Проклятый девятый

Ветер колышет высокую траву вдоль реки Ёмиямы. На берегу собралось на удивление много людей. Все молчат. Могила украшена множеством венков. Над серой плитой свистит ветер. Плита совсем новая, но уже есть ощущение того, что ей сотня лет. У одной женщины скатилась слеза. Та сразу же смахнула ее белой рукой и, чтобы никто не заметил ее минутной слабости, сделала вид, что подправляет прядь черных как уголь волос. Это моя мама. Она плачет. Ей больно видеть, что проклятие снова забрало душу. Мне тоже больно. Но я этого не чувствую. Скорее понимаю, что должно быть больно, но не чувствую. Мне как-то безразлично. После случившегося я не могу прийти в себя. Не отпускает чувство, словно это я под могильной плитой. В голове пусто. Не могу ни о чем думать. Просто разглядываю собравшихся, насколько это возможно. Она тоже здесь. Ее лицо так же бесчувственно как мое. Белое платье, белыми лентами повязаны волосы, белый гипс прижат к себе, белыми пластырями прикрыты порезы на щеках. Моей сестре досталось не меньше, чем мне. Она заметила, что я смотрю на нее. Что же она хочет сказать этим взглядом? Она сожалеет? Ей больно? Она испугана? Нет. В ней пустота. Абсолютная пустота. Словно вижу себя в зеркале. Но теперь это не так. Теперь я выгляжу по-другому. Теперь мы всегда будем отличаться. Это отличие будет всем бросаться в глаза. Ведь я теперь в инвалидной коляске. Ни то чтобы я не могла без нее прожить, просто пока сломанная нога не поправиться, меня так легче транспонировать. Всем удобней так. А лично мне все-равно. На шее у меня какая-то охлаждающая повязка, которую надо менять раз в час, пустая глазница закрыта повязкой. Мама уже обещала мне в госпитале подобрать красивый стеклянный глаз. Но лично мне - все-равно каким будет этот глаз, пусть его даже вообще не будет. Папа тоже здесь. Он скорбит. Ему правда жаль. Папа опустил голову и сжал кулаки. Вся семья в сборе. Но я не чувствую никакого семейного счастья и какой-либо радости. Еще несколько дней назад я представляла свою семью другим составом. За нами стоят родственники погибшего. Женщины плачут, мужчины еле держаться. За родственниками стоят остатки нашего класса. Зачем они вообще пришли? Им-то что? Они даже не догадываются, какой ценой нам обошлись их жизни. Никто, кроме наших родителей, которым Мия все рассказала, пока я была без сознания. И он так же пал жертвой проклятия. Всем школьникам сказали, что ночью произошел теракт, подробностей не оглашали. Полиция так и не может понять, как все произошло. Мы с сестрой не отвергали предложенную версию произошедшего. Школу быстро потушили. Момоку похоронили за день до сегодня, рядом с ее родителями(Вся семья в сборе). Нас сразу забрали подъехавшие неизвестно откуда пожарные, наверное, кто-то из жителей увидел пламя и позвонил им. Я сразу отключилась, а придя в себя увидела родителей. Еще день меня держали в постельном режиме и осматривали, сегодня меня впервые вывезли из этой больницы. Прошел где-то час. Все постепенно разошлись. Осталась только наша семья. - Возложим цветы и пойдем? - предложил папа. Он первым положил белую лилию на могилу, за ним положила мама. Мия подошла, встала на колени, минуту смотрела с безучастным выражением лица на плиту, аккуратно возложила цветок и отошла. Сестренка зашла мне за спину и подвезла меня к могиле. У меня в руках такая красивая лилия. Идеальная. И источает запах чего-то нового и свежего. Я наклонилась, отпуская цветок: - До свидания, Чибики-сенсей... Его имя было вырезано на мраморной табличке, под именем - годы жизни, под годами - портрет. Он на портрете еще молодой, волосы черные, нет морщин, он улыбается. Мия потянула коляску, и я поехала вслед за родителями. Они поняли, что мы не будем плакать им в плечо, что мы не расскажем им все в деталях. Эти события сделали нас слишком взрослыми. Мы будем просыпаться от ночных кошмаров с криками, но мама и папа не смогут помочь нам, они понимают, но понимают не так. Это было с ними, но по другому, а это было с нами, и было именно так. - Стойте! - послышалось где-то близко. Этот голос. Я не повернусь. Я не отреагирую. Меня нет. - Пошел вон! Я не подпущу тебя к ней! - крикнула ему в ответ Мия. Я не отреагирую... Нет. Я буду терзать себя всю жизнь, если не налажу все сегодня. - Все хорошо. Я поговорю, - спокойно вмешалась я. Напрягла ноги и встала, несмотря на боль. Мия нехотя отошла и откатила коляску. Я все еще не смела поворачиваться. Он сам подошел ко мне. - Мисора? - Я слушаю. Он обошел меня и встал ко мне лицом. - Это был не я. Мной завладела Миками. Но... Я не понимал, что делаю. Я очнулся после удара и увидел тебя, лежащей на траве, без глаза, обнаружил вилку с... у себя в руках. Потом я хотел оставить тебя в покое. Я понимал, какое я чудовище, что я сделал с тобой, мне было очень больно. Пойми, я не хотел! Я бы никогда не причинил тебе вреда! Если бы не... Затем я услышал плеск воды, испугался за тебя, побежал к бассейну, а там тебя Момока душит. Я и отцепил ее, и вытащил тебя. Она сразу скрылась. Ты пришла в себя, я хотел тебя умолять, просить простить меня, но ты сбежала. А потом книги, и все такое... А затем удар, и я оказался в госпитале с отравлением угарным газом... - Вот как оно было... - Я очень волновался за тебя. Ты не ненавидишь меня так, как я ненавижу себя! Как только я мог сделать такое с тобой... Прости. Я понимаю, это сложно, даже невозможно, но умоляю, прости! Мне так жаль. Сможешь ли ты простить меня? - Это сложно. - Понимаю... Если ты не сможешь, я не буду на тебя давить, просто знай, что я сожалею. И я правда люблю тебя. И ты сделала меня самым счастливым, - намекнул Аки на секс. Я промолчала. - Мы ведь еще увидимся в школе? - Нет. Мы сегодня уезжаем в Токио. - Сегодня? Уезжаешь? Значит, все кончено?.. - Да, - тихо ответила я. Больно. Мне по настоящему больно. Я считала, что тот Аки, которого я любила, погиб в школе, а теперь он здесь, со мной. Я режу по живому. Мне снова больно. Больно от того, что я причиняю боль ему. - Не то, чтобы я верил, что мы будем продолжать встречаться... Но я не надеялся потерять тебя так скоро... Я снова не ответила. - Держи, - Акисе притянул мне лист бумаги, свернуты в четверо. Это был рисунок. Нарисованы были я с сестрой. Мы вместе держали одну розу. Алую. Прекрасную. Идеальную. Рисунок источал розовый аромат. - Прощальный подарок? - Наверное, да... Я люблю тебя! - выпалил вдруг Аки, - Прощай... - Прощай... Он пошел. Он ушел за мою спину, а я не могла оглянуться. Что-то во мне хотело крикнуть ему, побежать, обнять крепко и поцеловать. Но это невозможно. Хочется плакать... Нельзя. Держись! Мия подогнала коляску сзади. Я села, и меня повезли к родителям, стоящим за двадцать метров от нас. Значит, они разговор не слышали. Может когда-нибудь, я прощу его. Может, найду его в интернете и напишу. Может, мы встретимся с ним когда-нибудь. Будет ли он любить меня тогда? А я? Полюблю ли я его снова? А может, не снова? Что, если я буду любить его всю оставшуюся жизнь? Может, я изменюсь? Я и так изменилась после всего, а теперь может и вообще кардинально все поменяю? Что будет со мной в будущем? А с сестрой? Какой я стану, когда забуду все? И... забуду ли...? Конец