В цвете детской неожиданности или Добро Пожаловать в Сейрин, Джуниор!

Мужская половина Тейко собралась на небольшой площадке возле главных ворот. Акаши как обычно опаздывал; телефон Кисе ломился от сообщений поклонниц, Мурасакибара тщетно пытался открыть пачку чипсов. - Папа, - закричал маленький Юске, увидев всех – к кому именно это относилось, было пока неясно, но смысла особого уже не играло. Четверо игроков тут же подняли головы, оглядывая счастливую молодую маму и её сына – Юске бежал к Тейко, выбирая, в чьи большие руки плюхнуться. - Упс, - Мидорима недовольно вздохнул, - Ты тяжелый, парень… - но лицо его сияло. - Какого черта он прыгнул к тебе, а? – Аомине потянул Юске за курточку, - Папа тут, Юске, ты ошибся. - Неть, - радостно заявил ему малыш, - Папа, - сказал он, стащив с Мидоримы очки без всяких церемоний. - На, папа, - тут же радостно сунул их он Мурасакибаре, подставляя пухлую щечку для поцелуя. Мурасакибара, правда, с большим удовольствием покусал бы её – такой сладкой она была. - Папа, - в третий раз сообщил он, на этот раз Аомине, - дай! – попросил он, показывая на мяч, который Аомине крутил в руках. Кисе, чей телефон по-прежнему разрывался, сунулся к малышу, чтобы и его назвали папой, а он мог расцеловать обожаемого сына обожаемой Куроко-чии. - Ки-чан лысик! – счастливо завопил крошка на всю улицу. - Ки-чан! Кисе взял Юске на руки, обливаясь искренними слезами. Куроко уже подошла к ним, ласково взяв сына к себе. За ней крался невидимый вроде как Фурихата – приказ тренера гласил: защищать Куроко и ее сына, чтобы бывшие ее товарищи по команде не давили на них и не ограничивали ни в какой степени их свободу. Привыкший к любым причудам тренера, Фурихата на этот раз был близок к срыву как никогда. Ужас, который внушал Акаши и вообще все чудотворцы, едва не пересиливал любовь к Куроко и её сыночку. Фурихата честно полагал – даже если он придет на защиту к ним, вряд ли это особо изменит ситуацию. Но также он твердо знал, тренер в гневе куда страшнее всего Поколения Чудес… Поэтому именно сейчас Фурихата делал вид, что покупает Покари для команды и не сводил глаз с Тецу и её сына, которого Аомине пытался оторвать от плачущего Кисе. - И? – Куроко оглядела всех. - Где Акаши-кун? Не пришел еще? - Меня больше волнует, где твой придурок-напарник? – прошипел Мидорима, - Неужели он оставил тебя совсем одну… Подозрительно. - Кагами-кун иностранец формально, - честно призналась Куроко, - а иностранцам нужно соблюдать миграционный режим, и… - И его не впустили в страну? – Аомине чуть не умер от смех., - Здорово, одобряю, старперы-политиканы! - Аомине-чии, это жестоко, - Кисе опустил Юске на пол, вручив ему свой телефон, - Кагами-чии, конечно, неотесанный абориген, но не нарушитель режима. - Он просто регистрируется, - Тецу сделала вид, что не заметила их ехидства, - Поэтому задерживается. - Простите, что заставил ждать, - одновременно произнесли и Акаши, и Кагами. Недовольно переглянувшись, они сделали неодобрительные лица – Акаши в очередной раз подумал, что цвет волос Кагами слишком уж напоминает его собственный, Кагами твердо решил, что не проиграет Акаши ни в чем. - Не повторяй за мной! - снова повторили они. - Я сказал! Тебе! Черт! – все три фразы совпали полностью, и на улыбающемся лице Акаши заиграли скулы – твердый знак, что он очень недоволен. - Ксо, Юске, - Кагами вырвал ребенка у Кисе, - ты полысеешь, если будешь общаться с Кисе, и вокруг тебя будет куча ненормальных. Не общайся с ним! - Анальных? – переспросил малыш. - Что это, мама? - Единственный придурок тут ты, Кагами, - Мидорима отобрал очки, которые Юске вручил Аомине, и надел их. - Очкастых не спрашивали, - Кагами надулся, - я смею напомнить, ты мне однажды уже проиграл – проиграешь снова. - Сиськастых? – малыш залился смехом. - Папа Кайга! - Кагамин, ты балбес, - Мурасакибара, наконец, открыл пачку с конфетами – внутри него решалась тяжелая дилемма – съесть все самому или угостить Юске, которые твердо знал, просить вкусняшки у Мура-папы опасно. - Два метра безобразия, - огрызнулся Кагами, глядя, как Мурасакибара со вздохом отдал всю пачку малышу, успев-таки перехватить одну конфету. - Образина? – Юске тянул Тецу за рукав, показывая ей с восторгом на конфеты. - Дал образина! – объяснил он матери. - Кагами, тусклый, или как там тебя? – Аомине раззевался. - Тут собрание нашей команды, и тебе, и тому, - он кивнул на Фурихату, - тому парню тут не место. - Я все в Штатах думал, кого ты мне напоминаешь, - Кагами издевательски засмеялся, - неополизийский андриалец ты, странная нация. - Неандерталец, да? – малыш удобно сократил слова, восторженно наблюдая за «папами», надеясь на весёлую потасовку. - Кагами, тебе не кажется, - Акаши уютно отстригал себе челку, наблюдая за товарищами, - что ты оскорбил всех нас и заслуживаешь наказания? Как думаешь, размазать тебя в первой же игре, будет не слишком жестоко? - Акаши-кун, если никаких указаний не будет, мы с Юске лучше пойдем, - Куроко вернула почти пустую пачку конфет Мурасакибаре в состоянии глубокого траура, погладила Кисе по голове, вручила платок для протирания стекол Мидориме и отдала пас Аомине, за мгновение подняв настроение всем своим товарищам. - Он уже зевает, - объяснил она всем, укачивая сына. - В это время он спит обычно, мама сейчас как раз приедет, чтобы забрать его. Она надела малышу шапочку, которую тот стащил с головы в порыве радости, вручила его Фурихате – он уже шел помогать ей, помахала своим товарищам, вызвав в душе у всех них тёплые воспоминания о нежной милой Тецу времен Тейко, когда та одним своим появлением поднимала настроение, радовала их и дарила им ощущение настоящей женственности и искренности. Юске открыл заспанные глазки, внимательно посмотрел на чудотворцев, которые продолжали выяснять отношения с Кагами, задумался, прижимаясь к матери. - И вообще, Акаши, тебя самого не смешит эта картина? – не унимался Кагами. - Вызываешь их только чтобы челку свою показать. Картина Репина «Пастух и люди»! - Папа Кайга, - серьезно заявил крошка посреди блистательной тишины – ответить Кагами сияющий Акаши не успел, - Ки-чан… анальный, - вспомнил он, - папа сиськастый, - он кивнул Мидориме. - Папа образина, - он потянулся к Мурасакибаре, - и… Неандерталец! – малыш радостно улыбнулся Аомине. - Хорошие! Мама любит Ки-чана анального, папу сиськастого, образину и неандертальца! И… - взгляд малыша упал на Акаши. Потерявшие дар речи чудотворцы изменились в лицах. - Только не говорите мне… - начал, было, Мидорима. - Не надо, Юске-чии, - Кисе закрыл лицо руками. - Ксо… - Аомине озирался в поисках убежища. - Это глупо, - Мурасакибара с шумом съел последнюю конфету. - А что? – смеявшийся над кличками Юске Кагами задумался, - Акаши я назвал картина Репина «Пастух и люди», ничего страшного же?.. - И… И… - Юске силился придумать что-то близкое и удобное ему, - и петух на блюде! – выпалил он. Наступила тишина. Куроко ослепительно улыбнулась товарищам и тут же исчезла в дверях, прихватив с собой Фурихату, до которого масштабы катастрофы пока еще не дошли. Вернувшийся через десять минут Кагами был удивительным образом цел. Если, конечно, не брать во внимание полное отсутствие челки на его лице. И отстриженные в довесок брови. Первый раунд закончился счетом в пользу Папы Сейджуро.