"Он расправляет мне крыло и рабством тешится моим"

      Арделия пританцовывала на кухне, готовя завтрак. Старенький радио-приёмник изо всех сил распевал какую-то старую, но жизнерадостную песню. Кудрявые темные волосы Арделии подпрыгивали в такт песни, за них цеплялись солнечные лучи. Вокруг витали ароматы блинчиков и фруктового джема, а кухня была уже согретой не то жаром плиты, не то весенним солнцем, не то жизнерадостностью Арделии.       Клариса обожала свою подругу именно за ее яркость, радостную непосредственность, ласковую материнскую красоту и тепло, которые она излучала.       Старлинг опустилась на стул и стала распаковывать коробки. Салфетки, зубочистки, пара скатертей… Разномастная кухонная утварь была систематизирована и расставлена на свои новые законные места. Такие моменты вносили в ее душу радостное спокойствие. Кажется, что больше ничего ей никогда не понадобится. Только бы Арделия всегда была веселой, была рядом, а ей было, что расставить на свои места.       -Как спалось? – выкрикнула Клариса, стараясь перекричать приемник. Ее подруга закончила поджаривать последний блинчик и с торжественным видом водрузила его на тарелку.       -Отлично! – Арделия плюхнулась в огромное старое кресло, забытое в кухне старыми хозяевами и потянулась к приемнику, чтобы убавить громкость. – А тебе как ночка на новом месте?       -Снилось что-то несуразное, - Клариса натянуто улыбнулась и отвела взгляд. Еще одной приятной, но и раздражающей чертой Арделии была ее любознательность и вечное беспокойство. Старлинг знала, что сейчас она начнет расспрашивать и советовать рассказать это все терапевту.       -Тебе не нравятся мои советы, но расскажи это доктору Крэйг. Она тебе поможет. Ты сама заметишь, как станет легче.       Клариса вздохнула. Не то чтобы ей не хотелось избавиться от этих воспоминаний. Но было в них и то чего забывать ей совсем не хотелось. Еще больше ей не хотелось об этом рассказывать кому-либо.       Она прикрыла глаза, и ей почудилось, что ветерок донес от окна знакомый парфюм. Этот изысканный и тонкий аромат, напоминающий ей репродукции картин итальянских художников. Она видела их в альбомах, еще в школьной библиотеке. Тогда ее смущали пышные обнажённые женские фигуры, выражения лиц казались слишком ненастоящими, все ей виделось отвратительно помпезным. Но со временем она стала находить в них необъяснимую, завораживающую прелесть.       «Клариса…»       Бархатный голос, зовущий ее по имени. Она прогнала это наваждение. Нельзя. Это попросту невозможно.