ЕГЭ 2064

Черной работа оказалась в прямом смысле. Да, естественно я не сдал ЕГЭ, и по распределению попал на угольную шахту. Нас привезли сюда на поездах, везли в конвульсивно трясущихся и стучащих вагонах несколько часов. Сидений не было, похоже, это бывшие товарные вагоны. Все под конец пути уже лежали на полу и в основном молчали. Когда мы прибыли к палаточному городку около шахт, мне и еще некоторому количеству бедолаг выдали не особо чистые, потрепанные и дырявые комбинезоны. И столь же неприглядно выглядящие каски с вмятинами, царапинами, пятнами, возможно, даже крови. Но фонарик на каске работал, это слегка обнадеживало. Все это приходилось надевать, как бы ни было противно. Сколько людей носили эту одежду? Сколько умерло в ней? А сколько еще умрет? И я в том числе... Нас отвели к лифтам. Хотя мне на мгновение подумалось, что в шахту мы будем спускаться по веревочной лестнице, мы ведь не сдали ЕГЭ... Перед входом в сам лифт для нас провели небольшой инструктаж. Ситуация оказалась такова. Я и многие другие из нового набора - разнорабочие. Мы будем просто переносить куски породы, в нашем случае каменного угля, к конвейеру. И возникает вопрос, почему эта работа не выполняется роботами или хотя бы с помощью обычных машин? Лишь потому, что на технику жаль денег, а роботы не такие ловкие, как люди, и не умеют передвигаться по настолько кривой поверхности, как пол в забоях. А люди бесплатные и могут многое, если заставить. Ах да, тачки по дороге, по которой мы должны доставить уголь, тоже не проедут. Так что грузим в мешки и вперед. Эти самые мешки, в комплекте с ломиками, нам и выдали, перед тем как мы вошли в лифт. В лифте нас поместилось шесть человек. Ехали не знаю сколько, но долго. И вот мы внизу. Много камня, мало освещения, высокий потолок, пока высокий, но, не смотря на это, уже душно, и при этом холодно. В конце пещеры, куда нас привез лифт, много ходов. И эти ходы уже не намного выше человеческого роста. Нам выделили бригадира, и он отвел нас к нашему забою. По дороге я упал три раза, к счастью все обошлось синяками на коленях и разодранной рукой. В коридорах пока еще было освещение, но на полпути к забою оно кончилось. Включили фонари на касках. Через несколько минут мы прибыли на место. Перед нами предстали кучи породы, и все это мы должны отнести к конвейеру, который поднимет уголь на поверхность. Работа оказалась не просто физически трудной, но и до невозможности монотонной. Шахтеры между собой почти не разговаривали. Так прошла целая неделя. На ночь мы поднимались на поверхность, ели отвратную, но восполняющую силы пищу, отогревались и снова шли вниз. Тех, кто отказывался, бунтовал, отводили в сторону и расстреливали. Недостатка в работниках ведь не было. Мышцы не переставали болеть, мое тело выло от такого безответственного к нему обращения. Очень странно, но у меня до сих пор всего лишь побаливало горло от постоянного холода. Странно, что не подхватил пневмонию или чего похуже. На восьмой день один из моих товарищей по несчастью сообщил мне новость, которая дала мне слабую надежду на продолжение жизни. - Я тут узнал, что тебя не обязательно ждет смерть в шахтах,- сказал он, загружая породу в мешок. Удивлению моему не было предела. А разве у нас есть варианты? - Каждые месяцев десять мы будем проходить нечто вроде медкомиссии. Тебя могут взять в военные, если ты от тяжелой работы не загнешься раньше и будешь относительно здоров. Они выбирают людей, которые могут много выдержать. С прискорбием осознав, что десять месяцев - это много, я с трудом запихнул кусок угля в мешок. - Не знаю. Я слишком устаю, вряд ли выдержу...- пробормотал я. - Ты просто устаешь. А у меня жуткие головные боли от нехватки кислорода, а это предвестник инсульта. - Тебе 20 лет, какой инсульт?- опешил я тогда. Через три недели мой товарищ и впрямь умер. Неизвестно от чего, от инсульта ли, или от чего другого, но умер. Меня тогда не было рядом, мне о его смерти сообщил знакомый шахтер. Никакой тебе церемонии похорон, тело просто где-то закопали, забрав каску и комбинезон и положив тело в мешок. В его же мешок, в который он до этого собирал уголь. Как же это все... Не по-человечески. А до медкомиссии я все-таки дожил. Хотя отовсюду в шахтах ко мне тянулись липкие лапы смерти. Я избежал завалов, сильных травм, последствий нехватки кислорода, холода, психологически жуткой ситуации. Не буду рассказывать, как мне это удалось, так как это будет просто сплошной поток саможаления, причем на три книги. Да и сам я не все помню. Ощущение, что мозг старается меня обезопасить, поэтому самые жуткие подробности я быстро забыл. Я жил как в тумане. Очень странные ощущения. Я многое забыл, но многому научился. В основном выживанию. И это мне помогло, так как медкомиссию я прошел. Неужели меня ждет жизнь? Именно я буду жить дальше? Почему я? Да лишь потому, что мне невероятно повезло, мой организм выдержал, я был почти здоров, если не считать синяков, ушибов и затяжной простуды. А по сравнению с грыжами, размозженными конечностями, переломами и прочими болезнями и травмами, что случаются у здешних шахтёров, это пустяки. Мне выдали военную одежду, на этот раз, о чудо, новую. Сносно накормили, напоили, и тут же отправили на поезд. Я уже был почти счастлив от нормального ко мне обращения. В вагоне были даже сиденья. Всего нас, будущих военных, собралось немного. Человек двадцать. По сравнению со мной, все выглядели качками. Нас отвезли обратно в город, я оказался на том же вокзале, откуда начал путь к шахтам. Пока под конвоем, впрочем, всего из четырех человек, нас вели к месту службы. Все в городе казалось ярким после однообразных пейзажей шахт. По прибытии у нас взяли анализ крови, отпечатки пальцев, сделали тесты на силу, измерили рост, вес и разделили на две группы. В одной были качки, в другой кто послабее. Да, еще нам выдали металлические браслеты. Причем служили они для связи и для наказания в случае неподчинения приказу. Игла, встроенная в браслет, по сигналу введет яд. Это все нам рассказали уже после того, как мы с тихим щелчком сами надели эти оковы. Браслет этот был подогнан под руку, прилегал плотно, снять нереально, а замок крепкий. Теперь неподчинение приказу приведет к смерти. Мою группу по-настоящему учили только одной вещи - стрелять. Даже общая физическая подготовка была почти как в школе физкультура, разве что каждый день и филонить было нельзя. Стрелял я почти на отлично, и через два месяца подготовки нам объяснили, к чему все это, провели инструктаж и сразу отправили на первое задание. - Вы - стрелки. Вашей главной задачей будет устранение беспорядков, устранение восставших против власти и нарушителей,- говорил командир нашей группы.- Сегодня вы будете автоматчиками на ЕГЭ. Поэтому мы учили вас меткости. Пуля должна попасть именно в того ученика, в которого надо, не задев других и не пройти навылет, застрелив еще кого-то. Конечно, помещение небольшое, промахнуться и посредственному стрелку трудно, но мы должны точно устранить вероятность промаха. Мне подумалось, что на стрелка мог бы учиться любой человек, ему не обязательно быть сильным, чтобы стрелять. Но философия современного мира была такова, что только очень сильный в чем-то человек имеет право на существование. Либо ты силен умом, а значит, сдал ЕГЭ и успешен, либо силен телом и ты военный. Обычные люди жизни недостойны. Я и мой отряд, одетые в одинаковую черную форму и каждый с автоматом, рассредоточились по периметру аудитории. Проходила сдача ЕГЭ по математике. Нам дали именно автоматы, потому что были случаи, когда приходилось убирать всех учеников в аудитории разом из-за вспыхивающего бунта, тогда-то и могла понадобиться возможность стрелять очередью, а отдельных учеников убивали, естественно, одиночными выстрелами. Не думал, что попаду в аудиторию для сдачи ЕГЭ, в это жуткое место, еще раз. Стены тут давят, воздух горький, атмосфера обреченности. Ученики на подкашивающихся ногах шли к своим местам. Я встал недалеко от парты какого-то бедолаги и мельком прочитал его билет. И ужаснулся. Мне казалось, что хуже уже быть не может, но задания за год значительно усложнили. Точнее увеличилось их количество и уменьшилось время на их выполнение. Я просто встал на своем месте, с автоматом наперевес, взирая на бедолаг-сдающих. Шла пятнадцатая минута экзамена. Напряжение висело в воздухе и рождало мысли о неправильности всего происходящего. И почему от учебы, от экзамена должна зависеть жизнь человека? В прямом смысле? Ты даже не имеешь шанса быть каким-нибудь дворником, ты просто идешь умирать в шахты или на химические заводы. Но мне повезло... Я стою и наблюдаю. Вокруг была почти мертвая тишина, которую нарушало только шуршание ручек по бумаге. Ученики боролись за возможность жить дальше. Тихо, молча, незаметно, не шевелясь лишний раз, хотя их мозг от натуги, наверное, просто вскипает. Отчаянная внутренняя схватка. Я был погружен в свои невеселые мысли, когда тишину пронзил звук. Ученик всего лишь уронил ручку, но тем самым, этой самой ручкой, подписал себе смертный приговор. Такого на экзамене делать нельзя. Слишком большое нарушение. В моем микронаушнике раздался голос командира: "Ученик №85 подлежит устранению". Это тот, около которого я стоял. Наведи я на него автомат, я стрелял бы почти в упор. Потому приказ и отдали именно мне. Я просто оказался ближе. По телу разлилось оцепенение. Я стоял в ступоре несколько секунд. В ухе настойчиво прозвучало: "Чего медлишь? Приказ должен выполняться немедленно!" Я поспешно перевел автомат в нужный режим, приготовил его к стрельбе, навел на ученика. Он даже не повернулся ко мне, ему было все равно, когда дуло автомата уперлось ему в спину. Он уже ничего не воспринимал, он уже умер мысленно, лишь только ждал, когда это произойдет на самом деле. Мне оставалось всего ничего, спустить курок и продолжать жить, но я не смог. Не могу убивать. Меня учили стрелять по мишеням, не по людям. Я умею стрелять, но не переступать через жизни. Раздался грохот, опять разрушивший тишину. Руки ослабли, я выронил автомат и отошел от ученика, прислонившись к стене аудитории, ноги не держали. Ни одной цельной мысли в голове не было. Одни урывки и все о том, что я сотворил со своей жизнью. Но убей я его, я все равно не смог бы жить дальше нормально. Себя не смог бы простить и оправдать. Я почувствовал укол. Браслет сработал. Не было боли, меня просто парализовало и сознание начало меркнуть. И в эти моменты самым обидным было не то, что я вообще умираю, да к тому же из-за того, что не смог обменять свою жизнь на чужую, а то, что до того как уйти, я услышал звук, который дал мне понять, что умер я, по сути, зря. Я услышал выстрел.