4.
10 февраля 2014 г., 19:01
IV
– План на сегодня прост: дегустация вин, доставка фурнитуры для свадьбы, уборка заднего двора, – начинает Пайпер, отмечая что-то в своих бумажках. – Вечером сможете прогуляться по городу. – Невеста вставать не собирается? – потягивая кофе, издевательски спрашивает Джейсон. – Все же сегодня последняя примерка. – Отцепись от нее. Аннабет наверняка нервничает из-за… Ты понял из-за кого. Устал делать вид, что меня здесь нет. Я прохожу в столовую, что больше напоминает аэродром, и выдавливаю улыбку. – Всем доброе утро. – Отлично, ты помогаешь с уборкой, – вскакивая со стула и целуя в макушку знакомую девушку, визжит Лео. – Мы за гарнитурой. – Фурнитурой, Вальдес, – шипит Хейзел. – И нет, в уборке участвуют все. – Чай или кофе, мистер? – обращается ко мне горничная. Я с трудом сглатываю тошноту. У них и горничная есть. – Кофе. Синий. Она смотрит на меня как на сумасшедшего и скрывается в кухне. Будет знать, как доставать тупыми вопросами. Я перевожу взгляд за стол, где расположились друзья и мой утренний страх рассеивается – нет ни Аннабет, ни «милого» Майкла. Отлично. – А где Беатрис и Нико? – У них единственных общая комната, – зло выплевывает Вальдес, – как ты думаешь? – Они заботятся о нашем комфорте. Ведешь себя как идиот. – Отстань, Пайпс. Как будто уединение не входило в твои планы? Дочь Афродиты становится цвета спелой клубники. Джейсон вовремя предлагает сесть ей рядом, и за столом воцаряется прежняя, дружественная обстановка. Меня пугает, что вокруг нас только горничная и никакого намека на мистера и миссис Оллфорд, но я решаю не заваливать друзей наводящими вопросами, а влиться в беседу, как это бывало обычно. Я перевожу взгляд на Калипсо. Черт, ужасно не привычно видеть ее в футболке и джинсах, но я улыбаюсь, когда замечаю ее прежние, заплетенные набок волосы, уложенные в красивую косу. – Привет, – улыбаясь, произношу я. Она сверкнула своими карамельными глазами. – Привет, Перси. – Вот только не надо мне тут, – вмешивается Вальдес, жуя кекс. – Уйдешь к нему, путь в мою мастерскую тебе заказан. – Гляди, у них еще ежевичные кексы есть, – кивая на противень, говорит богиня в джинсах. И это работает безотказно. Лео срывается с места, а Калипсо провожает его снисходительным взглядом, полным нежности. Я рад, что все так сложилось. Так, как того хотелось бы мне. Лео счастлив, девушка тоже. И на сердце становится теплее, словно кто-то обнял меня. Хотя, я знаю кто. – Ты вырос, – как бы между прочим, замечает богиня. – А ты вот нет. – В этом минус бессмертия. Все считают меня шестнадцатилетней. – Тебе повезло, Лео не далеко ушел от тебя, – усмехаюсь я, – в развитии, я имею в виду. – Я все еще здесь, Джексон! – вопит Лео. – Как ты? – глядя прямо мне в глаза, спрашивает богиня. – Не лги мне только. – Я просил остальных, а теперь прошу тебя. Давай без этих разговоров? Я друг Аннабет, и я приехал потому, что хочу этого сам. Калипсо тяжело вздыхает, но все же не задает больше подобных вопросов. Я узнаю, что они перебрались в Коннектикут. В Бриджпорт, если быть точным. После победы над Геей, в которой Калипсо сыграла немаловажную роль, Лео принял на себя все заботы переезда. Они выкупили дом, который после перекочевал в мастерскую, о которой они мечтали. Боги против воссоединения сына Гефеста и дочери Атланта ничего не имели, по крайней мере, открыто. Поэтому ей позволено было жить среди смертных, а не на Олимпе, где ее вряд ли кто ждал. Короче говоря, олимпийцы убили двух зайцев одновременно: вернули, требовательному Лео девушку, но, тем не менее, не терпели ее присутствия на Олимпе. – И теперь вы живете в Бриджпорте? Маленькое, семейное гнездышко? – подшучиваю я, стараясь не отвлекаться на разговоры других. – Грязное семейное гнездышко. Он – свинья. Ох, если бы я только знала… – … все равно бы была с Вальдесом. Долгий, смущенный и пронизывающий взгляд богини только подтверждает мои слова. – Перси, что скажешь? – окликает меня, Хейзел. – А? Но мне не успевают ответить. В комнату врывается тот самый ураган, о котором я мечтал так долго. Все вокруг начинают смеяться, но я все же не могу понять, что именно смешного произошло? Стол ходит ходуном, и я едва успеваю отскочить в сторону, прежде, чем синий чай, поданный горничной, разливается на брюки. – Чарли! Стой же ты, маленький чертенок! – в комнату врывается Беатрис. – Не вылезу, не вылезу!!! – из-под стола доносится визг. – Ты запретила играть с Нико на ночь, потому что ты его спрятала у себя!!! Ты знала, что я люблю «Мифы и магию»! Ты специально! На голове у новой знакомой шабаш. Кажется, всю ночь она не спала. Она пытается залезть под стол, но Джейсон опережает ее, выуживая из-под него дикое существо. Растрепанные темные волосы, веснушки, заспанное лицо, и голубые, пронзительные глаза, что покраснели от слез. – Эй, Чарли… – Нико спал у нее. Она приказала ему, спрятала… Он обещал мне, а она запретила, – задыхаясь от переизбытка эмоций, говорит ребенок. Беатрис гневно скрещивает руки на груди. – Что еще за разговоры, мистер? Тебе пять лет, веди себя, как взрослый! – Но Нико обещал! Мы всегда играем с ним на ночь! – Нико… был занят, – строго начинает она, густо покраснев. – Не позорь меня! – Ты сама ужасная сестра! – Эй, парень, гляди, что у меня есть, – начинаю я, прежде, чем скандал наберет необратимые обороты. Ребенок, сперва недоверчиво, сползает с колен Джейсона и медленно подходит ко мне. Он встает на носочки и с восторгом замечает на белой скатерти синий кофе и оставшуюся на донышке жидкость. – Что это? Зелье? Я неуверенно киваю головой. – А что оно дает? Здоровье? Очки? Силу? – тараторит он. – Бессмертие, – выпаливает Калипсо. – Так ты теперь как Зевс? Я едва не шарахаюсь со стула. Кого-то он мне жутко напоминает. – Ну, в общих чертах… – А мне можно? Мне? – он тянет руки к чашке, но я во время отставляю ее в сторону. – Если согласишься, что с сестрой ругаться плохо. – Да-да, – отмахивается Чарли. – И извинишься перед ней. – Извини меня, Беатрис, – по-прежнему тарахтит он, даже не глянув на сестру. – Обнимешь и скажешь что-нибудь самое приятное, – уже громко повторяю я. Мальчишка переводит глаза с меня на чашку, а потом на растрепанную сестру. Кажется, его слова действительно задели ее. Он отходит от стола и медленно подходит к ней. Милее, наверное, ничего не видел. Он что-то шепчет ей на ухо, и сперва лицо ее недовольно и мрачно, но по мере того, как тянется время, Беатрис светлеет, а к концу его монолога, даже обнимает брата. С каких пор я стал сентиментальным? – Забирай приз, – усмехаюсь я, когда Чарли нетерпеливо глядит на меня. Он выпивает остатки «зелья» залпом, а потом словно заведенный крутится на месте. – Я теперь как Зевс! Как Посейдон! Гляди, Беатрис! Прямо как Аид! – он оборачивается ко мне, и я прячу улыбку, стараясь быть серьезным. – Ты самый лучший волшебник, которого я когда-либо встречал!!! Странное, щекочущее чувство теплоты заполняет всю боль и отрешенность последних лет. У него хватило всего нескольких слов, чтобы сделать меня на мгновение таким счастливым. Нико. Конечно, я узнаю в нем этого непоседливого, живого и искреннего парня, что остался в прошлом. И эта схожесть еще одна причина, по которой Беатрис находится в этой комнате. Ребенок хохочет, радуется, безмятежно фырчит, словно управляет жидкостью в стакане. Но все развеивается как дым. И мир снова останавливается. Шума больше нет. Ничего больше нет. Её волнистые светлые волосы были собраны в неаккуратный пучок, словно она только что проснулась. Да, так и есть. Об этом говорят грозовые глаза, что едва фокусировались на людях. Утро – самое худшее для нее время. Только через два часа она придет в норму, сможет нормально соображать, и это не будет автопилот. Но я снова ошибся, потому что, когда ее глаза, минуя Чарли, останавливаются на мне, она замирает. Минутная заминка на ее лице говорит о ее нерешительности, страхе. Но маска сползает с ее лица, и, словно оживая, на ее губах искрится улыбка. Самая теплая улыбка. – Я и не знала, что ты волшебник, – очень тихо, почти боязливо говорит Аннабет, и, помедлив, добавляет, – Перси…***
– Этот последний, – ставя очередной, украшенный белой тканью и цветами стул, говорю я. – Когда привезут арку? – К завтрашнему утру, – отзывается Пайпер, заходя под навес, где будет проходить церемония. – Боги, Перси… Ты все это сам? Всего за несколько часов? Я и сам не уверен, что проделал эту работу в одиночку. Двести тридцать стульев, украшенных тошнотворными лентами и цветами. Двести тридцать раз слово, брошенное в пустоту: «Плевать». Двести тридцать раз в голове вспыхивали ее заспанные, облачные глаза. – Ну, я мастер на все руки, – улыбаясь, отвечаю я. Пайпер просматривает свои бумажки, сверяясь с планом. – Отлично. Тогда ты свободен. Можешь идти одеваться. – Я не уверен, что хочу… –Послушай, – строго начинает она, – Беатрис и Нико не выдержат Чарли вдвоем. Это зоопарк, а этот бесенок нуждается в няньках. Тем более, у Аннабет есть кое-какие дела в городе… Она таинственно улыбается, все еще глядя в свои бумаги. Если это была ее уловка, то я готов расцеловать Пайпс. Но вместо этого только прощаюсь с ней и возвращаюсь в дом. У веранды сидят остальные подружки невесты, среди которых я замечаю множество знакомых лиц. Девчонки из лагеря здороваются со мной, спрашивают о моей жизни, но едва я переступаю порог дома, тут же перешептываются. Ну, как же. Такова природа всех девушек. Поднимаясь на второй этаж, я вижу, как в самую дальнюю комнату заходят две высокие дамы с огромным чехлом в руках. Может чье тело несут? Надеюсь, того самого Майкла. – Здравствуй, Перси! Сверху спускается миссис Оллфорд. Честное слово, лучше бы она была старой и некрасивой, с кожей, как у фурии и поведением Горгоны. Но, к несчастью, она милая женщина лет тридцати, с такими же черными волосами, как и у моей мамы, и доброй, лучезарной улыбкой. И как теперь ненавидеть эту семью? Внутри все сжимается, и мысль сама скользит в сознание: «Воображала в хороших руках». – Добрый день, – сухо приветствую ее я. – Я видела из окна библиотеки, как ты, несчастный, носил эти стулья. Ну, что ты как маленький? Неужели сложно было попросить доставщиков? Все же, это их работа, – укоризненно начинает она. – Мне было не сложно. – Ты славный, Перси. Не хочешь выпить чашечку чая? – искренне просит она, кладя мне руку на плечо. – Все никак не привыкну к ритму штатов, в Англии все спокойней. – Вы перебрались из Англии? – Да, продали дом, как только узнали, что Майкл женится, – радостно произносит она. – Господи, как же все-таки быстро… Можно бы и потерпеть, да кто будет слушать старую мать? Она смеется, ласково теребя меня по щеке. – Это молодое дело, всем бы поскорее выскочить замуж и бросить семью. Да и знал бы ты Майкла! Весь в учебе, словно оголтелый, а как отец предложил работу младшего-архитектора, и не оторвать вовсе. Вот и сейчас с утра удрал в университет. Что поделать, если Энни такая же? Я попытался услышать в этой фразе хотя бы нотку огорчения или осуждения, но их не было. Только привязанность. Я просто плохо разбираюсь в людях, наверное… Аннабет не нравится, когда ее называют Энни. Я знал это так ясно, что решил: речь идет не о Воображале. – Майклу действительно повезло, – прокашлявшись, говорю я. – Аннабет отличный друг и товарищ. – Вы давно дружите, да? – Около девяти лет. Миссис Оллфорд просияла. – Ну, раз ты так считаешь… – Миссис Оллфорд, – окликает ее горничная. – Вы забыли о примерке? Женщина тут же отпускает меня и, извинившись, скрывается за теми же дверьми, что и две высокие дамы с огромным чехлом. Я плетусь в комнату, словно на плаху. Сил и желания ехать в зоопарк не остается совершенно. Когда дверь закрывается за мной, я с ужасом понимаю, что удар оставляет в стене глубокую дыру. Цветы на обоях обиженно вогнулись в дыру, словно не желая видеть своего убийцу. Каким чудесным образом рука не вышла со стороны коридора? Девять лет. Чертовых девять лет я знаю Аннабет, но ни разу в жизни я не был уверен, что она вытворит в следующее мгновение. Ударит, пошлет куда подальше или просто извинится, свернется рядом и скажет что-нибудь теплое, хотя и не значимое, по сути. Девять лет. Нет. Это было всего шесть лет, когда я мог видеть, слышать ее. Когда мог прижиматься к ней, чтобы защитить, чтобы пожалеть, чтобы просто быть рядом. Как будто это имело значение. Почему не мог просто ценить это, и почему теперь расплачиваюсь за это сполна? Как она забыла меня? И почему тогда я, замерший, полуживой после этих трех лет неведенья? Зачем тогда она звонила мне? Пыталась найти? Стать друзьями? Аннабет Чейз – девушка, ради которой я пережил муки Ада, предлагала перечеркнуть это все? Стать другом, какими мы были прежде? Мы друзья. Все в порядке. Заткнись, Перси. Ты меня бесишь. Хватит жалеть себя. Вы – друзья. – Эй, Джексон? – Стук в дверь. – Ты в порядке? Я слышал грохот. – Да, Нико, – вытаскивая руку, говорю я. – Все в порядке. – Такси подъехало. Пора ехать. – А что, у Джейсона бензин кончился? – вроде как шучу я. – Они занимаются подготовкой. По мелочи, наша помощь не нужна. Мы ждем внизу. Я уже не так рад одиночеству, как пару дней назад. Оно ненавистно, потому что тогда я снова вспоминаю. И воспоминания эти душат. Но неожиданно шаги раздаются вновь и голос Нико бодро произносит: – Да, кстати. Зайдешь за Аннабет. Она в комнате напротив. – Ди Анжело, чертов сукин… – Ты прав, как никогда, – спускаясь по лестнице, издевательски кричит он. – Поторопи ее. Я должен зайти за Аннабет. Сдохнуть можно, как остроумно. По-моему, мы не особо удачно поговорили за завтраком. Я просто напросился на разговор с Хейзел, и меня отправили расставлять эти чертовы стулья. Воображала села напротив меня перед этим, но я даже не попытался завести разговор, хотя знал, что она пристально смотрит на меня. Было чувство, будто я на рентгене. Зайди за ней. И повторяй себе почаще: вы – друзья. Я быстро сменяю одежду, приглаживаю всклокоченные волосы, по-моему, даже пользуюсь мужским одеколоном, что поставили на туалетном столике. Хвала богам, не женский. Еще раз приглаживаю волосы. И все равно я похож на дезориентированного идиота. Что ж, лучше так. Я резко дергаю дверь на себя и выхожу из комнаты вон. Напротив, Джексон. Напротив, и не пытайся сбежать. Так же быстро я шагаю вперед. Считаю до десяти. Потом до двадцати. Счет сбивается каждый раз, и приходится начинать сначала. Твою мать, не начинай заново! Еще одна уловка, чтобы потянуть время. Я уже надеюсь, что Нико, Беатрис и Чарли уже сорвались с места и укатили в зоопарк, но это я – неудачник и аутсайдер, про которого, видимо, забыла Фортуна. Двери открываются, и передо мной восстает миссис Оллфорд. – О, Перси. Очень вовремя. Нам как раз нужен независимый эксперт, – щебечет она. – Я… меня попросили зайти за Аннабет, такси уже подъехало, – тупо повторяю я слова Нико. – Я лучше пойду… – Перси, – ее голос одергивает меня, словно разряд электричества. И тогда милая женщина, что так похожа на мою маму, отходит. Знаете что… Забудьте. Забудьте вообще все, что я говорил о незначимости платья, внешности, аксессуаров, всей этой свадебной мишуры. Фигуре, плечах, изгибе спины, тонкой шее, талии. Вообще забудьте. Потому что я забыл. Я забыл на секунду, кто я. Забыл о том, как меня зовут, хотя даже такой идиот, как я, должен помнить это с самого рожденья. Черт, я забыл, что всю жизнь бегал от монстров, чтобы потом безуспешно пытаться бежать от самого себя. Забыл, что в комнате еще куча народа. Что есть в этом что-то неестественное, слишком пафосное, слишком глупое, слишком… Слишком влюбленное. Теперь я готов был спутать Афродиту и… странно знакомое существо перед собой. Светлые волосы, что просто откинуты вперед, серые глаза, что замерли на мне. Греческое, девичье платье с теплыми переливами белого и золотого, и приспущенные рукава на плечах. Поверьте, платье имеет значение. Имеет значение, кто в нем. – Ты не стараешься, Рыбьи Мозги! – визжит Аннабет. Ну и противный у нее голос. – Ты лупишь меня, как ошалелая! Это тренировка! – Мантикоре ты тоже это скажешь? – снимая шлем, спрашивает она. – Ты – ленивец! – А ты – Воображала! Она снова хмурится так, словно я обозвал ее. Не знаю, от чего ей так обидно. Хотя прежде она никогда не подавала виду, теперь ее лицо стало похожим на спелую клубнику. Мне вдруг стало стыдно. В конце концов, я уже не ребенок, пора завязывать с этими тупыми кличками. Аннабет разворачивается и бредет прочь с арены, заканчивая наш разговор. – Эй, – окликаю ее я, – Аннабет! Послушай! Но она даже не обернулась. Если она не хочет говорить с тобой, изменить это крайне сложно, но я бы не хотел терять такого друга, как Воображала. Лучше нее и Гроувера и вправду никого нет. Я выхватываю ее за руку, но она оскаливается, словно я ударил ее. – Ну, прости! Что ты как маленькая? – На себя посмотри! Я стараюсь, чтобы тебя не слопали монстры в следующем году, а все что ты делаешь – это злишь меня, хорош напарник, – уверенно произносит она, даже не повысив на меня голос, – Я не буду с тобой больше тренироваться. Ищи другого учителя. – Ты это серьезно? – Вполне, – просто пожимая плечами, говорит она. – Но мы ведь не напарники. Мы ведь… друзья? Аннабет прищуривается так, будто это оскорбило ее еще хлеще «Воображалы». Что не так с этой девчонкой?! – Чего ты еще хочешь? Чтобы я на колени встал? – Мне ничего от тебя не надо. Отцепись, Джексон. Она снова разворачивает и уже собирается уходить, как я загораживаю ей путь. Вы бы видели эти глазища! Злые-презлые, словно у химеры, только вот… Цвет. Красивый цвет. Забавный. – Ты не понял? – Я понял, – грубо отрезаю я. – Но ты не можешь от меня отказаться. Друзья так не поступают, а ты… Ты мой самый лучший друг. Ты меня не бросила, Аннабет. И вся эта заварушка с молниями Зевса, я ведь бы не справился без тебя. Если хочешь, больше не буду называть тебя Воображалой. Просто… это ты, понимаешь? И я привык к этому. Это только твоя кличка. – Что это с тобой? – снова удивляется девчонка. – Головой ударился, что ли? – Ты мне нужна. Можешь издеваться и насмехаться надо мной, а мне плевать. Давай, пошли тренироваться дальше. Ужин еще не скоро, хотя я могу пропустить и его, если того потребует мой сэнсэй, – я расплываюсь в улыбке, представляя Аннабет в кимоно. – Ну, что? Идет? – Сильно я тебя шибанула… – Но это не значит, что в следующий раз я не надаю тебе по мозгам, – замечаю я. Аннабет еще долго смотрит на меня своим пронизывающим взглядом. Она не верит мне, или сомневается. И снова я буквально слышу шуршание механизмов в ее голове. Я улыбаюсь, и тогда ее лицо светлеет. Подруга ударяет меня в плечо кулаком в знак перемирия. Обычно она дает подзатыльник, но сегодня она, видимо, в хорошем расположении духа. – Не будь таким самонадеянным, Рыбьи Мозги, – отвечает она, и, помедлив, добавляет: – Нет. Ты будешь называть меня «Воображалой», потому что… это ты, Перси. Может, сообразишь, когда-нибудь. – Соображу что? На этот раз глаза Чейз искрятся добротой и чем-то еще. Мама всегда провожала меня этим взглядом в школу. Когда обнимала или желала спокойной ночи. Этот взгляд появлялся в ее зеленых глазах, когда она говорила об отце. Мечтательный, живой… – Не бери в голову, Рыбьи Мозги. Считаю до трех, и ты должен быть на арене… – Эй, я ведь извинился! – Но никто не отменял занятий! Под ее звонкий смех я несусь к арене. Однажды я раскрою твой коварный план, Воображала. И тогда я «соображу». – … платье ни в коем случае нельзя обрезать и подшивать! – возвращает меня в реальность чей-то крик. – Аннабет! Не глупи! – Послушайте, все можно ушить за несколько часов. Шнуровка в любом случае позволит скрыть все недочеты, – вмешивается чей-то второй голос. – Молодой человек, что же вы молчите? Наверное, это она мне. Но я продолжаю неотрывно следить за небесным существом, все еще боясь спугнуть его. Аннабет обернулась ко мне спиной и теперь разглядывала себя в зеркало, разглаживая ткань, таявшую под ее руками. Но украдкой, я готов поклясться, она поглядывала на меня, все еще улыбаясь. Наверное, я выгляжу, как полный идиот, но честное слово – было плевать. – Перси? Мальчик мой, с тобой все хорошо? – пролепетала миссис Оллфорд. – Да, да… Вполне. Аннабет снова оборачивается ко мне. Разводит руками, словно ребенок, сделавший глупость, и пожимает плечами. – Мне кажется, это не мое… – Но оно ведь так нравилось вам! – воскликнула одна из женщин. – Знаю, просто оно не сидит на мне… – Сидит, – отрезаю я. Грозовые глаза неуверенно и настороженно останавливаются на мне. – Ты ведь не понимаешь ничего в платьях, – ухмыляясь, говорит она. – В платьях – абсолютно ничего, но это… Если ты не купишь его, вся свадьба коту под хвост, – как можно более дружелюбно произношу я. Маленькую зеркальную комнатку наполняет смех женщин. Смеются все, кроме нее, потому что Аннабет слишком умна для того, чтобы не искать в этой фразе подтекста. И я улыбаюсь. Самой спокойной, веселой улыбкой, на которую был только способен в этот момент. Я обманывал себя. Весь день, расставляя стулья, я свято верил в то, что это наша свадьба. Что это она, такая нежная, безмерно красивая, живая будет стоят рядом со мной у этой гребанной арки, что привезут завтра. Что это она станет смыслом всей моей жизни. Что это я буду самым счастливым человеком… И, видимо, вся эта гамма чувств и теплоты пляшет на моем лице, потому что она, наконец, улыбается мне. Три года – не так уж много, чтобы теперь испортить твою жизнь.
