Мы будем другими

Воспоминания. Кажется, этот день ничем не должен был отличаться от остальных, кроме, пожалуй, скорых предвестников течки. Ну как скорых, в конце концов, неделя была на исходе и выходные Гарри собирался провести в омежьем крыле, как шутливо назывались комнаты для течных омежек в больничном крыле. Но… Ох, это "но". Кто же знал, что запыхавшись утром и торопливо переписывая эссе у Гермионы днем, на бегу заедая этот трактат по зельеварению бутербродом, он забудет заглянуть к мадам Помфри за очередной таблеткой для глушения запаха, положенной ему? Никто, наверное. Поэтому, когда профессор Снейп ядовито протянул: – А наш Золотой мальчик все также пытается обратить на себя внимание? - Гарри поначалу вообще не понял, о чем он. Лишь сочувствующее, омежье-хорьково-малфоевское: "Беги!" - привело его в чувство. И он выбежал. Кутаясь в мантию, держа в пальцах соскальзывающую палочку, видя перед глазами круги от накатывающего возбуждения и тяжело дыша... Лестница, еще лестница, портреты и темный коридор. Интересно, куда это он забежал? И глаза застил терпкий, с нотками мускуса и сандала аромат Альфы, чуть приправленный дорогим парфюмом. Сильная рука вокруг талии, жесткая поверхность стены, и ощущения горячих, сильных рук на теле, когда нет уже помыслов вырываться. Молния, выдох, чьи-то пальцы сжимают руки сзади, практически выкручивая локти и запястья, удерживая на месте, и от этого ощущения запретности – лишь слаже. - Еще... - мой выдох растворяется всхлипом в темноте угла, даже привидений тут нет. Не сейчас. – Даа... Чьи-то пальцы касаются мошонки, чуть поглаживая, оттягивая назад, скользнув вверх, касаясь колечка мышц, истекающих смазкой и погружая внутрь пальцы. - Какой же ты... умопомрачительный. Этот шепот он не забудет еще очень долго, даже когда одинокими вечерами будет варить зелья, чтобы добыть себе средства существования, но тогда... Глубже, еще и еще, пока хватит длины пальцев. Скулить, выгибая спину, чтобы почувствовать задницей возбужденный член альфы. Он будет проклинать тот день и благодарить себя за то, что попался тому альфе. Но все это будет позже. - Быстрей же! Глупый омежка, он не знал, что альфа и так был на грани. Звон пряжки, как приговор. Ощущение горячей, упоительной плоти, что касается головкой уже раздраженной кожи, толчок, чтобы выгнуть спину и насадиться на толстый член еще глубже, застонать от удовольствия и потихоньку сползать по стене, пока толчки альфы выбивают из тебя все разумные и неразумные мысли. Грубая рука заставляет прогнуться, встать на четвереньки. Теперь ваш секс больше походит на изнасилование. Если, конечно, это можно назвать так - ведь под альфой, который насилует, омега не стонет от наслаждения как развратная шлюха. Хотя, это была его первая вязка. Шлепки яиц альфы об обнаженные худые мальчишечьи бедра, с которых еще не сошли синяки от издевательств кузена-маггла... Хорошо, хоть не трогал - просто боялся, что посадят, и что отец излупит. Тяжелое дыхание и наконец низкий протяжный стон, когда на последних толчках уже раздувающийся узел доставляет удовольствие пополам с болью. Короткое забвение. А приходишь в себя грязный, мокрый, с ломотой в теле, и полураздетый. Бегом до душевых. Тихая истерика. Ненависть к себе, ему, и воспоминания его шепота по ночам в тяжелых снах. Недоуменные взгляды Гермионы, и раздражающие вопросы Рона. Теперь, когда ты так проявился перед слизеринцами, он старается держаться от тебя подальше. Ну и хрен с ним. Постоянная усталость. Тошнота. Хочется спать. Обмороки в Большом Зале. Испуганные глаза МакГонагалл, и мадам Помфри. Весть о беременности. Хочешь избавиться, но внутри что-то против, как же так, чем малыш виноват? Снова ненависть к альфе – трус, сбежал, даже не поставил метки. Стыд и страх, когда Дамблдор сообщает, что совет Попечителей против беременных омег в школе. Ты остался один. Гринготс. Изумленные гоблины. Но тебе все же выдают некоторую сумму денег из сейфа, что предназначен только для учебы и сообщают, что у тебя есть старенький мэнор в предгорье, поодаль от мира. Так даже лучше. На эти деньги нанимаешь для себя нянечку – в доме полно уборки, и через пять-шесть месяцев ты не сможешь так бегать, как сейчас, так что лучше заплатить заранее. Несколько месяцев подготовки дома. Один из осенних дней, когда кутаясь в порядком поистрепавшуюся мантию - ты копишь деньги для детей, тебе уже сказали что это близняшки, мальчики - в аптеке встречаешь профессора Снейпа. Его внимательный взгляд, от которого не укрылись мозоли на руках от уборки и слегка изможденный вид – тебе тяжело, быть юным и снова остаться одному, с такой обязанностью и ответственностью на руках. Точнее, пока в тебе. Его ехидное: - Что Вы здесь забыли, Поттер? - Противорвотное. Пара минут раздумий и предложение помогать ему варить простые зелья. Ты соглашаешься. Все лучше, чем изнывать от тяжелого чувства одиночества в меноре. Впереди много работы.