Яблочный огрызок

Они не говорят о любви или о чем-то вроде этого. Никогда. Питеру это не нужно, Айзек привык довольствоваться тем, что есть. Он даже не знает, можно ли их назвать стаей. Они просто живут вместе. Пять лет — срок не малый. Даже для двух волков. Особенно для двух волков, живущих вместе. Когда находишься так близко с кем-то столько времени, то уже начинаешь предугадывать мелкие бытовые события, которые произойдут в ближайшем будущем. Питер варит кофе на кухне. Значит, через пару часов грязные кофейные кружки будут оставлять липкие коричневые следы на всевозможных горизонтальных поверхностях в квартире. Айзек тянется за пачкой сигарет. Значит, пепел будет по всей кровати и кому-то снова придется вытряхивать простыни. Огрызки яблок на подоконнике. Рубашки на полу. Пустые бутылки в ванной. Чем не повод для скандала? Питер не против хорошей ссоры. Семейная жизнь не бывает идеально ровной. Он выбрасывает недоеденные яблоки, брезгливо морщась, а после высказывает Лейхи, и они ругаются, но Питер всегда знает, как загладить вину, знает, куда и как нажать, чтобы волчонок таял. Пусть Айзек уже взрослый волк, но не для Питера. Айзек не любит конфликтов. Он собирает рубашки и вешает их в шкаф, моет кружки и выбрасывает бутылки, а после мстительно стряхивает пепел прямо на подушку Питеру. И хотя ему нравится их способ примирения, он все равно курит в постели. Не потому, что ему это доставляет удовольствие, а потому, что это бесит Хейла. И Айзек не может сказать, когда именно это началось. Когда Питер в очередной раз пропадает на пару дней, что с ним бывает не так уж и редко, а после появляется весь помятый, пахнущий алкоголем и женскими духами, в Айзеке что-то ломается. Он швыряет одну из чертовых кофейных кружек, только что снятую со шкафа (как и зачем надо было ставить кружку на шкаф?!), в голову Питера. И не промахивается. Керамика разлетается осколками в разные стороны. Питер, мгновенно протрезвев, хищно улыбается и бросается на него. Айзек уворачивается и бьет наотмашь, выпуская когти. По квартире плывет запах крови, срывая последние тормоза. — Я уезжаю… к Дереку! — заявляет Питер, пытаясь среди обломков мебели собрать свои вещи. — Отлично! — огрызается Айзек. Сломанные ребра отзываются болью в теле, но этого он не чувствует. У него разбито сердце, разбросано по комнате хрупкими кусками, звонко шуршащими под ногами Хейла, и регенерация тут бессильна. Айзек не плачет, хотя, наверное, стоило бы. Айзек пьет. Когда выбрасывает мебель. Когда его выгоняют с квартиры, и он переезжает в какой-то весьма сомнительный отель. Когда заканчивается его смена на работе. Но все эти «волчьи штучки», которые он получил став оборотнем, сейчас играют явно не в его команде. Он никак не может напиться до беспамятства, как бы ни старался. Потом ему надоедает; легче все равно не становится, и он пытается чем-то занять тебя, чтобы не чувствовать пустоту внутри. Он даже снимает какую-то девчонку в баре и тащит ее к себе. Почему не парня? Потому что все парни либо похожи на Питера, либо не похожи. И то, и другое заставляет пустоту внутри пульсировать. — Позвони мне, — игриво улыбается девчонка, протягивая ему бумажку с номером и именем. Айзек закрывает за ней дверь, закуривает, вдыхая горький дым, сжигает номер незнакомки, не глянув на имя и думая о том, что Питер бы оценил жест. Достаточно пафосно. В самый раз для Хейла. Но он не узнает… …как Айзек не знает того, что Питер больше не спит. Вообще. Потому что стоит лишь закрыть глаза, и он видит изгибающиеся в улыбке припухшие от поцелуев губы, дымящуюся сигарету в длинных сильных пальцах, обманчиво-хрупких на вид, и всполохи щемящей нежности в бездонных голубых глазах волчонка. Один и тот же сон. И с каждым разом все сложнее просыпаться, все больнее дышать. Это как аконитовый порошок на открытую рану. Поэтому Хейл больше не спит. От этого чисто по-человечески хочется удавиться. Питер выдерживает два месяца, а потом подкарауливает Айзека, когда тот выходит с работы. Айзек чует знакомый запах и притормаживает в дверях, раздумывая, а не уйти ли ему через крышу депо, но мысленно дает себе оплеуху за дурацкую идею, и, тряхнув головой, выходит на улицу, где его тут же перехватывает Хейл. — Я хочу тебе показать что-то, — шепчет Питер, пытаясь казаться спокойным, и у него это даже получается, но запястье парня он держит крепко. Айзек неопределенно пожимает плечами, и Питер интерпретирует это как согласие. Айзек смотрит куда-то сквозь него, отрешенно и спокойно; от этого по хребту в панике бегут мурашки. Питер уже откровенно нервничает, когда они добираются до места назначения. Хейл распахивает перед волчонком двери дома, и тот бродит по комнатам, еще не до конца понимая, куда нужно смотреть. В конце концов Лейхи останавливается на кухне и надолго замирает у единственного окна. Его внимание привлекает одиноко стоящая на широком, наверняка удобном, подоконнике небольшая керамическая статуэтка в форме яблочного огрызка. Айзек улыбается, касаясь ярко-красного яблочного бока. Питер берет волчонка за руку и надевает ему на средний палец кольцо брелка с ключом от входной двери. — И только попробуй сказать «нет». Я тебе шею сломаю, — обещает Питер, но Айзек отчетливо чувствует страх — Хейл боится, и от этого почему-то хочется то ли смеяться, то ли плакать. Айзек не произносит ни «да», ни «нет». Он ждет. Когда пустота внутри сменяется щемящей нежностью, Айзек говорит: — Я люблю тебя.