В цвете детской неожиданности или Добро Пожаловать в Сейрин, Джуниор!

- Кагами-чи, я не смогу, это слишком, слишком даже для меня… - Кисе закрывал пунцовое лицо, очаровательное даже в такие моменты. - Расслабься, Кисе… Расслабься и глотай. Получай удовольствие, - вспотевший Аомине улыбался широкой бездумной улыбкой. - Это все выглядит слишком странно даже для моего дома, - Кагами почти плакал, - Может вы все все-таки уйдете… - Уже слишком поздно, Кагами, - Акаши с видом победителя жадно вздохнул. – Теперь слишком поздно. Воцарилось молчание. Стоящая перед ними Куроко удивленно разглядывала своих друзей. - А теперь успокойтесь все, - велела она. – И попробуйте, наконец, специальное блюдо от Момои-сан! - Это слишком жестоко, я не могу на это смотреть… - Мидорима, которому уже досталась дегустация специального блюда от Рико, потер запотевшие очки. – Это нечеловечески жестоко, Куроко! - Почему? – ничего не понимающие Рико и Момои в нарядных передниках, сшитых специально для этого дня, накладывали следующую порцию. – А это для Муро-чина! – весело добавила Момои. – Двойной объем! Комбо! - Она еще улыбается… - почти плакал от ужаса Мурасакибара, - Ака-чин!!! Всеобщая болтовня и шум стихли только после того, как тарелки были опустошены. Рико побежала собирать со стола, Момои и Куроко мыли посуду, весело болтая, как обычные девчонки. Кагами, которому несказанно повезло – он кормил с ложечки Юске и ел кашу вместе с ним, оглядел свою квартиру. И ужаснулся. На полу в непонятных позах лежали чудотворцы со странным цветом лиц. Единственный, кто остался в здравом рассудке, это Акаши – но его спасли срочные звонки от отца, благодаря которым он выходил на кухню с тарелкой и телефоном. Кисе лежал в позе звезды, на его животе находилась лохматая от съеденного комбо голова Мурасакибары и почерневшая, даже с учетом его природного цвета кожи, голова Аомине. В ногах в позе эмбриона мирно спал Мидорима – от пережитого стресса он отключился почти сразу же. Киеши просто сидел, впав в глубокую депрессию, он думал о своем будущем – ведь рано или поздно придется жениться, а вдруг жена будет готовить как Рико, хуже Рико или будет брать уроки готовки у Рико? Но больше всех пострадал Ханамия. Не зная о том, как готовят тренер Сейрин и менеджер Тейко, он съел больше других и теперь атаковал «белого друга», снова и снова, добродушная Куроко едва успевала передавать ему новые рулоны туалетной бумаги. - Ладно, - наконец, сказал Акаши, - Мы засиделись. Уже семь часов вечера. Навряд ли Ниджимура-семпай придет сейчас… - Он придет, - спокойно сказала Куроко, вытирая влажные руки о полотенце, - Написал, что встретит нас у дома Кагами. Игравший с фигурками баскетболистов мира, рисуя им перманентным маркером усы и бороды – а милому блондину покрасив волосы в фиолетовый, «как у папы», Юске вдруг поднял на мать красивые большие глаза. - Мама, - позвал он ее. – Мы пойдет к дедуле? Или к тому папе? Голос его прозвучал особенно печально, и Куроко не в силах сдерживаться взяла сына на руки, прижав его к сердцу. Грустное личико мальчугана показало – Юске прекрасно понимал разницу между тем папой и этими, и она не особенно его радовало. Но поражало другое – оттенки грусти в голосе ребенка. Кагами хмыкнул и взял Юске с рук матери. - Юске, - сказал он серьезно. – Ты должен помнить – папа у тебя может быть и один, и не один. Ты будешь называть папой того, кого захочешь, - добавил он. – Все мы будем твоими папами. - И я, - воскликнул пришедший в себя Кисе. - Я был папой раньше всех, - поправил очки Мидорима. - Я вообще просто папа, - сказал Аомине. - Мне пофиг, но я тоже папа, - меланхолично добавил Мурасакибара. - А мне нравится эта идея, я тоже папа, - добавил Киеши. - От такого отца ребенку лучше не станет, - вставил Ханамия, вышедший из уборной. - Спасибо, - тепло ответила им Куроко, утирая маленькую слезинку, - Спасибо всем огромное… - Я хочу… - наконец, решился малыш, - Чтобы папа был папой. И мороженое хочу. Но сначала – папу. Он весело улыбнулся. От невинной детской улыбки всем вокруг стало необыкновенно тепло и хорошо. Звонок в дверь прервал всеобщую радость. Кагами на правах хозяина распахнул ее – Ниджимура смерил его презрительным взглядом. - Я за Куроко и ребенком, - сказал он. – Тецу, пора домой. Ты засиделась… Оу… У вас тут весело, - добавил он, входя в комнату. - Оденешь ребенка? – попросила шепотом Момои Тецу, - Я соберу сумку и его вещи. Мы будем готовы через пару минут, семпай. - Да не зови ты меня семпаем, - отмахнулся Ниджимура. – Может звать по имени. Я же по имени тебя зову. - Я звал ее по имени раньше тебя, семпай, - спокойно сказал Аомине. – И с какой стати ты фамильярничаешь? Вы не друзья. И даже не хорошие товарищи. Помнится, ты больше других хотел, чтобы Тецу не было в Тейко. А сейчас приходишь портить ей жизнь, когда все у нее хорошо. Не по-мужски как-то. - Я и тебя зову просто Дайки, - Ниджимура фыркнул. – А о том, кто я для Тецу, мы поговорим сами. Вдвоем. Без всяких вечных жителей френдзоны, окей? Это прозвучало грубо и фамильярно, Аомине напрягся, Кисе едва успел перехватить его. - Сэмпай, это грубо, - сказал он. – Ты требуешь, чтобы мы не вмешивались в ваши отношения, но вмешиваешься сам обеими руками в отношения Куроко-чии. Тебе стоит подумать прежде чем портить все. Ведь ты наказываешь и себя, и ее, и Юске. - И вообще, Юске говорит о тебе со страхом и не более, - сказал Мидорима. – Тебе придется поднапрячься, чтобы завоевать его доверие. - Правда? – насмешливо спросил Ниджимура, - Я не собираюсь завоевывать его доверие. Ему два года, четырехглазый. Ты провел с ним два года. А я собираюсь провести с ним всю его жизнь. И это не ваше дело, я вам уже говорил. Учебой займитесь. Куроко с ребенком на руках вышла на шум и сразу все поняла. Сунув сонного уже мальчика Ниджимуре в руки, она подошла к Кагами, готовому сорваться в любой момент, пожала ему руки, поднявшись на цыпочки, сердечно чмокнула в щеку. - Спасибо за прекрасный вечер, Кагами-кун, - тихо сказала она. – Завтра понедельник, постарайся выспаться. - Ребята, доброй ночи… - голос Тецу задрожал, но она справилась с собой, - Я вас всех люблю. Вслед за высоким и хмурым отцом своего ребенка она вышла в темный холл и растворилась в тишине. Чудотворцы и сейриновцы молча смотрели ей вслед. - Почему ты плачешь? – спросил у нее Ниджимура, - Я и так сдержался. Мог бы похуже сказать, но не стал. - Я не плачу, - сказала ему Куроко, вытирая густые слезы с лица, - Укрой Юске, чтобы его не продуло, семпай… Они молча шли по заснеженному парку – плачущая девушка и хмурый парень. Ниджимура шел и думал о том, что его начинает раздражать сложившаяся ситуация. Куроко шла, еле поспевая за ним, и думала о том, что если ей придется идти за этим человеком всю жизнь, однажды она обязательно споткнется и упадет.