Среди листьев и звёзд

Странный сон, в котором в неизвестных пропорциях смешались сухие листья, холодные звёзды и чёрная гладь воды, схлынул потоками хрустальной темноты, оставляя Саске наедине с удушливым страхом и погружённой в рукотворный сумрак комнатой. Тянувшийся с кухни кисловатый запах куриного бульона напоминал о болезни. Когда в детстве Учиха простужался, его мать всегда готовила куриный бульон, и мальчик быстро поправлялся. Теперь Микото была уже много лет как мертва, и едва ли это нехитрое кушанье могло помочь юноше выздороветь. Тонкие нити лучей бледного солнца с трудом пробивались в небольшой зазор между тяжёлыми шторами. За окном отцветала тёплая золотисто-красная осень, и аромат утреннего дождя влетал в комнату, когда её проветривали. Поставив тарелку с супом на тумбочку, Наруто сел на край кровати. - Ты как? – спросил он, вглядываясь в бледное лицо. – Поесть сможешь? Саске кивнул. Узумаки помог ему сесть, подложив под спину подушку. Тело Учихи казалось лёгким, словно высохшая куколка, из которой по весне вылетела бабочка. Бледная прохладная кожа обтягивала выступающие ключицы и тонкие запястья. Сказать, когда юноша умрёт, не мог никто, даже Тсунаде. Возможно, через год, а возможно, через пару дней. Никто не знал и никто не мог помочь. Саске предчувствовал, что умрёт осенью, и эта его уверенность пугала Наруто. - Саске… - он замялся, не решаясь начать разговор, который откладывал слишком долго. - Послушай, Тсунаде считает, что тебе лучше лечь в больницу… Понимаешь, если тебе вдруг станет хуже, то там тебе помогут… - слова давались с трудом, наверное, потому, что юноша сам в это не верил. - Я буду приходить к тебе каждый день, обязательно… - Я знаю, - прервал его Учиха. Повисло молчание, какое-то по-осеннему вязкое и безнадёжное. За окном играли дети. Их звонкие голоса, словно птицы, залетали в дом. В бульоне среди золотистых кружочков жира размокали хлебные крошки, которые набросал Наруто. - Я не хочу в больницу, - сказал Саске. – Я не хочу умереть там, лучше уж дома. - Не говори так, - тихо сказал Узумаки, чувствуя себя очень усталым и постаревшим на пару жизней. Эти слова больше походили на заученную роль, которую он всё продолжал твердить, уже давно понимая, что никто не верит в его игру. Помешав бульон, Учиха поднёс ложку ко рту, но к горлу подступила тошнота, и он не решился попробовать. Любое движение давалось с трудом. Создавалось впечатление, что его тело просто отказывалось жить. Болезнь была связана с шаринганом, и никто не знал, как с нею справиться. Сначала это напоминало небольшое недомогание. Слабость по утрам, снижение зрения, боли в суставах… Саске считал это признаками переутомления, пока однажды утром не обессилел настолько, что не смог подняться с кровати. Это было год назад, пасмурной и безнадёжной осенью, но юноше казалось, что прошла целая вечность. - Мне будет спокойнее, если ты будешь в больнице, - неожиданно для себя сказал Наруто. – Я буду знать… - он не договорил и отвернулся. - Хорошо, - неожиданно легко согласился Учиха и, словно прочитав его мысли, добавил: – Если тебе действительно важно знать, что ты сделал всё, что мог. Снова повисло молчание. - Поешь, - Узумаки взглядом указал на тарелку. – Пока не остыло. Саске кивнул. Он принимал заботу товарища с какой-то смиренной благодарностью, которая так страшно не вязалась с его характером. Конечно, так стало не сразу, поначалу Учиха долго противился попыткам Наруто стать для него по сути нянькой. Но, в конце концов, в подобной ситуации даже самый гордый человек вынужден принять помощь.

***

Наруто проснулся от тяжёлого кошмара. Ему снилось, что кто-то стучался в дверь, но, когда он открыл её, там никого не было. Юноша подошёл к окну и выглянул на улицу. У входа, бессильно прислонившись к косяку, стоял Саске. Узумаки снова бросился открывать, но снова там никого не было. Трудно было бы пересчитать все сны, в которых Учиха исчезал, уходил, пропадал бесследно. Каждый раз первой мыслью Наруто было, что Саске умер. Это состояние постоянного ожидания беды изматывало куда больше, чем миссии и битвы. Иногда ему казалось, что ещё немного – и с ним тоже случится что-то нехорошее. Узумаки старался быть сильным, ради всех тех, кому он был важен и кто был важен ему, ради Учихи; он привык так жить. Но, всё равно, юноша не знал, на сколько его хватит. Наруто не двигался, прислушиваясь к тишине в комнате, пока не уловил звук дыхания Саске. Они спали в одной кровати. Учиха мёрз даже под несколькими одеялами, но согревался от тепла тела Узумаки. Вечер только-только наступил. Саске спал днём. Из-за болезни он вообще много спал, и даже во время бодрствования зачастую казалось, что он погружён в какую-то полудремоту. Стараясь не потревожить юношу, Наруто вынырнул из-под одеяла. Воздух пропитался запахом так и не доеденного бульона. Узумаки отнёс тарелку на затянутую фиолетовыми сумерками кухню и, вернувшись в спальню, сел на край кровати, оперевшись локтями о колени. - О чём ты думаешь? – тихий голос заставил его вздрогнуть. - Не знаю, - ответил Наруто. Он действительно не смог бы словами описать те непонятные и пугающие мысли, которые крутились у него в голове. Похожие на сиреневатые тени, заполонившие комнату, они неразборчивой чередой безликих гостей толпились в его уме. - Пойдём сегодня гулять? - спросил Узумаки, оглядываясь на Учиху. - Тебе нужен свежий воздух. Жидковатый сумрак комнаты серыми пятнами опутывал белую кожу и набивался комьями в складки одеяла. Зыбкое время дрожало над плечами Наруто, скорбное и холодное. Темнело уже рано, и освещённые фонарями улицы быстро пустели. Прохладный сырой ветер прилетал из окружающего Деревню леса, разгоняя зазевавшихся прохожих. Для Саске так было даже лучше – никто не видел, как Узумаки вёз его в кресле-каталке. Учиха кутался в куртку и потирал мёрзнущие руки, словно по инерции удивляясь тому, как легко прощупывались кости. Тонкий золотой месяц уже занял свой привычный пост на потемневшем небосклоне, когда они добрались до места назначения. Обычно Наруто возил товарища в лесок около площадки, где они когда-то тренировались. В кустах пела ночная птица, её голос, отрывистый и тоскливый, поселял в сердце тревогу. Первые жёлтые листья с едва различимым шорохом опадали в траву. Узумаки помог Саске подняться и дойти до небольшой опушки. Над землёй полз едва заметный туман, лёгкой сыростью прилипающей к коже. Учиха сел на землю, прислонившись спиной к стволу дерева. - Ты не замёрз? – спросил Наруто, прикасаясь к холодной руке друга. – Не хватало ещё, чтобы ты простудился. Юноша только усмехнулся в ответ. Он любил это место. Здесь он впервые по-настоящему ощутил, что дома. Это было два года назад, прозрачно-солнечным осенним днём. Они сидели на ещё зелёной траве и говорили о какой-то ерунде. По бледному, расчерченному белыми перьями облаков небу летела стая журавлей. Саске следил за ними взглядом, и неожиданно на него нахлынуло чувство покоя. Вся предыдущая жизнь казалась долгой и путаной дорогой к этому дню, где он наконец-то смог обрести своё счастье. Всё плохое, вся горечь, всё осталось позади, а впереди простиралась череда похожих безмятежных дней. Тогда Учиха улыбнулся этой мысли. Неожиданно он ощутил тёплое дыхание на своей щеке и, обернувшись, увидел лицо Узумаки, совсем рядом со своим. Горячие суховатые губы прижались к его губам, и язык робко проник в его рот. Саске, невольно прикрыв глаза, неловко и чуть смущённо пытался отвечать на поцелуй, отдающий гречишным мёдом. Всё случилось словно вчера, и отчего-то казалось, что в том счастливом дне было заключено предчувствие болезни. Повернувшись к Наруто, Учиха провёл кончиками пальцев по его щеке и нерешительно поцеловал в губы. Кожа Узумаки была горячей, несмотря на ночной холод, и от него пахло летом. Саске скользнул языком ему в рот, прижимаясь к нему, как будто инстинктивно стараясь получить его тепло. Наруто неуверенно отвечал на поцелуй. Даже от этой ласки сердце сбилось на сумасшедший ритм и в брюках стало тесно. Но он не хотел заниматься этим здесь, боясь, что Учихе может стать хуже. Тело Саске казалось хрупкой фарфоровой игрушкой, к которой страшно прикоснуться – так легко сломать. В то же время Наруто понимал, что причинит больше боли, если оттолкнёт его. - Если мы продолжим, то я не смогу остановиться… - сказал юноша, не зная, как правильней поступить. - И не нужно, - ответил Учиха, целуя его в уголок рта. - Но ты… - …ещё не совсем мёртв, - договорил за него Саске. От этих слов – от того, насколько они правдивы они были, - у Узумаки прошла волна холода по спине. Он осторожно обнял Учиху, вслушиваясь в его тихое дыхание, похожее на шорох увядающих трав. - Мне интересно, что ты будешь делать, когда я умру, - ни с того ни с сего сказал Саске. – Почему-то я не могу представить себе это. - Я… я тоже не могу, - прошептал Наруто, целуя его худую шею. Под прохладной кожей билась кровь, и становилось жутко от ощущения хрупкости жизни. Снимая с юноши футболку, Узумаки провёл рукой по выступающей ключице. Сердце сжималось от жалости, когда он думал, как изменился Саске за время болезни. Наруто никак не мог выкинуть из головы тревожные мысли, даже в такой момент, но возбуждение противоестественным образом смешивалось с беспокойством, становясь от этого только сильнее. Узумаки дёрнулся, когда, Учиха, расстегнув его куртку, коснулся его груди холодными руками. - Чёрт… извини, - пробормотал Саске, отстраняясь. Перехватив его ладони, Наруто растирал пальцы любовника и дышал на них, пока они не потеплели. Учиха чуть растерянно улыбался. Забота, которую дарил ему Узумаки, окружала его, окутывала, как невидимое покрывало. Он никогда бы не подумал, что будет ценить такие вещи, но сейчас они почему-то казались важнее всего остального. Сняв с себя куртку и расстелив на земле, Наруто уложил на неё Саске, всё ещё готовый в любой момент прекратить, если ему станет плохо. Свежий ветер пробежал по верхушкам трав, растревожив яркие осенние звёзды. Учиха подумал, что, возможно, когда он будет в больнице, ему не разрешат бывать здесь, и его охватило чувство, словно он прощается с этим местом. Узумаки целовал его грудь и живот, заставляя невольно выгибаться, подставляясь под ласки. От горячих прикосновений по коже расходились волны сладкого тепла. Саске позволил себе потеряться в ощущениях. Сняв с него штаны, Наруто провёл рукой по его уже возбужденному члену. Учиха глухо застонал, судорожно хватаясь руками за предплечья любовника. Липкое жаркое удовольствие охватывало его тело, тёмными узорами в глазах сплетаясь с безлунной сентябрьской ночью. - Наруто… - прошептал он. - Возьми меня. Если я буду в больнице, может быть, у нас не будет возможности… - Ты уверен, что нам стоит?.. – с трудом сдерживая желание, спросил тот. - Не волнуйся, я буду в порядке. Узумаки нерешительно смотрел на распростёртое тело, но потом склонился к нему, целуя внутреннюю сторону бёдер. Саске сдавленно вскрикнул, шире раздвигая ноги. Горячее дыхание Наруто щекотало кожу, нескромные прикосновения губ и пальцев заставляли сжимать зубы, чтобы сдержать стоны. В этот момент Учиха почти не чувствовал себя больным. Его сердце билось часто, вместо ставшей привычной лёгкой, но изматывающей боли по телу разливалось удовольствие. И только холод, постоянный, исходящий изнутри, напоминал о недуге. Саске вскрикнул, когда кончик языка любовника коснулся его ануса, и рефлекторно попытался отстраниться, но крепкие руки сжали его бёдра, не давая двигаться. - Теперь уже не дёргайся, - сказал Узумаки, вновь склоняясь к юноше. Тот зажал свой рот рукой, чтобы заглушить стоны. Мокрый язык ласкал сжимающееся отверстие, проникая внутрь. Учиха дрожал от сильного постыдного удовольствия, чувствуя себя совершенно беспомощным перед ним. Когда Наруто отстранился, Саске не смог скрыть вздох разочарования, но тут же ощутил, как в его анус проник кончик пальца. Учиха старался не напрягаться, и Узумаки ввёл палец глубже, разминая горячие стенки. Саске хотел отдаться, хотел, чтобы это произошло именно здесь, а не в душной пахнущей лекарствами палате. Решив, что Учиха достаточно привык, Наруто медленно протолкнул второй палец во влажное отверстие. - Всё хорошо? – спросил Узумаки. Саске только всхлипнул, пытаясь расслабиться. Тело помимо его воли сопротивлялось вторжению, и он ничего не мог с этим поделать. Свободной рукой Наруто гладил его живот, помогая забыть о неприятном ощущении, в то время как пальцы задевали простату, и постепенно Учиха успокоился. Когда Узумаки вытащил пальцы и приставил член к его анусу, Саске нервно сглотнул. Чуть приподняв его бедра, Наруто начал медленно входить в него. Учиха дышал часто и тяжело. Пахнущий осенью воздух холодил горло и лёгкие. Он вскрикнул, когда крупная влажная головка проникла внутрь, и невольно напрягся. - Потерпи немножко, - прошептал Узумаки, и, когда Саске расслабился, вошёл глубже. С тихим дрожащим вздохом Учиха притянул любовника ближе, заставляя практически лечь на себя, чтобы чувствовать его всем телом. Вновь оживший ветер носил листья и срывал звенящие звёзды, бросая их в темноту. Саске дрожал от боли и удовольствия. В этот момент они были так пугающе близки, что ему казалось, будто ещё чуть-чуть – и их тела станут продолжением друг друга. Наруто двигался плавно и осторожно, заботясь об обнимающем его за плечи любовнике. Руки Учихи были тёплыми, но кожа покрывалась мурашками от свежего дыхания ночного ветра. Даже прижимаясь к Узумаки, Саске не мог полностью согреться. Холодом веяло от звёзд и из-под земли, им были пропитаны кости и сыроватый воздух. Возбуждение пульсировало в теле, усиливаясь после каждого толчка. Двигаясь всё быстрее, Наруто заставлял Учиху задыхаться от удовольствия, пока тот не выгнулся, кончая себе на живот. Толкнувшись в горячее отверстие ещё несколько раз, Узумаки со стоном излился в него. Некоторое время они лежали в объятиях друг друга. С клёнов медленно облетали листья, и звёзды были так близко, что почти можно коснуться кончиками пальцев. Саске казалось, что в этом миге была заключена вечность, в которой они оба были бессмертными.

***

Осень выдалась какая-то особенно ясная и тёплая. Палата, где лежал Саске, была угловая, и потому в ней оказалось сразу два окна. Наруто, как и обещал, приходил каждый день и проводил там много времени, пропитываясь больничным запахом, чтобы потом таскать его, как немое напоминание, до следующего дня, когда можно будет навестить любимого. Узумаки не хотел возвращаться домой. Без Учихи в квартире было слишком пусто. Опущенные шторы на окнах стерегли никому не нужный сумрак. Было страшно представить, что ему придётся привыкнуть к этому, ещё сильнее пугала мысль, что придётся жить дальше. Ему казалось странным то, каким образом разрушались все мечты. Наруто знал, что сделал всё правильно, но теперь происходило то, о чём ни он, ни Саске и не думали. Такой итог не укладывался в голове. Когда Учиха вернулся в Деревню, Узумаки был уверен, что спас его, но сейчас юноша умирал. Его болезнь была словно результатом действия непонятных человеку сил. По вечерам, когда улицу заполняли тревожные сентябрьские сумерки, Наруто забирался в постель и лежал часами под одеялом, чувствуя себя маленьким и никчёмным. В это время ему в голову приходили абсурдные мысли. Иногда юноше начинало казаться, будто ему всё удавалось до тех пор, пока он верил - в то, что он справится, что всё будет хорошо. В такие минуты Узумаки очень остро ощущал, что сильно изменился. Быть может, их время прошло, когда он потерял веру в лучшее, а Саске - гордость.

***

- Саске… ты помнишь, когда мы впервые поцеловались? – глядя на отцветающий за окном по-летнему тёплый день, спросил Наруто. За несколько часов до этого он увидел скользящую по высокому небосводу стаю журавлей, и ему вмиг вспомнилось, как он в первый раз поцеловал Учиху. Тогда всё произошло так просто, что казалось, будто вся их предыдущая жизнь была наполнена предчувствием этого момента. Воспоминание окатило Узумаки слезами былого счастья и невыносимого сожаления. - Я помню тот день, - кивнул Саске. - Я слишком поздно понял, что хотел бы здесь жить, и, похоже, теперь это у меня не получится… - Ты не можешь умереть… так, - сжав кулаки, сказал Наруто. - Мне тоже так казалось, - Учиха рассеянно улыбнулся, глядя куда-то на пойманные стеклом лучи осеннего солнца. - Я думал, я такой сильный. Не верил, что могу умереть так просто и бессмысленно, от какой-то болезни. Я думал, что моя смерть как минимум должна быть обставлена пышно, или, может, вообще не верил в её возможность. Но, кажется, это решать не мне и не тебе. Узумаки не знал, что сказать. Ему было больно – и в то же время легко. На улице скребущийся ветками в окно клён терял алую листву, и небо становилось прозрачнее в ожидании заката. Саске заснул. Наруто подошёл к нему, прислушиваясь к слабому дыханию, поправил сползшее одеяло и убрал с лица прядь отросших чёрных волос, невольно коснувшись бледной щеки. Уходить не хотелось. Снова опустившись в кресло, юноша и сам не заметил, как тоже задремал. Его разбудил какой-то шум, вокруг кровати Учихи суетилось несколько медиков, в том числе и Сакура. Узумаки хотел подойти к Саске, но какой-то санитар вытолкал его из палаты, коротко сказав: - Пожалуйста… вы будете только мешать. Юноша стоял у дверей, пытаясь понять, что происходит. Липкая сонливость мешала соображать, но и притупляла тревогу. Белый коридор, искусственным светом лишённый естественного покрова теней, выглядел ненастоящим. Из палаты вышла Сакура. - Что с Саске? – Наруто сразу бросился к ней. - Состояние стабилизировалось… но я не знаю, надолго ли, - ответила она, обессилено прислонившись к стене. На мгновение Узумаки показалось, что девушка вот-вот расплачется, но она только сказала: - Иди пока отдохни. К нему сейчас… не стоит. Коротко кивнув, Наруто, словно во сне, пошёл прочь. Чуть дальше по коридору стояло широкое светлое кресло, и юноша забрался в него с ногами. Почему-то беспокойства не было. Осталась одна пустая и серая тоска, безликая, как больничный коридор. Узумаки пришло в голову, что это из-за того, что на самом деле он уже давно смирился. Обхватив себя руками за плечи в попытке унять пронизывающую тело дрожь, он провалился в тяжёлый сон. Тихая река спящей тёмной змеёй протянулась от горизонта до горизонта. Клёны роняли резные листья на глянцевую поверхность воды. Наруто лежал вместе с Саске на дне мерно покачивающейся лодки, слушая шелест дыхания осени. Безлунное глубокое небо дрожало над ними искрами холодных звёзд, поранившийся о их острые края ветер дремал в высокой траве. Нападавшие в лодку листья зашуршали, когда Учиха сел и перегнулся через её край. - Смотри, Наруто, мы плывём по небу, - сказал он. В голосе юноши звучала какая-то детская радость, какой Узумаки не слышал у него прежде, и, выглянув за борт, он тоже увидел, что лодка чертит полосы среди звёзд, разгоняя листья. Саске склонился к самой глади воды, глядя на своё отражение. Облачко пара от его дыхания растаяло в прозрачной зыбкой темноте. Ночь из чёрного хрусталя безмолвным сном застыла на скорбно сгорбленных плечах деревьев. Взяв любимого за руку, Наруто лёг обратно на дно, ощущая, как под ним упруго покачивается лодка. От великолепия ясного осеннего неба захватывало дух. Листья бесшумно отрывались от веток и, покружившись в морозном воздухе, падали прямо в небо, по которому бесшумно скользила лодка. Белое больничное утро застигло Узумаки в кресле посреди полного суетливых людей коридора. Оглядываясь на снующих туда-сюда медсестёр, словно выброшенный штормом на берег незнакомой земли человек, юноша поднялся на ноги. Ушедший сон забрал с собой что-то важное, и саднящее чувство пустоты обосновалось в сердце, требуя привыкнуть к себе. Дверь в угловую палату была приоткрыта. Наруто несмело заглянул внутрь, щурясь от льющегося сразу в два окна утреннего света. Сакура сидела на свежезастеленной кровати, в перекрещивающихся лучах солнца. Узумаки замер на пороге. - А Саске?.. – наконец, спросил он. Подняв тяжёлый после бессонной ночи взгляд, она только устало покачала головой. Внутри как будто что-то вспыхнуло и вмиг погасло навсегда, оставив лишь дрожь в коленях. Наруто прислонился к дверному косяку, бессмысленно глядя на серое покрывало. Он вздрогнул, когда ощутил прикосновение. Сакура прижалась к нему, опустив голову ему на плечо. Горячие слёзы мгновенно промочили футболку. Узумаки неосознанно погладил девушку по спине, но что-то в искусственности этого движения заставило её отодвинуться и, ничего не говоря, тихо выйти из палаты. Забравшись на кровать, где прежде лежал Саске, юноша укутался в пахнущее искусственной свежестью покрывало. Ему почти не было больно, он словно бы разучился чувствовать. Это было похоже на анестезию. Казалось, какая-то часть его разума не могла принять и до конца осознать происходящее. В палате по-прежнему оставался запах Саске – или запах осени, Наруто не был уверен, - и ещё отчего-то было досадно, что никак не удавалось вспомнить сегодняшний сон. Узумаки с головой укрылся одеялом. В душе как будто что-то сломалось.

***

Осень была неспешная и светлая. По утрам подмёрзшее розовое солнце светило сразу в два окна. Растерявший листья клён царапался в стекло по ночам, но к рассвету успокаивался, замирая в зыбком сне. - Как он? – спросила Сакура вышедшего из палаты санитара. - Без изменений, - пожал плечами тот. - Физически с ним всё в порядке… но он по-прежнему ничего не запоминает. Натянув на лицо улыбку, девушка заходила в палату. Наруто сидел на кровати, чуть растерянно глядя на неё. Утро, выбеленное солнцем, отстирывало тени от ветвей клёна. - Привет. Как себя чувствуешь? – мягко спрашивала она. - Нормально. Только вот… я не помню, как сюда попал, - Узумаки глуповато усмехался, потерев затылок. - Ничего, это из-за болезни, - отвечала Харуно. - Память скоро вернётся. - Понятно… - юноша озадаченно смотрел на неё, потом, чуть нахмурившись, спрашивал: - А где Саске? Я хочу его увидеть. - Он придёт, чуть позже, - говорила она, и Наруто успокаивался. За окном тянулись ясные осенние дни, каждый короче предыдущего, но Узумаки не замечал этого, потому как в его памяти существовал только сегодняшний день и то время, когда Саске был здоров и счастлив. И лишь в минуты заката его охватывало щемящее чувство, и тогда он смутно припоминал скользящую по звёздному небосводу лодку.