в её фотографии. С монитора смотрела она - живая, улыбающаяся. Находил ваши общие фотографии - вот вы на катке, вот она целует тебя в щёку, вот ты повёл её на пруд, вот вы ходите по магазинам, вот вы сидите в кафе. Ты видел, как она прикасается к тебе - тому, прошлому тебе, который был счастлив. Ты видел, как она обнимает тебя - и казалось, что в комнате ещё остался аромат её духов. Ты нашёл в кармане свёрнутую салфетку, на которой она рисовала кота и подписала: "Моему чудищу". Нашёл свою записку, которую так и не успел отдать. Вспоминал ваши последние встречи. Вспоминал всё до последней детали, пускал на повтор. "-Валя! Валюш, а ты меня любишь? -Люблю! Конечно, люблю. -Очень? -Очень. Ты мой умничка. -Правда? Ты меня не оставишь? -Никогда-никогда, мой хороший". А после ты в тот вечер обнимал её, читал на ладонях линии, шептал стихи: -И бежать от тебя некуда или поздно. И дело вообще не в городе, мире, крае. Ты для меня воздух, мой личный воздух. Я уже несколько лет не выдыхаю. Ты зарывался носом ей в волосы, вдыхал её запах, прижимался сильней, обещал: "Никому не отдам тебя. Никому. Всё будет хорошо". Ты обманул. Не защитил, не уберёг. И поэтому её не было с тобой. И поэтому мир выключили. -Я люблю тебя... Я так тебя люблю... - ты каждый день повторял это, глядя на её фотографию. Вечерами заваривал две чашки чая и пел её любимые песни. Опускался ниже, ниже. Медленно сходил с ума. Прошла неделя. Ночью ты тихо плакал, кусая уголок подушки. -Валя, а умирать - это не страшно? И тебе казалось, что ты слышишь тихое "нет". Вечером ты спел все песни. Ты слышал её тихий смех. Написал на обороте вашей фотографии: "Я любил тебя больше, чем ангелов и Самого. И поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих". Было холодно. Ты посмотрел в её ясные глаза: -Ну не могу я без тебя. Никак. Незачем. Забери меня к себе. Рогозина звонила тебе всё утро. Забила тревогу, приехала. Дверь ты не запирал. Она нашла тебя на диване. Ты всё ещё обнимал её любимого мишку и тихо улыбался. А под надписью на фото было твоё извечное: "Я сегодня здесь, с тобой, жил и пел".