I will find you, Sammy - Boy

На часах уже глубоко за полночь. Отдел опустел и погрузился в многозначительное, одухотворённое тишиной безмолвие. Остался только я, засевший в своём законном пристанище и закопавшийся в серой цветовой гамме своего нового кабинета с бутылкой чего покрепче - Джин Хант, проводящий сеанс самолечения в мутно-золотом свете настольной лампы. Я не большой любитель самоанализа или дотошного, до чёрных зияющих дыр копания в самом себе. Мои старые, запёкшиеся толстой коркой алкогольного забытья раны мне редко мешают, но тот свежий нарыв, оставленный самой большой занозой в моей жизни, нестерпимо заходится пульсирующей болью, вот уже который чёртов год. Остаётся только тщательно обрабатывать рану старым добрым виски, чтобы сдерживать заражение всего моего нутра ностальгической агонией. Не дать воспламенится ни боли, ни чувствам, туша их о старый металл цинизма, как я сейчас сигарету о пепельницу. Чёртов Сэмми-бой. Грёбаный Тайлер. Поиметый во все дыры святоша, в котором я так отчаянно и остро нуждаюсь время от времени. Часто. Всегда. Вечно. - Вечно, - одно слово, произнесенное только губами в сизом сумраке кабинета, и моя реальность начинает концентрироваться лишь на этом слове. Моё время начинает ползти. Воздух сгущаться, так что им почти невозможно дышать. Мой мир выцветать и мертветь. Сколько продлится это мгновение? Вечно. Сколько существует этот мир? Вечно. Сколько я могу лгать, дабы сохранять равновесие этой вселенной? Вечно. Сколько я буду ждать тебя, Тайлер? Верно, вечно. Вечностью можно наслаждаться как сигарами, виски и шлюхами, только вот у меня больше не выходит без твоих нотаций под ухом это делать. И мы тут с ребятами покрываемся плесенью. Маленький педик! Ворвался в моё королевство, в мой золотой, пыльный, прокуренный 73-й, перевернул мою жизнь и жизнь моего отдела к чертям, затем исчез во вспышке белого света, растущей из черноты поездного туннеля. «Как какая-то волосатая Мэри Поппинс!» -Твоё здоровье, Тайлер, - метнув секундный взгляд на его чёрно-белую физиономию, вырезанную из газеты и занявшую место у меня на стене, осушаю очередной стакан залпом, чувствуя безвкусный ожог вместо послевкусия. Но это жжение внутри дарует мне вовсе не алкоголь и не пульсирующий нарыв оставленный твоим уходом, а привязанность к тебе, которая горяча и тяжела для меня, как девять грамм свинца в сердце. Она согревает Джин-Джини в эти тёмные, пустые, холодные без тебя 80-ые. Прячу лицо в ладонях, погружая себя в добровольную тьму на минуты и останавливая временные потоки этого измерения. Где-то на стыке миров, возможно, должна быть трещина, сочащаяся тем самым неживым, белёсым светом, в который ты ушёл. Нутром чувствую, она есть - маленькое, зарастающие с каждым мгновением увечье в ткани этого пространства. Что если найду я тебя, Сэмми-бой?